Багник

      – Нет, нет, нет. Я улетаю! Ты меня не переубедишь! Просыпаюсь. Слишком громко. – Да что хоть произошло?! – крупный седой мужчина за столиком напротив грохочет как водопад, – Поднял меня ни свет ни заря. – Та картина, что висит у тебя дома! – собеседник, хрупкое молодое существо неясного пола с длинными волосами, визжит как грокс недорезанный. – Всё травил байки про неё! – "Обед вурдалаков" что ли? Согласен, полотно впечатляющее, но в жизни не поверю, что может так напугать. На тебе лица нет! Впрочем... всегда был чересчур впечатлительным. – Когда увидел "Обед", на меня напало такое любопытство, что захотел познакомиться с его создателем. – Пикман?! Давно умер. Наверное… – "водопад" стихает из-за неуверенности. – Ошибаешься! Живее всех живых! – "грокс недорезанный" злит воплями сильнее прежнего. Хотя, казалось бы, куда больше?! – Поразительно. Когда я общался с ним последний раз, а было это ещё до того, как ты впервые взял в руки кисть, Ричард Аптон Пикман уже помешался. Жаль, конечно... талантливый художник, один из основателей нашего небольшого клуба, но затерялся в лабиринтах собственных фантазий. Продал имущество и исчез. – Знаешь, до вчерашней ночи понять не мог, почему Пикман малоизвестен, – произнёс уже тише "грокс". – О, дурная слава, – ответил "водопад". – Вот послушай. Как-то раз, бывший губернатор, Люцио Адеваре, заказал у Ричарда портрет, и что думаешь? Пикман завершил работу за несколько дней, только мне пришлось срочно выкупить картину и дать задание другому художнику. Едва успели. – Что... что там было изображено? – Заказчик, гнилой, с верёвкой на вытянутой шее, разорванным брюхом. За три года до соответствующей смерти. Нет, в народе, конечно, желали губернатору всякого, но Пикман как в воду глядел. Если хочешь, покажу полотно, когда зайдёшь в гости. Заодно отряхну от пыли. Портрет такой же малоприятный, как и "Обед вурдалаков", но выполнен хуже. Ранний Пикман не столь внимателен к деталям, – "водопад" пьёт рекаф и опускает чашку на стол. – Нет, спасибо, насмотрелся ужасов до конца жизни! То, что делает Пикман, Трон, никогда не видел подобного, и больше не хочу! Он – творец! Безумец! Легенда! – Где ты его нашёл? Как? – Пришлось потратить уйму денег. Пикман под фамилией Петерс снимает подвал полуразвалившегося дома на дне улья. То ещё место! – Вот и ответ. Я считаю, что на тебя подействовало окружение, – усмехается "водопад".       – Спуститься к отбросам тринадцатого уровня, выжить на протяжении нескольких часов – подвиг для приличного человека с художественным образованием. Опять же, ты говоришь, что лачуга сумасшедшего своеобразная. – Нет, не в этом дело, – "грокс недорезанный" шепчет, и звуки становятся вполне приемлемыми. У меня хороший слух, различаю слова. – То, что он пишет – настоящее! – Что? – Сначала он показался гостеприимным хозяином. Улыбался, радовался, когда я представился ценителем его творчества. Будто бы не замечал разлагающуюся обстановку вокруг. Когда спустились в подвал, он показал кое-какие незавершённые работы, но мне даже их хватило. Знаешь, картины, что я видел на страницах журналов и у тебя дома, просто пугают. Не ужасами, которые на них изображены, нет, конечно. Сейчас всякие больные на голову "рисовальщики" и похлеще делают. Работы Пикмана устрашают отдельными штрихами, которые раскрывают дух, нутро изображённых фантастических образов! – Как твой агент, советую обратиться к врачу, – говорит "водопад". – Да, так и сделаю, но не здесь. Переберусь куда-нибудь… в Портиспанию, например. Подышу морским воздухом... ты не дослушал! – Ладно… Продолжай, – "водопад" усаживается удобнее, скрипит кожаный диван. – Особенно хорошо Пикману удаётся передать надменность в выражении лица, злобу в разрезе пасти, безумие во взгляде. Так вот, карандашным чудищам присущи все эти черты, но было ещё коё-что. "Водопад" ждёт. – Они шевелились! – выдыхает "грокс". – Сегодня же куплю тебе билеты, – говорит "водопад". – Лечи нервы, дыши воздухом... пропахшим рыбой, твори. Мне нужно что-то продавать, сам знаешь. – Спасибо! Раздаётся звон колокольчиков у входа в бар и шум уверенной походки, так хорошо мне знакомой. Поднимаю голову. – У меня сегодня выходной, проктор. – Долг зовёт, арбитр, или можешь катиться на все четыре стороны, – ещё ни разу не видел начальника без шлема. "Машина правосудия", "Судья-смерть", "Судья-ужас" – его называют по-разному. Между собой мы обзываем проктора "сукиным сыном". Грязно ругаюсь про себя. Проктор не дожидается ответа: – Началась война между фанатиками Церкви Последнего Дня и бандитами Пурпурного. Все группы уже на заданиях, и мне нужны люди. Карла я вообще с больничной койки поднял, так что даже не пробуй разжалобить меня похмельем. У святош очередной конец света, поэтому они "отпускают грехи" всем подряд. Напали на девочек Пурпурного, убили сутенёра, потом приехали бандиты, и всё заверте… – Я себя очень плохо чувствую, проктор. – О, чую, очень даже хорошо чую. Бросай пить. Заведи жену, детей, сраную собачку, в конце концов. С такой скоростью кончишься до Сангвиналии. Ты шутишь, сукин сын! – Я приехал не выслушивать оправдания. Они как дырка в заднице, есть у всех. Поднимайся и шагом марш! Посмотрим, как теперь учат в Схолах. В своё время, я выбивал в тире десять из десяти даже после нескольких литров амасека! Лживый сукин сын! – Он расплатился? – спрашивает проктор, и я понимаю, что ошибся, сунув мятые бумажки бармену вчера вечером. В следующий раз так делать не буду, пусть проктор расплачивается. Выхожу на улицу. Небо светится искусственным рассветом. В полдень жар от ламп усилится. Говорят, некоторые мутанты загорают на крышах. Кожное заболевание в их положении – сущая ерунда. Неподалёку от входа рядом с моей колымагой стоит броневик. Забираюсь в "Химеру". Смотрю на небритых, невыспавшихся, озлобленных уродов. – Привет, ребята. Ну и денёк, да? Не успел проснуться, уже устал и опаздываешь. В ответ угрюмые взгляды и ругательства. Несмотря на сложившиеся обстоятельства, я рад, что нахожусь среди таких же неудачников, которые скоро отправятся на смерть.