Только не рыжая

      Люциус слишком хорошо помнил упреки милой жены. «Ты вечно в образах, дорогой. То ты богатый чудак, то холодный аристократ, то опасный безумец, то лучший друг». То раб, вечно добавлял он про себя.       Наверное, только это — его природная способность изображать кого угодно — и помогло ему не выдать себя.       Он презирал Артура за его характер, за необоснованную дерзость, за то, как тот распоряжался своим талантом к созданию артефактов; презирал Молли за бедность, беспричинное расточительство и удушающую опеку. Он не понимал их детей: гриффиндорских дурней с чуждой ему моралью. Но каждую минуту, проведенную с ними, он старательно изображал из себя одного из них.       И чем дольше он оставался в «Норе», тем сильнее были сковывающие его страх и одиночество.       Каждое утро он встречал с мыслями о милой Нарциссе и засыпал с воспоминанием о ней. Изредка он вспоминал и о сыне. Обычно, когда оставался с Роном в саду или гостиной; рыжий мальчишка мастерски играл в шахматы, часто выигрывая у Люциуса, мог управиться со старой дряхлой метлой и всегда отдавал сестре что-то вкусное или интересное, даже если это было не нужно.       «Драко тоже неплохо играл». Люциус узнал это незадолго до своей гибели. Драко отправился домой на Рождество, всего на один вечер, даже не оставшись ночевать. Он проговорил с Нарциссой до самого отбытия, а перед тем, как Снейп появился в камине забрать его сына, они сыграли.       Люциус помнил его покрасневшие серые глаза, помнил слабую улыбку, когда сын продолжал одерживать победу раз за разом.       — Скоро экзамены, — устав, Люциус тогда приказал подать им чай и убрать в дальний угол шахматы. Так он их больше и не доставал. — Ты готовишься?       — Конечно, отец, — кивнул Драко, смотря на чашку ароматного эрл грея, но не прикасаясь к ней.       Как он был похож на молодого Люциуса! Тот же профиль, тот же разворот плеч, те же серые глаза, вглядывающиеся в пламя домашнего очага в надежде найти ответы будущего. Но характер — абсолютная Нарцисса. Их мальчик мог за себя постоять, тонко чувствовал, как мир относится к нему, как меняется мнение толпы, желал влияния и славы и был, как и все безумные Блэки, по-собачьи предан своим.       — Хорошо. Ты должен осознавать, как важно образование в наше время.       Люциус вздохнул. Тогда он и не думал спрашивать сына о чем-то личном, пытаться стать ближе. Его волновал Лорд, волновало туманное будущее, возобновление войны. Он даже рад сейчас, что не дожил до этого, но как же ему больно осознавать, что там осталась его семья.       Где-то возле болота прогремел взрыв. Люциус, уже успевший свыкнуться с воспроизводимым Уизли шумом, продолжал читать книгу по магическим тварям. Сам он не проходил этот курс и про Упыря знал только то, что бить по этой дряни нужно огнем, не раздумывая, и бежать как можно дальше.       Упыри делились на множество классификаций, многие были безобидны, но были и те, что питались человечиной. «Упырь ли это? Что воет почти каждую ночь в этом драккловом доме?»       — Фред и Джордж Уизли! Немедленно прекратите это безобразие! — из дома, придерживая подол очередного пестрого платья, выбежала Молли. Люциус удобнее устроился под самой старой яблоней, кусая розовый сладкий плод. — Вы наказаны до конца лета, молодые люди!       — Мам, это всё Стрелка…       — …несносная сова несла письма…       — …и упала в наш проект для Снейпа!       — Профессора Снейпа, молодые люди. И это не отменяет того, что вы экспериментировали возле болота! Чтоб убрали всё, что здесь выросло, и потом приготовили для Стрелки лакомства.       «Письма. Вот и подошёл к концу чрезвычайно долгий июль». Младшенький Уизли уже надоел своими причитаниями о том, что его могут не взять и верой в ту чепуху, что болтают старшие. Но по странному ощущению Люциус не отталкивал мальца. В конечном счете, наивные дети были хорошим источником информации для «любознательной сестренки», и Люциус всегда готов был этим воспользоваться.       Близилось время обеда, и семейство стекалось ближе к кухне, где творила магию Молли.       В гостиную вошел очередной сын Артура, Перси. Люциус считал его самым разумным членом семьи: спокоен, умен, много учился и подрабатывал летом в Министерстве разносчиком газет, сплетен и чая. Единственными его недостатками были его принадлежность к дому Гриффиндор и к семье Уизли. Впрочем, как помнил Люциус, мальчишка от всего этого отречется и пойдет по головам в отделе Крауча.       Люциус и сам думал пойти по стопам братца, подражать ему усердно пару лет, но позже отбросил эту идею. Сколь бы ни было магов, уважающих женщин, у власти одни сексисты, как их мило называла одна давняя полукровная знакомая. Нужно истинно гриффиндорское упрямство, чтобы подвинуть их закостенелые умы, а уж на такой подвиг, как искреннее уважение к себе, Люциус и вовсе не был способен даже в бытие мужчиной. Становиться же похожим на беспринципную Амбридж… Люциус ещё не потерял уважение к себе.       Но идей, чем же заниматься по жизни, просто не было. Он, урожденный Малфой, годен лишь на грязные политические дрязги. Даже планов на ближайший год Люциус не строил — он отдыхал в Норе от извечной суеты взрослой жизни и адаптировался к гриффиндорцам, справедливо полагая, что ему придется провести ещё долгие школьные годы с им подобными.       Артур, взявший, наконец, выходной, всё вопрошал, откуда взять кнаты на сборы к школе. Рон, сидевший специально в гостиной с самого утра, сминал край маггловской алой футболки, доставшейся от Чарли, и Люциус видел, как младшенький раз за разом прокручивает в голове просьбу, но не решается её произнести.       Малфой же вспоминал сына, который сейчас должен был носиться по поместью, не зная, какую из метел взять, какого павлина назвать фамильяром и как быстро он подружится с Гарри Поттером, которого успел встретить в Косом.       — Пап, слушай… — наконец набрался смелости Рон. Лицо и шея были под стать его гриффиндорской футболке. — А когда я пойду в Косой?       — Зачем же, милый? — Молли зашла так вовремя, будто ждала этого вопроса. — Мы с Чарли и Перси уже купили все необходимое: учебники, писчие принадлежности, подогнали форму под твой размер… Остались только новые котлы, но Хантер обещал доставить их совой.       — Мам… — Рон зажмурился, ещё сильнее краснея, хотя это и казалось невозможным. — Палочка же.       Люциус замер. «Артур, нет. Это… это слишком даже для тебя!»       — Милый, Чарли окончил школу, и… ты же понимаешь, он вырос, изменился, ему уже не подходит его старая палочка, и… — залепетал Артур, судорожно снимая очки и протирая линзы краем свитера.       Люциус краем глаза видел, как плечи и голова мальчишки медленно опускаются с каждым словом.       — Я понимаю, пап. Но… можно мне хотя бы подержать её в руках? Вдруг она никогда не выберет меня? Я помню, ты вычислял, но…       — Только не сейчас, милый, хорошо? Пойдем, обед готов. Джинни!       Люциус не шелохнулся.       Вещи с братского плеча, старые учебники с записями пятерых мальчишек до него, видавший слишком многое сундук, даже фамильяр — и тот доставшийся по наследству от уставшего возиться с крысой Перси.

Но волшебная палочка?

      Люциус не мог этого понять. Зачем заводить такое количество детей, если ты не можешь их обеспечить необходимым? Рональд — волшебник! И Люциус прекрасно помнил, что в Отделе Тайн, до того, как в сопляка прилетело неприятное проклятье Рабастана, сражался достойно. Не превосходно, но достаточно, чтобы девицы, что были с ним, смогли его увести живым и почти здоровым от разъяренных Пожирателей.       За столом Рон походил на каменную статую, но как только Молли поставила перед ним вазочку с нежным домашним зефиром, он произнес со слабой улыбкой:       — Мам, всё в порядке. Я же понимаю. Главное, что я еду в Хогвартс.       «Дракклов гриффиндорец, они вообще умеют думать о себе?»       Рон, конечно, умел. Люциус не раз видел у младшенького и зависть, и обиду на то, что всем на него плевать. Но он умел заботиться о других искренне. И это вымораживало Люциуса.       Сам бы он сбежал из дома, если бы отец решил без предварительной проверки и поисков вручить ему палочку. Это суть волшебника! Конечно, в старых семьях бывает так, что палочки предков подходят потомкам (он и сам после школы получил фамильную палочку из вяза, которая служила ему гораздо вернее первой — тисовой), но Чарли Уизли отказался от своей, потому что плешивый пасюк Перси, а теперь уже Рона, прогрыз кончик, обнажая потемневший от чар волос единорога. От далеко не светлых чар, что фатально для этих существ.       Эта палочка мертва. И чудо, если мальчишка хоть что-то сможет ею наколдовать. Скорее, даже от безысходности перейдет вновь на детские «стихийные» выбросы, колдуя только на ярких эмоциях.       Что могло произойти уже на обеде: прибыли результаты ЖАБА Чарли, полные «Превосходно» и «Выше ожидаемого», а также значок старосты факультета для Персиваля. Родители сияли. А после вручили подарки: Чарли одарили чехлом для новой палочки, так как уже через неделю тот уезжает на стажировку в драконий заповедник и это может ему пригодиться, а Перси обзавелся личной совой Гермесом.       Люциус молча ушёл в свою комнату.       «Волшебная палочка, Артур. Не знаю, за какие грехи ты не можешь терпеть Рона, но он был и остается всего лишь ребёнком».       Но что, если и ему, Люциусу, не купят волшебную палочку? Сомнительно, ведь полки в комнате девочки уставлены далеко не дешевыми фигурками игроков в квиддич, да и сама комната не в пример больше Роновой, но всё же…       Допустим, Люциус помнил, где можно достать палочки подешевле. Если он сможет отойти от шумного семейства и провернуть всё незаметно, если сможет объяснить появление инструмента, если (не слишком ли много допущений?) сможет найти средство заработка… Нет, немыслимо. Всё упирается даже в работу. Маленькую девочку мало того, что никуда не возьмут, так ещё и никуда не отпустят!       Люциус сжал маленькие кулачки, к которым успел привыкнуть за последний месяц.       А после решительно смел с полок игрушки и фигурки в быстро стянутую с подушки наволочку, подумав, добавил туда пару платьев, которые были плевком его эстетическому вкусу, но которые приходилось носить. Туда же отправилось несколько браслетов и кулон: Люциус знал, что это просто украшения, а не артефакты, и что с них всех можно было выручить максимум сикль, но всё же…       Никто, кроме него и Рона, ещё не успел уйти с кухни. У братьев оставался в аккуратных чашечках чай, взрослые же вздыхали над своими порциями домашнего пирога.       — Мама, — Люциус привычно выдавил из себя. Он был хорошим актером, но что-то все равно было тяжело, и яда в его голосе было на зависть василиску. — Продайте с папой это в лавку старьёвщика. Ещё у меня есть туфли, они уже очень маленькие, тоже можно продать. И купите, пожалуйста, Рону его собственную палочку, он заслужил хоть что-то новое.       После началась пытка, к которой Люциус никогда не смог бы привыкнуть, предпочитая просто молча терпеть. Все Уизли собрались обниматься. Сначала расчувствовавшаяся Молли, причитающая над собранными игрушками, после Чарли, который ещё и взъерошил Люциусу волосы, сделав из рыжих тонких прядей настоящее гнездо, близнецы, больше похлопывающие по плечам, Артур, который распылялся на речи, что именно так он и хотел воспитать своих детей и как он ими гордится (после этого старшие тоже пошли «потрошить копилки» и искать старьё, которое ещё можно было продать, хотя раньше противились).       А после узнавший всё Рон, к которому родители пошли вдвоём, со сластями, молоком и хорошими новостями.       — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, — на одном дыхании шептал Рон. Пусть лицо было сухое, но было заметно, что он плакал. А ещё от него приятно пахло пирогами. — Джин, ты…       — Учись хорошо, — хмыкнул Люциус, снисходительно смотря на недавно обретенного братца, — и пиши мне почаще. Про всё, что увидишь, даже если незначительное или дурацкое, или тайное, только скрой как-нибудь, чтобы только я читала.       — Клянусь, Джин.       И пусть Люциус и не считал себя «Джин», но верил в искренность Рона и в то, что сейчас их связало гораздо большее, чем кровное родство или любые даже самые строгие Обеты.       Вырученного хватило не только на Рона (тому, помимо палочки, купили ещё пару хороших рубашек и новенькие ботинки), но и на дымолётный порошок и прочие домашние мелочи, которые изрядно облегчили жизнь в «Норе». Артур же пропал на работе, сверхурочно находясь в секторе по борьбе с незаконным использованием изобретений магглов, и близнецы нашептали, что он надеялся купить детям новые игрушки взамен проданных. Люциус на это презрительно кривился.       — Смотри, — благоговейно произнёс Рон, вынув из сумки длинную, узкую коробку и открыв ее. — Новая волшебная палочка. Четырнадцать дюймов, ива, волос из хвоста единорога.       Палочка была длинной и немного смешной, но видя горящий взгляд Рона, Люциус не мог над этим подшутить.       Возможно, иногда он слишком сливается с тем образом, что он создает, а возможно Нарцисса когда-то ошибалась в нём. Но в этот момент Рон действительно был ему маленьким братом. А их старшие братья, что помогли родителям решить проблему — семьей, пусть и совершенно не желанной.       Август же доказал, что в Норе можно разместить весь Хогвартс.       К старшим братьям приехали школьные друзья, и места катастрофически не хватало. Артур воздвигнул во дворе шатёр, чарами изготовил крепкие кровати и украсил всё яркими огнями, и, конечно же, все дети пожелали переехать к друзьям. Молли пропадала на кухне, выбираясь только к вечеру к полузаброшенному вязанию и романчику Локхарта.       С Люциусом, к счастью, никто не был знаком близко. Друзей Чарли было больше всего, но и остальные братья с ними хорошо общались, и все они называли себя «Круг Ханны». Люциус смутно помнил какую-то историю про убийство студентки, но не стал интересоваться. К Перси приехал только Оливер Вуд, вытаскивающий того в небо и на речку, а близнецы пропадали с Ли Джорданом то в лаборатории, то в лесу. Люциус помнил, что у них там сколочен кривой домик.       Пропустить веселье и ночевать в своей кровати Малфою никто не позволил, и каждый вечер Люциус с легким раздражением проваливался в сон под писк комаров, тихие разговоры детей и мягкий свет огоньков. Не то чтобы он был чем-то недоволен. Пара друзей Чарли были знамениты в будущем, тот же именитый дуэлянт Диего Каплан или изобретательница Тулип Карасу, и Люциус черпал в них упущенные знания обо всем на свете. Но блажь с визитом на две недели не понимал. В его юности подобного даже помыслить нельзя было, а его Драко приглашал Теодора Нотта лишь на один день за все годы их дружбы.       Помнится, на первых курсах Люциус возвращался домой исключительно для того, чтобы отчитаться о прекрасной успеваемости и получить обещанный подарок. Уже тогда в нем угасло желание видеть холодное безразличие считавшей дни до его совершеннолетия матери. С четвертого он всегда оставался в Хогвартсе. Так ему было проще.       «Я бы никого и не позвал, — размышлял Люциус. Нимфадора Тонкс, что просила звать её только по фамилии, играла на гитаре, а её волосы сменили цвет с насыщенно-рыжего до бледно-розового. Некоторые ей подпевали, близнецы пытались обыграть Чарли в волшебные карты при помощи подсказок Ли Джордана, а Оливер Вуд и Диего Каплан делали ставки. — Никого, кроме Нарциссы, я к себе не подпускал».       Многочисленные знакомые, приятели, воздыхатели, завистники — никто не задерживался в его жизни дольше того, что Люциус позволил бы.       — Джин, присоединишься? — громко спросил Чарли, раздавая карты. — Рон?       — Я лучше в шахматы, — младший махнул на брата рукой, внимательно отслеживая ход Талботта Уингера.       Люциус, мысленно посетовав на отсутствие личного пространства, присоединился к игрокам. Играли в вист.       — Может, сделаем ставки? — предложил Джордж.       Уже к концу первой недели пребывания в Норе Люциус научился различать близнецов и искренне негодовал, когда остальное семейство умудрялось их путать. Фред был старшим, курносым, и у него был небольшой шрам за левым ухом. У Джорджа нос наоборот «крючком», и глаза были чуть ближе посажены, а на шее была маленькая бледная родинка.       — И что ты поставишь? — хмыкнул Люциус.       — О, — протянули близнецы хором. После слово взял более язвительный Фред. — Малышка Джинни согласна на ставку.       — И что же может предложить наша сестрёнка? — продолжил за братом Джордж.       — Зависит от того, что вы можете предложить мне, — нахально улыбнулся Люциус, а после, взяв колоду, повторил старый добрый трюк флориш сибил и рифленую тасовку, хотя карты и норовили выпасть из неповоротливых маленьких пальцев. Помнится, этот фокус открыл ему в своё время проход в закрытый джентельменский клуб и добавил доброжелателей среди дельцов Лютного. — А, братцы?       Глаза близнецов готовы были выпасть из орбит, а их дружок Ли на пару с Чарли вовсю смеялись.       — На должок, — предложил Чарли. — Или желание, одно и то же.       — Тогда я с вами, — подсел Вуд. — Вдруг уговорю Джинни в команду попробоваться?       Летал Люциус на диво хорошо, даже лучше, чем в бытие юношей, но тратить время на игры с братьями не хотел, да и к метлам Уизли у него было предвзятое отношение.       — Даже не надейся, — хмыкнул Люциус.       — Я просто посмотрю, — предупредил Фред, кивнув Джорджу. — Два на два. Чарли, вы Север-Юг или Запад-Восток?       — Север-Юг, — увидев кивок от старшего брата, сказал Люциус. Ему всегда везло, когда он назывался Югом.       — Отлично, раздаю.       Джорджа и Оливера они обставили трижды, прежде чем Вуд предложил поменяться. Он отчего-то считал, что Чарли помогает Джинни.       После очередных трёх побед Люциус позволил объединившимся близнецам и Оливеру одолеть его единожды, но предупредил, что и желание должно быть одно на троих.       — На втором курсе ты должна пройти отбор в команду, — безапелляционно заявил Оливер. — Вы не против?       Близнецы явно были этим недовольны, но пожали плечами.       — Чтобы вам не было так обидно, я оставлю за собой по два желания на каждого из вас, — Люциус поднялся из-за стола. — Спасибо за игру.       — А Чарли? Он же тоже тебе проиграл.       — Чарли мне всегда без вопросов поможет, — пожал плечами Люциус.       Чарли кивнул. Он и Рон занимали почти все время Люциуса и неоднократно доказывали, что они любят свою сестру. Это помимо того, что Чарли уезжал в драконий заповедник примерно на всю свою жизнь, и всё, что Люциус мог попросить — писать письма и не скупиться на советы.       С отъездом шумной ребятни и проводами Чарли в Румынию Люциусу показалось, что исчез невероятно важный фрагмент, и чувство это только усилилось, стоило им отправиться первого сентября в Лондон.       Люциус наотрез отказался от предложенного Молли платья и маггловских сапог, одевшись в единственную достойную мантию темно-бордового цвета, и весь путь от Косого Переулка до Вокзала Кинг-Кросс зачарованно смотрел на шумный маггловский Лондон, автомобили, которые приводили его в недоумение ещё во время командировок по делам Министерства, и диковинных простецов. Его за руку вёл Перси, лучше остальных запомнивший путь, позади шли близнецы, обсуждавшие последнее письмо своего друга, а Молли и Рон за ними. Близнецы свои чемоданы не отдали матери на уменьшение, признавшись, что боятся за проект, но Малфой был уверен, что там скрывается гораздо большее.       — Я так и думала, что будет целая толпа магглов, — Молли повела плечами, явно чувствуя себя неуютно. Люциус и сам был бы рад скорее вернуться к тихим и малочисленным волшебникам. Даже в Норе было не так шумно. — Не протолкнуться.       — Первое сентября, — скованно улыбнулся Перси, поправляя очки. — Многие едут в школу, да и будний день.       — Давайте поторопимся. Какая у вас платформа?       Люциус недоуменно посмотрел на Молли, сомневаясь в её здравомыслии.       — Как обычно, мам, пути уже восстановили, — ответил ей Фред. — Девять и три четверти.       — Кто-то подорвал пути до Хогвартса, — пояснил Джордж для Люциуса. — А там сложная гоблинская работа. В прошлом году мы выезжали с платформы, с которой отправляется Экспресс к Аврорскому Корпусу.       — Семь и пять восьмых, — кивнул Фред. — Мрачноватая, но там интересно.       Люциус об этом не знал. До отправления Драко в Хогвартс он мало интересовался школой, гораздо больше его волновала собственная репутация и заработок.       — Хотела бы я тоже поехать, — хмыкнул Люциус.       — Ты еще слишком мала, Джинни, так что успокойся. Ну что, Перси, ты иди первым.       Перси, кивнув, пошел в сторону платформ девять и десять, к проходу. Молли же оглядывалась, чтобы никто из магглов не заметил исчезнувшего в стене мальчика.       — Фред, ты следующий, — скомандовала она.       — Я не Фред, я Джордж, — ответил мальчик, к которому она обращалась. Люциус хмыкнул, но тихо, чтобы не испортить братцам шутку. — Скажи мне честно, женщина, как ты можешь называть себя нашей матерью? Разве ты не видишь, что я — Джордж?       — Джордж, дорогой, прости меня, — виновато произнесла Молли.       — Я пошутил, на самом деле я Фред.       И оба близнеца поспешили прочь от возмущенной матери.       — Извините меня, — вдруг услышал Люциус за своей спиной чей-то робкий голос.       — Привет, дорогуша, — повернулась к нему Молли. Наличие сундука и белой полярной совы в клетке успокоили её, и она убрала выхваченную было палочку. — Первый раз едешь в Хогвартс? Рон, мой младший, тоже новичок.       Люциус же изучающе смотрел на Гарри Поттера. Мальчишка сильно изменится ко второму курсу, станет увереннее и наглее, сейчас это скорее брошенный в лесу щенок, нежели молодой волшебник. И обычная маггловская одежда, рассчитанная на упитанную свинью, а не на маленького мальчика, только усиливала это впечатление.       — Да, — подтвердил Поттер. — Но дело в том… дело в том, что я не знаю, как…       — …как попасть на платформу, — понимающе закончила за него Молли, и мальчишка кивнул. — Не беспокойся, — она весело подмигнула ему, — все, что тебе надо сделать — это пройти прямо через разделительный барьер между платформами девять и десять. Самое главное — тебе нельзя останавливаться и нельзя бояться, что ты врежешься в барьер. Если ты нервничаешь, лучше идти быстрым шагом или бежать. Знаешь, тебе лучше пойти прямо сейчас, перед Роном.       — Ладно, — согласился Гарри, но было видно, что идея ему не по нраву.       — Мам, давай я первая? — предложил Люциус. Находиться на маггловской стороне становилось всё сложнее. — Он же не видел, как Перси и близнецы прошли.       Лицо Поттера посветлело.       — Только далеко не уходи, — Молли же явно заволновалась.       — Конечно, мама.       Люциус уверенно пошёл вперёд, не замедляясь перед барьером и не зажмуриваясь. Сколько раз он проходил здесь? Сколько раз ему предстоит ещё возвращаться на эту платформу, видеть до боли знакомые лица? Что, если после своей смерти в ипостаси Джинни Уизли он вновь очнется?       Однако стоило ему ступить на озаренную мягким солнечным светом платформу, как Люциус прошептал:       — Я бы вернулся сюда десять тысяч раз.       Люциус давно не испытывал подобного чувства — наверное, с первого курса Драко. Все последующие были омрачены дурными историями и проблемами, но тогда он был, что называется, «на коне» и счастлив.       На платформу выкатился Поттер с тяжелой тележкой да замер в восхищении, а за ним и широко улыбающийся Рон.       — Ты обещал писать, — напомнил Люциус. Драко мало что писал с первого курса, только лишь о Поттере, и сейчас Малфою как никогда не хватало информации. — Помнишь?       — Конечно помню, Джин, — серьезно кивнул Рон, не отрывая восторженного взгляда от алого паровоза. — Знаешь, я боюсь, что меня отправят обратно.       — Уверена, Шляпа распределит тебя на Гриффиндор, — хмыкнул Люциус.       — Шляпа?       Люциус с недоумением взглянул на брата.       — Фред сказал, что надо победить горного тролля, чтобы тебя распределили на Гриффиндор.       — Фред пошутил, — поджав губы, припечатала подошедшая Молли. — Распределяющая Шляпа подбирает комфортный факультет каждому первокурснику, она смотрит на личные качества. Трудолюбивые, верные и терпеливые в Хаффлпафф, отважные храбрецы в Гриффиндор, амбициозные хитрецы на Слизерин, а на Рейвенкло путь тех, кто любит знания.       — А мне куда?       — Рон, ты очень талантливый мальчик. Уверена, на любом факультете ты найдешь себе хороших друзей.       Пусть Молли и говорила искренне, но Рон, оглядываясь на братьев, помрачнел.       — Ты права, мама. Пойду, займу место в купе.       — Конечно, а потом возвращайся, попрощаешься.       Люциус огляделся. Паркинсон, бесхребетный тюфяк, что-то излишне мягко выговаривал выпятившей губу дочери, вот показались миссис Крэбб и мистер Гойл с детьми, Забини прощался с гувернёром, и стоило отойти в сторону большому семейству провожающих Тео Нотта, как Люциус увидел.       Драко, совсем ещё мальчишку. Себя, с неприятным холодным ликом. Нарциссу.       Сердце пропустило удар. Он и не замечал, как изменилась его дорогая жена за эти несколько лет. Светлые волосы без намека на седые волоски, голубые глаза, в уголках которых появлялись морщинки от её лёгкой улыбки, тонкие пальцы, осторожно коснувшиеся щеки тут же одернувшегося сына. Легкая фея. Она ещё не тревожилась за Драко, читая его сумбурные письма, не терялась в страхе перед неизвестным им будущим, не зажмуривалась от страха, не скрывалась в его объятиях холодными ночами, когда её одолевала бессонница.       — Я буду ждать твоих писем, — он не слышал с такого расстояния Нарциссу, но читал по её губам.       — Мам, — возглас Драко же был слышен и сквозь толпу. Люциус помнил его уже другим — голос повзрослевшего юноши, а не мальчика, и на мгновение сбился с дыхания. — Меня там Грег и Винс заждались! И Пэнс!       Люциус хмыкнул и отвернулся. Как Малфой и помнил, он отчитал сына за излишнюю эмоциональность. Нарцисса потом отчитывала его самого.       Вещи Уизли положили в одно купе и вскоре вернулись на платформу. Рон успел где-то измазать нос, и Молли сразу же вытащила носовой платок.       — Рон, у тебя что-то на носу.       Тот, конечно, попытался увернуться, но она схватила его и начала тереть платком кончик его носа. «Есть же магия, — Люциус недовольно закатил глаза. — И у Рона у самого есть руки». Однако стоило Малфою повернуться к ней, чтобы попросить прекратить, как он увидел ту же тоску в глазах, что и его милой Нарциссы, и закрыл рот.       — Мам, отстань! — запротестовал младший, но высвободиться ему удалось, только когда мать сама его отпустила.       — Ой-ой-ой, у маленького Ронни грязненький носик, — насмешливо пропел Фред.       — Заткнись, — бросил в ответ Рон.       — А где Перси?       — Вон он идет.       Перси уже переоделся, и на нем была черная школьная форма, а на его груди блестящий серебряный значок с буквой «С», которым он чрезвычайно гордился.       — Я всего на секунду, мам, — произнес он, поправляя длинные рукава. — Я там, в самом начале поезда — там выделили вагон для старост…       — Так ты теперь староста, Перси? — жутко удивился Фред. — А что же ты не сказал, мы ведь и не знали.       — Перестань, он, кажется, что-то нам говорил, — встрял в разговор Джордж, насмешливо сложив руки на груди. — Как-то раз…       — Или два.       — Или три.       — Или все лето…       — Да заткнитесь вы, — Перси махнул рукой.       — А почему это, собственно, у Перси новая форма, а у нас старая? — спохватился Джордж.       «Лучше спроси, почему она ему большая», — фыркнул про себя Люциус.       — Потому что он теперь староста, — по голосу Молли чувствовалось, что она гордится сыном. Люциус закатил глаза. — Ну, дорогой, желаю тебе хорошей учебы, и пришли сову, когда доберетесь до места.       Она поцеловала Перси в щеку, и он ушел. А Молли повернулась к близнецам.       — Так, теперь вы двое. В этом году вы должны вести себя хорошо. Если я еще раз получу сову с известием о том, что вы что-то натворили — взорвали туалет или…       — Взорвали туалет? — изумился Джордж. — Мы никогда не взрывали туалетов.       Люциус хорошо успел запомнить, что он не терпит клевету на свою персону.       — А может, попробуем? — хмыкнул Фред. — Отличная идея, спасибо, мам.       — Это не смешно, — отрезала Молли. — И приглядывайте за Роном.       — Не бойся, мы не дадим крошечку Ронни в обиду…       — Заткнитесь вы, — снова пробурчал Рон.       Люциус хмыкнул. Хотя Рональд и был младше близнецов, но роста все трое были примерно одинакового, и издеваться близнецы явно могли последний год, пока младший не пойдет в рост и не справится с ними двумя безо всякой магии.       — Да, мам, ты себе и представить не можешь, — вдруг спохватился Джордж. — Угадай, кого мы только что встретили в поезде?       — Помнишь черноволосого мальчишку, который стоял рядом с нами на вокзале? Знаешь, кто он?       — Кто же?       — Гарри Поттер, — ответил Люциус.       — А ты откуда знаешь?       — У нас много мальчишек со шрамом на лбу?       — Больше, чем ты думаешь.       — Так это действительно он, Фред? Откуда ты это знаешь?       — Я его спросил. Увидел его шрам и спросил. А шрам на самом деле такой, как говорят — похож на молнию.       — О, бедняжка, неудивительно, что он был один! Я все еще думала: почему его никто не провожает? Он такой вежливый, такой воспитанный.       — Да ладно, не в этом дело, — перебил ее Фред. — Как ты думаешь, он помнит, как выглядит Ты-Знаешь-Кто?       Молли ожидаемо посуровела и отчитала близнецов.       — Я запрещаю тебе спрашивать его об этом, Фред. Даже и не думай. Неужели ему нужно напоминать об этом именно сегодня?       — Да ладно, ладно, не буду.       Прозвучал громкий свисток. Мальчишки забрались в тамбур, явно собираясь до крутого поворота махать им вслед.       — Джинни, мы завалим тебя совами, — пообещал Фред.       — Мы пришлем тебе унитаз из школьного туалета.       — Джордж! — возмущенно воскликнула Молли.       — Да я шучу, мам.       — Буду ждать! — хмыкнул Люциус под возмущенным взглядом Молли. — Брось, мам, им профессора и Перси не позволят. Ты же рассказывала про профессора Макгонагалл.       — И то верно. Ох, как же тяжело каждый год вас отпускать.       А Люциус же, предвкушая, зажмурился — несколько месяцев тишины!