Он будет наш

Они так поспешно расстались после «Лебединого озера», что даже беспринципному Кроули было немного неловко. Каждый сбежал в свою нору, сославшись на невероятную занятость. Азирафаэль ждал своего друга и извечного противника у колоннады Национальной галереи. Он не придумал, каким образом совратить демона с тёмного пути, да и честно сказать, и не собирался, но, понимая, что за ним может быть установлено наблюдение, решил играть свою роль до конца. Кроули, паркуя свой ретромобиль, шипел под нос ругательства. Ад был слишком ленив и самонадеян, чтобы утруждать себя слежкой за своим агентом на грешной земле. Поэтому Энтони Дж. Кроули решил, что он, конечно, поискушает слегка своего ванильного ангелочка всякими славянскими кушаньями, но уж до падения дело не дойдёт. Он не позволит. А вот предстоящая экскурсия по картинной галерее портила настроение. Вообще Кроули был равнодушен к любому проявлению творчества, будь то стихи, танцы, живопись или музыка. Его забавляла статуя, что находилась у него дома. Забавляла двусмысленность изображенного. А набросок, подаренный Леонардо, был ему дорог постольку, поскольку напоминал о весёлых денёчках, проведённых в мастерской неугомонного Да Винчи. Сколько всяких забавных штук они напридумывали тогда, сколько ереси понаписали, снабдив загадочными рисунками! Люди до сих пор усматривают в них гениальные вещи, опередившие своё время. «Знали бы они», — Кроули усмехнулся, пока Азирафаэль завис около невзрачной, на взгляд демона, картинки про грачей. — Ты только посмотри, от неё же пахнет весной, — ангел восторженно ахал, — какая пронзительная синева небес! — Слякоть, грязь, срущие птицы, — резюмировал Кроули, мельком глянув на шедевр, — вон все деревья вороньими гнездами увешаны. Азирафаэль, возведя очи горе и осуждающе взмахнув руками, перешёл к «Утру стрелецкой казни». — Что за блажь изображать всякую гадость и мучения? — пробормотал Кроули, стоя за спиной. — То ли дело натюрморты всякие или вон: сосенки, поля, медведи, — нудел демон в маленькое ангельское ушко. Эфирный ангел был слишком поглощен всеобъемлющей силой искусства, а также очередной попыткой привлечь к прекрасному и возвышенному зловредного Кроули, что абсолютно позабыл о своей миссии, как и о том, что за ним могут наблюдать. Не стоит думать, что всё Небесное воинство ежесекундно только и занято искоренением дьявольских козней на Земле и в бессмертных душах. Иногда случается и простой в священной борьбе. Серафимы, что присутствовали на встрече Азирафаэля и Михаила, заскучав от ежедневной благостной рутины, решили убедиться, что их младший коллега с должным усердием наставляет падшего брата на путь истинный. Могущественные многокрылые посланники божественной воли не боялись быть обнаруженными или замеченными. В конце концов, их чудесные силы и возможности в разы превышали умения рядового ангела и мелкотравчатого беса. Получив со складов два резервных тела, Высшие небесные чины неспешно прогуливались по залам картинной галереи, изредка останавливаясь у той или иной картины. Помимо всего прочего ортодоксальный восточный отдел отличался от западного ещё и тем, что телесные оболочки у них были весьма специфические: схимники, отшельники, столпники и прочие благообразные старцы, а так же эти нетленные телеса удивительным образом частично сохраняли память о своих прежних владельцах, что доставляло дополнительные неудобства тем, кто решал ими воспользоваться. И теперь вслед за ультрамодным демоном и ангелом в винтажном пиджаке цвета свежих сливок по Национальной галерее валандалось два заросших диким волосом патриарха. Разношерстный лондонский люд косился на благих отцов, но те, если не считать окладистых бород и стрижек под горшок, одеты были весьма и весьма дорого, что примиряло окружающих с их внешностью. — Что он себе думает? — густым роскошным басом выговаривал первый Серафим в ухо товарищу. — Он сюда картинки пришел рассматривать или дело делать? Товарищ беззвучно пожевал губами и, сунув руку в карман, щёлкнул пальцами, чудесным образом перенеся небольшой буфет из фойе в соседний зал с портретной живописью. Кроули, первым войдя в зал, с тоской оглядел стены, на которых висели какие-то малоприятные бородатые рожи, а некоторые, как вон тот, в зелёном халате, явно злоупотребляющий зелёным змием типус. Ангел в лёгком раздражении от того, что ни одно из ярких произведений в предыдущем зале не всколыхнуло в темной душе даже маленького светлого проблеска, тоже нахмурился, увидев ассортимент представленных полотен. Буфетчик в белой униформе легонько звякнул бокалом, и Азирафаэль наконец обратил внимание куда следует. — Может, немножко шампанского? — сдерживая недостойное раздражение, предложил ангел. — Сухое, полусухое, чего господа изволят-с? — учтиво ответил усатый буфетчик с сияющим пробором. — А так же водка-с и коньяки. — Нет, нет, — поспешно перебил Азирафаэль, — по бокалу брюта, пожалуйста. Отоварившись игристым, ангел потянул Кроули к портрету Федора Михайловича и опять завел свою волынку про мазки, светотени и перспективу. — Неплохой перляж, — бормотал демон, разглядывая ниточки мелких пузырьков, бегущих со дна бокала, — давай ещё по бокальчику. Носитель оккультных сил, подхватив ещё пару бокалов, вернулся к своему спутнику и сумрачным портретам. — Ты смотри, что делает, — неожиданным фальцетом пропищал второй Серафим в сухощавом теле почившего старца, — вот же сотона худая, пьёт нечистый за чужой счёт и не краснеет! Азирафаэль, почувствовавший неожиданный прилив сил, благодати и с удивлением заглянувший в опустевший бокал, встряхнулся и, схватив вялого Кроули за руку, втащил того в очередную залу, где со стен глубоким кобальтом сияла синь туркестанского неба. Высшие чины, одинаково осуждающе поджав губы, смотрели вслед своим подопечным, незаметно для себя приближаясь к буфету. Сухонький старец с длинной окладистой бородой глянул на прилавок и в ту же секунду оттаял взором, узрев бутерброд с прозрачным маслянистым кусочком сельди. Сверху жирненького, матово светящегося ломтика лежало колечко красного лука и половинка перепелиного яйца, а снизу аппетитно топорщилась веточка кудрявой петрушки. — А хлебушек ржаной? — поспешно сглатывая набежавшую слюну, уточнил Серафим у внимательного буфетчика. — Наисвежайший, — с достоинством склонил голову продавец, — а вот ещё, обратите внимание, есть и с тюлечкой, и с сальцом, и с грудинкой подкопчённой. — Ох, батюшки-святы, — пророкотал второй шестикрылый, лаская взором завитые в стружечку прозрачные ломтики сальца и улавливая животворящий чесночный дух. — Дёрнем по соточке, отче? — блаженно вздохнул батюшка, комкая бороду в кулаке перед непростым выбором между селёдкой и мясом. — Сто грамм не стоп кран, — держась из последних сил, напомнил схимник, уже делая знак обслуге, чтобы наливали, — дёрнешь — не остановишься. Буфетчик, неторопливо наливая ледяной, тягучей водки, уважительно посмотрел на клиентов, понимающих толк в национальных напитках и закусках. На Верещагине Кроули немного оживился и проявил вежливый интерес к вящей радости Азирафаэля. Ангел ахал про цвета, про прозрачный воздух, живые тени, но демона, ожидаемо, заинтересовал только «Апофеоз войны». — Символично, — скривил в злой усмешке тонкие губы Кроули, рассматривая гору безглазых человеческих черепов и воронов, кружащих вокруг, — будущее Земли после Армагедона, очень наглядно. — Да, — тихо согласился Азирафаэль, — жаль только, на Небесах очень мало интересуются искусством. Демон, щёлкнув пальцами, начудесил им ещё шампанского и креманку с клубникой. Они ещё несколько минут разглядывали назидательную картину, посвящённую всем полководцам, будущим и минувшим, и двинулись за небольшой группкой экскурсантов к большому полотну на дальней стене. Святые отцы неспешно вплыли в зал, не сводя глаз со странной парочки. — Вот же ж скважина носатая, — по-комариному зудел Серафим в щуплом теле бывшего монаха Епифания. И хотя обет сей старец при жизни давал по малой схиме, но в быту был весьма прижимист, если не сказать скуп, за что часто был наказуем настоятелем, оттого вид Кроули, пьющего шампанское бокал за бокалом, вызывал в арендованном теле фантомные приступы жадности. — Так и вьётся вокруг нашего кудрявенького кровопивец, так и вертится выползень дьявольский. — Оставьте, батенька, — пасхальным колоколом гудел другой шестикрылый, оглаживая знатное брюшко, — лучше еще по чуть-чуть слезы ангельской примем. Толику малую. Подождав, пока Азирафаэль и его тёмный спутник покинут помещение, Серафим в пышном, дородном теле опять чудесным образом переместил к ним вожделенный буфет. — Пирожки с чем у вас, милейший, — сурово спросил шестикрылый, пока его тело, когда-то принадлежащее деревенскому священнику, заученным жестом благословило невозмутимого продавца. — С зелёным луком и яйцом-с, с капустой, грибами, — буфетчик обвел тарелки с золотистым печевом жестом Василисы Премудрой, танцующей в царских палатах. — И сладкие, пожалуйте: ватрушки с творогом, с брусникой и черникой, яблоком и малиной. — А с ливером есть? — скрипуче перебил бывший схимник. Кроули было неуютно, некомфортно, а если уж совсем откровенно, ему хотелось поскорее сбежать с этой пытки искусством. И дело было не в том, что очень много полотен было посвящено жизни Христа, а эта тема была болезненной для демона. Он был очень привязан к бедному плотнику из Галилеи, и прошедшие тысячелетия — слишком ничтожный срок, чтобы забыть о том, что сотворили Небеса. Дело было в том, что с того момента, как они с ангелом вошли под крышу музея, Кроули беспрестанно ощущал на себе чей-то взгляд. Взгляд давил, заставлял подниматься крошечные волоски на шее и руках, раскалённым гвоздём жёг его между лопаток и ни на секунду не отпускал. Тревожил и пугал. Энтони приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не оглядываться и не начать чесаться, или выпустить крылья, дабы скрыться от неизвестного присутствия. И как только Азирафаэль решил, что на сегодня довольно, тем более, что экспозицию Врубеля и его знаменитого «Демона» обещали открыть через несколько дней, Энтони Дж. Кроули скоро распрощался и удрал, оставив растерянного друга на ступенях музея. Ангел Восточных Эдемских Врат неспешной походкой шёл к своей любимой книжной лавочке. Всеблагое присутствие кого-то из Наивысших небесных чинов Азирафаэль почувствовал ещё от суши-шопа, где купил себе любимой еды. Он аккуратно приоткрыл дверь и тихонечко вошел в родной магазин. В помещении было темно, но из-за стеллажей сквозь корешки многочисленных книг просачивался голубоватый свет, и сильнее ощущалось присутствие уже знакомых ангелу Серафимов. — Вот подождите, отче, — рокочущий бас увещевал кого-то в уютной каморке Азирафаэля, — сейчас-сейчас… — Ну-ка, ну-ка, — посмеивался некто дребезжащим стариковским голоском, — порадуйте душеньку отшельническую, отец Власий. За стенкой гаркнули, харкнули, рявкнули (по звуку это напоминало прочищение труб иерихонских), и низкий, густой, как смола, голос, вызывающий дрожь земли и сотрясение сфер, проревел: — СО СВЯТЫ-ЫМИ У-У-У-ПОКОЙ! Бедному Азирафаэлю показалось, что у него не только шнурки на ботинках развязались, но и волосы выпрямились. Светлый скромный ангел тихонечко выскользнул за дверь, оставив буйных коллег упокаиваться и успокаиваться тет-а-тет.