Только не рыжая

      Абраксас Септимус Малфой был известен как превосходный интриган, обгоняющий оппонентов на мили вперёд, что там прочим прохвостам с их жалкими шажками. Многоходовые вычурные планы со множеством вводных и переменных продолжали исполняться так, как завещал отец даже после его скоропостижной смерти, и не было волшебников, которые бы не вспоминали «пройдоху» и «змия», обвиняя в своих убытках.       Люциус был плохим наследником. Помнится, его матушка, веселая пышка из Франции, обожглась о непутёвого сына сильнее, чем о холодного циничного мужа, став лишь бледной обозленной тенью себя. Он, безусловно, был умён, но ум свой использовал для шалостей, не был способен на сложные интриги, все его планы были просты, как Люмос. Захотел получить отработку с Нарси — вывел из себя профессора Кута, или устроил диверсию в женских купальнях, или затеял безобразную свору, даже близко не приближающуюся к понятию «дуэль», и вот он уже чистит заклинанием все и без того сияющие кубки и дарит любимой очередной цветочек или подвеску. Захотел быстрых денег и славы — получил Метку у Лорда. Увидел в Дамблдоре опасность для сына и прочих студентов — запугал Попечительский Совет и отстранил старика от должности. Правда, сам и создал эту опасность, но исключительно по незнанию.       И с годами свою тактику он не менял, и за фамилией Малфой стояли уже не «плут» и «старый лис», а «мерзавец Люци».       План должен быть и сейчас. Люциус отлично понимал, что два месяца для адаптации должны были помочь ему продумать всё до мельчайших деталей в лучших традициях отца, но на что его хватило, так это на одну единственную оформленную идею.       Не дать жене и сыну умереть.       План был прост и ясен, но было совершенно непонятно, как же его воплотить в жизнь. Не хватало информации. Люциус и не знал раньше, насколько много прошло мимо него, не учитывалось им или не воспринималось всерьёз.       Сейчас же, в тишине собственной комнаты, отдыхая после домашних дел, Люциус думал. Все проблемы начались с Поттера — это Малфой знал доподлинно. Именно летом перед его первым курсом впервые жгучим огнём проснулась Метка, именно с его появлением в магическом мире для Малфоев пошёл крах на всех предприятиях и начинаниях.       Из Норы он не мог бы напрямую влиять на происходящее с золотым мальчиком, лишь исподволь, одними письмами, и только лишь на своих обретённых братьев. Но со следующего года он точно знал, на что он может повлиять.       Мордедова тетрадь, оставленная отцу Лордом.       Если бы Люциус знал, что это такое! Посмотрел бы в записи отца, или спросил жену, настоящую Блэк с их безумным воспитанием, или посоветовался со Снейпом, явно переменившем сторону еще в прошлый раз — так много «или», которые он не сделал. Пожалуй, тогда они с Нарциссой и получили первые седые волосы. Когда после безобидных писем Драко о том, что завелся шутник, выдававший себя за Наследника Слизерина, пришли известия от Северуса и других знакомых о странных окаменениях, Люциус вспомнил о «милой шалости». Тетрадь должна была оказаться у Артура. Это была месть за рейды, не более того, но Люциус не славился ни умом, ни хитростью, ни удачей.       Сейчас он точно знал, что сделает следующим летом — проклянёт себя самого и сожжёт дракклову тетрадь Адским пламенем. А до того…       Люциус со стоном поднялся с кровати, поправил платье и прическу и спустился вниз. Тайны рыжего двора сами себя не раскроют, а ему просто необходимо знать, где он живёт и с кем, чтобы в нужный момент воспользоваться имеющимися ресурсами.       «Нора» казалась Люциусу самой настоящей норой. Или пещерой. Крайне жадного до артефактов дракона с непомерно раздутым эго. Помимо часов на кухне, напоминающих о домашних делах, были примечательные напольные часы в гостиной, на которых вместо стрелок были маленькие портреты членов семьи на золотых ложках, явно из приданного леди Седреллы; цифры на циферблате отсутствовали, но имелись надписи, кто где находится. Тут можно было видеть «дом», «школа», «работа» и, кроме того, «потерялся», «больница», «тюрьма», а на том месте, где положено быть двенадцати часам — «смертельная опасность».       Ещё были часы в родительской спальне, но те, разнообразия ради, были просто часами, самыми обычными, маггловскими, с пестрой деревянной кукушкой, выпрыгивающей по утрам со звонкой песней.       Люциус успел достаточно пожить в доме, чтобы понять — это ненадолго. Когда он только очутился здесь, то приметил, что в комнате младшей Уизли не было ничего колдовского, однако за прошедшее время самое простецкое зеркало стало советовать во что Люциусу приодеться и читало короткие забавные стишки, плотная штора прикрывала окно, когда он возился во сне из-за прохладного дуновения, а забавная фигурка танцовщицы, до того скучно стоявшая возле теперь уже проданных квиддичных игроков, плясала и задувала свечи, следя за тем, чтобы Люциус вовремя лёг спать.       Молли и Артур старались в каждый уголок своего жилища вселить хоть толику уюта, зачастую попросту захламляя пространство. Так казалось Люциусу в самом начале. Сейчас же, без шумных мальчишек, выяснения отношений и поселившейся на кухне Молли, безделушки действительно помогали в быту и странным образом его успокаивали.       Упырь, и вправду воющий каждую долгую ночь, проживал на чердаке и обладал некой странной магией, что не позволяла к нему заходить никому, кроме Молли и Артура. Люциус всю ночь потратил на то, чтобы признать своё нынешнее бессилие.       Но вот сарайчик, гараж, как его звал Рональд, привлекал внимание. Артур скрывался за скошенной дверью в любое свободное время, и даже Молли приходилось приложить усилия, чтобы выкурить его оттуда. И каждый раз, стоило Люциусу попытаться подойти к заветной двери, его то звал за собой старший Уизли, настаивая на бессмысленных измерениях длины руки, объема головы и вводящего в тупик вопроса «повернуть на лесную тропу, пройти прямо к тёмному замку или свернуть к морскому пляжу?», то Молли обязательно находила ему дела, то, как сейчас, заглядывали соседи-волшебники.       — Милая, позови папу, у меня к нему дело! — кричал Амос Диггори, не смея переступать через открытую калитку.       Люциус скривился, но направился на кухню — Артур только пришёл с ночной смены и клевал носом над тарелкой с овсянкой.       — Там мистер Диггори пришёл.       — О, Джинни, будь добра, проведи его сюда. Молли, принёс!       — Да неужто?       — Больше не за чем ему приходить, милая.       Заинтригованный Люциус поспешил провести гостя за стол. Подслушать разговор не представлялось возможным, но добраться до заветной тайны — непреодолимое искушение.       От сарайчика ещё пахло непросохшей синей краской, которую Артур наносил вручную, как последний маггл, и дверь Люциус открывал осторожно, чтобы не оставить на себе следы. Темно. Но стоило ему прикрыть за собой, как сама собой взвилась под потолок затейливая прозрачная ваза с медной спиралью, освещая помещение теплым солнечным светом.       Тут стоял маггловский голубой автомобиль, что следующим летом наделает шуму в британских газетах; Люциус осторожно коснулся серебристой надписи Ford Anglia 105E Deluxe, неверяще качая головой. Вошёл! Пусть вместо ожидаемых тёмных артефактов и запрещенной литературы он увидел пока ещё не зачарованный автомобиль, множество маггловских приборов, чертежи и столярный верстак. Последний особенно заинтересовал Люциуса. Книги из Лондонской Библиотеки и приданого от Пруэттов, несколько поленьев разной древесины, специальные ножи и стамески для резьбы по дереву — Артур создавал волшебные палочки.       У Люциуса перехватило дыхание.       Это просто невозможно. Чтобы Артур — тот Артур, что жил работой в своем захудалом отделе и едва сводил концы с концами, — мог позволить себе материалы, время, так ещё и нарушение законов по производству палочек? Улыбка сама собой растянулась на губах Люциуса. Маленькая записка в Аврорат — и давний враг получит множество неприятностей, кругленький штраф, а то и заключение в Азкабан на несколько месяцев — все знали, что платить ему нечем.       Но тут же голос разума поставил крест на желанных планах.       Артур сейчас единственный, кто содержал семью, и Люциус не мог позволить себе голодать. Пальцы пробежались по темно-красной древесине. Ничего, совсем скоро он сможет отсюда вырваться и…       — Любопытство сгубило кошку, милая.       Люциус дёрнулся. Артур смеялся в дверях своего гаража, с умилением смотря на него. «Если бы он знал, кто я, он бы так не улыбался». Мысль породила за собой ответную ухмылку.       — Ты создаешь палочки?       Получилось весьма язвительно.       — Конечно, милая. Ты забыла, как мы это с тобой обсуждали?       Люциус сделал вид, что вспоминает, и покачал головой. Ни единого воспоминания от Джинни Уизли у него не сохранилось, кроме осознания того, что одна из комнат очень давно пустует и навыков полёта.       — Ну, что же, слушай, — Артур пристроился за верстаком, положив на свободное место сумку, принесенную Диггори. — Твой отец время от времени создает артефакты, наполняющие наш дом. Временами я создаю что-то для наших друзей и знакомых, регулярно создаю что-то для родных. Помнишь подарок для бабушки Седреллы?       Люциусу пришлось кивнуть, хотя он и не понимал, о чем Артур говорит.       — Юным волшебникам необходимо соприкасаться с семейной магией как можно чаще. Любые артефакты же легко забыть или потерять, или сломать, да и всегда есть риск, что их могут отобрать. Палочку же никто не посмеет тронуть вне дуэльного клуба. Я создавал палочки всем твоим братьям, только Рону не успел — единороги стали в последние месяцы волноваться, и их волос было невозможно достать.       — А разве не нужно разрешение, чтобы создавать палочки?       — Конечно, нужно, — Артур обрадовался. — Хорошо, что ты это понимаешь, милая. У меня есть действующее разрешение и даже обучение у мистера Кидделла. Сейчас я закончу палочку Рона и обязательно вручу ему её на Рождество. А после займусь твоей. Скажу честно, с ней тоже не всё просто.       — Ты поэтому задавал те странные вопросы и измерял меня? — вдруг вспомнил Люциус.       — Верно, милая. Это нужно, чтобы подобрать идеальную палочку. По моим расчетам это должна быть палочка из тиса, умеренной гибкости, длиной четырнадцать с четвертью дюймов и сердцевиной из сердечной жилы дракона. Очень необычная палочка, своенравная должна получиться.       Люциус весь окоченел. Это была его палочка, самая первая, любимая, полученная в одиннадцать от Олливандера. Он помнил, как она была длинноватой на первых курсах, как могла неожиданно отозваться, если он колдовал, что называется, «без души», как служила ему вплоть до старших курсов, пока отец не передал ему фамильную палочку. После стольких лет он всё ещё был тем маленьким Люциусом.       — Можем завтра вместе поработать над палочкой Рона, хочешь?       И Люциус не смог отказаться. Ему всегда мечталось понаблюдать за подобным, даже если создание артефакта лежит на плечах Артура — это удивительная магия.       — А почему ты не продаешь артефакты? Зачем работаешь в Министерстве?       — О, милая, — Артур улыбался, но взгляд его не был теплым, он окунулся в свои собственные мысли. — Есть работа, которая нам нравится, и работа, которую необходимо выполнять. Как ты думаешь, чем занимается твой старик?       Люциус поджал губы, чтобы не выпалить, что он думает на самом деле.       — Ты расколдовываешь артефакты, попавшие к магглам?       — Это основное занятие, ты права, и, пожалуй, таким же образом мыслит и всё остальное Министерство, забывая, что мой сектор относится к Департаменту магического правопорядка и является подразделом Отдела Тайн. Мы не позволяем магам нарушить Статут, следим за тем, чтобы магглы нас не обнаружили. Понимаешь, о чём я? Например, сегодня ночью мы с моим коллегой, — Джон Перкинс, может, помнишь его, — вырезали рунные цепочки на маггловской военной станции, чтобы ни один волшебник не смог туда ни аппарировать, ни переместиться порт-ключом, ни даже сотворить простейшие заклинания.       Люциус недоверчиво глянул на Артура. Тот действительно выглядел сонным и руки его подрагивали, но в его сознании Уизли никак не мог равняться сотруднику Отдела Тайн, даже самому плохенькому. Уж не после Руквуда.       — И что же ты ещё делаешь?       — Наношу подобную защиту на важные места, укрепляю защиту Министерства от маггловского оружия и средств обнаружения, помогаю в координации групп обливиаторов и провожу обучающие лекции для их новобранцев, утверждаю стандарты внешнего вида артефактов и допустимой маскировки, — Артур широко улыбнулся. — Ну и, конечно же, изымаю у магглов зачарованные чайники и унитазы, про что любит писать Пророк.       Вопросы всё множились и множились в голове Люциуса, да так, что у него даже разыгралась мигрень.       — А что до артефактов, — Артур с кряхтением поднялся, взяв в руки свой знаменитый синий чемоданчик. — Пойдем-ка.       Люциус, заинтересовавшись, направился следом.       — Я не смог бы обделить свою семью, создавая артефакты, — заметил Артур, приближаясь к стоящим на окраине их участка молодым дубкам. — И речь не только о палочках, этому я обучался, что называется, официально. Прочие мои работы не образцовые, им нужна подпитка и своевременный ремонт, но я могу без лишней скромности отметить, что действуют они превосходно.       Артур встал на колено перед крайний дубом и полез в свой чемоданчик, проваливаясь в него в головой. «Незримое расширение! Наверняка зарегистрировал, но вдруг».       — Этот артефакт Молли называет черепашкой, — Артур, доставший аккуратную кисточку и собственную палочку, провел ей по воздуху. — А это её третий элемент.       Земля возле дуба вскипела, словно зыбучий песок, и вскоре на свет выплыл латунный панцирь, сверху украшенный девятью симметричными роговыми щитками, снизу укрепленный пластинами. Внутри, вместо черепахи, поместился исчерченный рунами синий камень, а меж строк в нем виднелись крапинки, напоминающие звездное небо.       — Похож, — вынужденно согласился Люциус.       — Их девять, они защищают наш дом от любых невзгод. В «Нору» никогда не зайдет чужак без приглашения, не явится опасное существо, не отыщет этот дом недоброжелатель. Никогда в наш двор не сможет ударить молния и не придёт ураган. Но, — Артур смущенно потупился, — вот от садовых гномов не работает.       Люциус невольно хмыкнул. Артур творил неизвестные ему чары, изредка цокая и переворачивая «черепашку».       — Почему их девять?       — Нас девять, милая.       Артур вдруг вскинулся, отвлекаясь от чароплетения.       — Как ты думаешь, что такое «Нора»?       — Дом, — пожал Люциус плечами, едва удержав себя от «халупы», и тут же замер.       — Не совсем дом, — Артур совсем по-мальчишечьи хихикнул. — Домом он был, когда мой отец начинал его зачаровывать.       — Септимус?       Люциус смутно помнил вечно суетливого волшебника. Тот пытался найти расположение древних Родов, взял в жены полоумную Седреллу Блэк, стал Предателем Крови, во всеуслышание отказавшись от младших сыновей, — и если Артура Люциус знал лично, то вот среднего брата, у которого рождались одни только сквибы и который ушёл из магического мира, он вовсе забыл. Смерть же любимого старшего сына, Билиуса, подкосила старика. Люциус и не знал, когда он умер — помнил лишь, что после скандала ему был закрыт вход в джентельменский клуб, а все Уизли считались предателями крови.       — Он… дедушка тоже делал артефакты?       — Да, причем прекрасные. Учил братьев, но меня не успел.       Точнее, не захотел. Кажется, именно из-за брака с Молли и промаггловских настроений.       — Он оставил нам этот дом. Основа артефакта, но лишь здание. Я же его доработал. Мы всегда знали, когда нас ждет прибавление — дом сначала создавал новую дверь. Потом строил целую комнату, такую, в которой нуждается наш ребенок, комната росла с вашими потребностями и менялась. Чарли и Билл любили меняться этажами каждое лето, а вот Рон забрался на самый верх, хотя изначально его комната была рядом с твоей, милая.       — А упырь?       — Про него позже, ладно? Это очень уж длинная история.       Люциусу пришлось кивнуть.       — Поэтому дом и артефакт. Отец всегда грезил найти знаменитую Выручай-Комнату и создать ее аналог. Моя копия лишь тень, по сравнению с творением Кандиды Рейвенкло, но…       — Выручай-Комнату создала Рейвенкло?       — По легенде, каждый из Основателей оставил тайник для тех, кто будет наследником их духа, и лишь Слизерин решил, что откроется наследникам по крови. Считается, что это лишь легенда.       Люциус покачал головой. Его школьные годы прошли в веселье, забавах и разгадках тайн чужих мыслей, а не тайнах древнего замка, и он как никогда был счастлив второму шансу.       — Пойдём-ка обедать, милая, — Артур вернул «черепашку» обратно в землю и провел над ней палочкой. Мгновение, и уже ничто не говорит о том, что здесь что-то спрятано. — Потом посмотрим восьмой элемент.       — Как часто ты осматриваешь их?       — У меня есть… центральный, если так можно выразиться, артефакт, который показывает, всё ли в порядке. Наши часы в гостиной. Тот элемент, который мы сейчас подправили — это элемент Билла, я использовал авантюрин. Красивый камень, укрепляет лидерские качества, привлекает удачу, оберегает от порчи, но если артефакт надо настраивать, значит, что наш мальчик нуждается в поддержке и силах, которые мы непременно ему дадим.       — А у остальных какие камни?       — Маме подошёл перламутр, а мне жёлтый топаз. У Чарли лазурит — камень искренности и дружелюбия. Перси — оникс, считается камнем лидеров. Дисциплинирует и придает уверенность в себе. У Джорджа лунный камень, который способствует развитию интуиции и творческой фантазии, в то время как у Фреда малахит, ведущий к успеху. Рону я сделал циркон, он вселяет в человека оптимизм, уверенность в свои силы, помогает развить интуицию и интеллект, развивает способность предсказывать будущее. А тебе шпинель, но он больше не подходит.       — А так бывает?       — Вы растете, меняетесь. У мальчишек были изначально весьма простые камни, у Чарли так и вовсе галька с нашей реки, и на дополнение «черепашки» мы сильно потратились, но теперь мы абсолютно спокойны за вас.

***

      В октябре Артура гораздо реже вызывали на сверхурочные, и часами они вдвоем пропадали в сарайчике, после объясняясь с Молли. Люциус и не представлял, какое это сложное дело. Вся древесина, три заготовки одного и того же дерева, вымачивалась в специальном зелье, которое изготовила Молли, после Артур магией разрезал заготовки на две части, проверял наличие сучков и направление волокна, выбирал лучшую пару и вручную вырезал две половины будущей палочки. После обрабатывался волос единорога. Его было совсем мало, но Диггори обещал поискать ещё, сетуя на странное поведение существ. Волос промывался, расчесывался специальным гребешком под монотонный заговор, что доверили делать именно Люциусу.       После в сердцевине палочек Артур вырезал рунную цепочку в обеих половинах, клал внутрь подготовленный волос единорога и соединял половины специальными чарами. До самого Рождества палочка должна была находиться в другом зелье, под воздействием специальных чар от сожженных трав и рунного круга.       Стоит ли говорить, что после работы с Артуром и дел по дому Люциус падал в кровать, не в силах стоять на ногах? Тогда же читал он и письма братьев. Билл рассказывал про свою увлекательнейшую работу в Египте, обучении у гоблинов и тонкостях перевода, от которых Люциус смеялся до колик. Они никогда не виделись с Люциусом, но с первого же дня пребывания в теле Джинни Уизли приходили письма от старшего брата, наполненные искренней любовью.       Чарли писал про заповедник и прилагал свои рисунки. Рисовал он на диво хорошо — Люциусу иногда казалось, что перед ним настоящая колдография, а не набросок карандашом или пастелью. Рассказывал про друзей, передавал приветы от своего «круга Ханны», что разбрелись кто куда. Радовался новой палочке, совсем непохожей на прошлую (Артур её, кажется, сохранил — что-то подобное, с вылезшим потемневшим волосом лежало на одной из полок сарайчика).       Близнецы больше всех писали про Хогвартс. Кто чем дышит, кто о чем думает, кто чем живёт. Все их наблюдения перекочевали в маленький красный блокнот, который до того вела настоящая Джинни (записей там было всего две: знакомство с Луной Лавгуд и детский рисунок Джинни в аврорской алой форме — совершенно кривой и отвратительный), и каждый раз Люциус сердечно благодарил их за информацию и спрашивал, спрашивал, спрашивал.       Писал и Перси. Его первое письмо было сухим, настороженным, по всей видимости он не ожидал писем от Люциуса. Но чем дальше, тем больше он оттаивал и писал про школьную программу, свои переживания, подружку, которую не решался пригласить на свидание, обязанности старосты, которые выполнял далеко не так, как равнодушный к подобному Люциус. Помнится, из всего, что от них требовал старина Слагги, он только лишь искал молодых и перспективных работников и отличных пособников по шалостям, покрывая нарушения правил и коллекционируя должников. Люциус стал для него прекрасным слушателем. И даже немного подсказал, с чего следует начать в сложной задаче «покорить холодное сердце рейвенкловки».       Рон про школу писал мало. Всё больше впечатления от происходящего, пока не обращая внимание на детали. Про путешествие на Хогвартс-Экспрессе, конфетах и первых знакомствах. Про Распределение и Гриффиндорскую башню. Про то, как на Гарри Поттера все обращают внимание. Про многочисленные ловушки замка. Про педагогов, но немного, скорее общая характеристика. Много было про Снейпа и Хагрида, явные фаворит и злодей. Про заучку Грейнджер, с которой, по всей видимости, стали дружить гораздо позже, если Люциус уже что-то не изменил. Приписка про ограбление банка. Про урок полётов, после которого Гарри назначили ловцом Гриффиндора на первом курсе. Про шахматный клуб, где Рон играет на равных с пятикурсниками.       Но больше всего Рон писал про Драко. Наверное, примерно так же много, как сам Драко когда-то писал Люциусу про Уизли и Поттера.       Драко со страниц писем выходил весьма неприятным и желчным мальчишкой, пакостником и задирой. Люциус усмехнулся бы раньше, вспоминая свой отвратительный характер, да потрепал бы мягкого наследника по макушке, но… ему не нравилось, что обо всем он не знал. Не знал про ссору в первый же день, не знал про урок полётов, где Драко едва не украл безделушку Лонгботтома, не знал и про Полночную дуэль, на которую отпрыск вместо себя отправил сквиба с кошкой.       Не знал про цербера.       Драко не было в компании гриффиндорцев, что, безусловно, радовало. Но… чем их там кормят? Рон, подобно Чарли, сделал небольшую зарисовку «щенка», как он выразился, маленькой черточкой пометив собственный рост рядом с адской тварью. И описал всё, будто это не более, чем занимательное приключение с другом Гарри и севшими им на хвост Грейнджер и Лонгботтомом.       В ответном письме Люциус спросил, рассказали ли они ещё кому-то про цербера? И, неожиданно для самого себя, попросил поберечься и не лезть в Запретный коридор.       «Как намекнуть Попечительскому совету и не выдать себя?»       Можно, конечно, просто показать письмо Артуру и Молли. Был риск потерять доверие Рона да и остальных братьев — письма родителям были толще, чем для сестрёнки, но писались всеми вместе, а не врозь, и не содержали ничего хоть сколько-то интересного и опасного, хотя Молли и хмурилась, замечая подрагивающие от «школы» к «квиддичу», «проблемам» или даже «Смертельной опасности» стрелки на часах, но никогда не писала сыновьям.       В Хэллоуин, обрядив сопротивляющегося Люциуса в наряд Королевы фей, Уизли пошли по соседям с гостинцами. Артур, выдавая себя за чрезвычайно высокого и плешивого лепрекона, вручал пироги с тыквой и печенья в виде летучих мышей, пожимая руку то чете Диггори, нацепившей на себя темные мантии и искусственно сотворившей вампирские клыки, то изображавшим русалок Фосеттам, что было даже забавно, ведь единственный мужчина в семье звался Нептуном.       К Лавгудам шли в последнюю очередь, пусть они и жили ближе всего к Уизли. Что Фосетты, что Диггори жили довольно близко к магглам и не скрывали свои дома, сделав их максимально обычными, в то время как Лавгуд жил на широкую ногу. Дом стоял на вершине холма. Он напоминал Люциусу посеревшую шахматную ладью, над которой средь ночи светило маленькое солнце, будто увеличенный заклинанием светлячок. Возле покосившейся калитки были прибиты три самодельные таблички с надписями: «Кс. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира», «Омела на ваш выбор» и «Не наступайте на сливы-цеппелины!», заставившие его хмыкнуть.       На дорожке, ведущей к дому, росли причудливые растения, среди которых Люциус заметил опасный цапень и оранжевые редиски, но всё остальное не смог определить. У дверей стояли две яблони без листвы, но усеянные яблоками и омелой. Входная дверь, такая же причудливая, как и весь дом, была утыкана гвоздями, на ней висел молоток в форме орла.       — Холодает, дорогой, — заметила Молли, обновляя согревающие чары на своей одежде и гостинцах. Она нарядилась в зелёное платье и собрала волосы. Люциус был уверен, что видел подобный портрет одной королевы, но не помнил, какой именно. Впрочем, она вполне могла сойти и за супругу лепрекона. — Зима будет снежной.       — Дети будут рады, — с улыбкой отметил Артур. — Горку поставим и на болотце организуем крепкий каток.       — Нужно заточить коньки, — озабоченно проговорила Молли. Когда она волновалась, начинала двигаться быстрее, мельтешить. — И купить шерсти для рождественских свитеров. И сделать заказ мистеру Стюарду!       — Конечно, милая.       Люциус оглянулся на пожухлую траву и вздохнул. Ему казалось, что до Рождества ещё так долго, что волноваться о нём в Хэллоуин не стоило.       Дверь Артуру открыла маленькая девочка. Спутанные светлые волосы с пепельным оттенком доходили ей до пояса; у неё были очень бледные брови и выпуклые, как будто чуть затуманенные глаза, и в белом платьице она будто светилась в тёмном проеме.       — Добрый вечер, мистер Уизли, миссис Уизли, Джиневра, — голос у девочки тоже казался непривычным, высоким и светлым, словно колокольчик, звучащий на одной высоте. — Папа сейчас очень занят, но просил вас пригласить на пудинг.       — Здравствуй, Луна, — тепло улыбнулась Молли. — Это очень мило с вашей стороны. Держи, это от нас тыквенный пирог.       — О, благодарю. Какой знакомый запах, вы добавляете в него сливы-цеппелины? Я их очень люблю.       — Только тыква и корица.       Было видно, что и Молли, и Артур хотели бы уйти, но сопротивляться юной Луне Лавгуд было невозможно — с флегматичностью сфинкса она вошла в дом, оставив открытой дверь.       — Не то чтобы у нас был выбор, верно? — хмыкнул Люциус, делая первый шаг.       Лавгуд до трагедии с женой был видным ученым и его хорошим знакомым, если так можно назвать отношение Люциуса к Ксенофилиусу. Их разделила война, как и многих. Лавгуд держался за свои моральные качества и нравственные установки, верил в лучшее будущее, маггловскую демократию, абсолютное познание и прочие сказки, из которых Люциус вырос ещё до Хогвартса, но одно время они были вхожи в один круг общения и были друг другом довольны.       После была война, дрянная репутация, та история с Пандорой — всё стерлось.       Его дочь же он видел один единственный раз — тогда, при провале в Отделе Тайн. Изящные, легковесные чары. Люциус слышал, что старик Ксено попытался увести дочь в свою мысленную сказку, подальше от суровой реальности, погрузить в постоянную игру.       Луна провела их по темной прихожей в самую причудливую кухню, какую когда-либо видел Люциус; она была совершенно круглой, как будто Лавгуды создали её внутри гигантской солонки. Всё в комнате было изогнутым по форме стен: плита, рукомойник, шкафы с посудой — и всё расписано птицами, цветами и насекомыми ярких, чистых оттенков.       — Присаживайтесь.       Пока старшие Уизли неловко пристраивались на криво сколоченных белых стульях, Луна порхала, то разрезая пирог ножом с закругленным лезвием на ровные квадраты, то включая волшебную плиту, заваривая напиток из лирного корня, и напевала детскую считалку. Люциус же разглядывал непривычный снежный шар с заключенным в него кусочком леса. Внутри шара царила ранняя весна. Капель с еловых веток падала на маленький прудик, пробуждая от зимней спячки совершенно крошечное семейство ежей.       — Папа говорит, что она в ля миноре.       — Считалка? — спросил Люциус.       Его, как и многих чистокровных, обучали основам музыки, но он не знал, знала ли что-то подобное младшая Уизли. Считалочка была как минимум мажорной.       — Капель, — светло улыбнулась Луна. — Папа говорит, что в этом шаре песни времен года.       — Поэтично, — хмыкнул Люциус, присаживаясь за стол. — А почему весна, на дворе же Хэллоуин?       — Я желала встретить Пасхального Кролика или Робин Гуда. Видишь ли, я очень люблю танцевать, а они это умеют, как никто другой.       Люциус не нашёлся, что ответить.       — Ты нарядилась в какой-нибудь костюм? — спустя пару минут спросила Молли, неловко сжимая в руках чашечку с фиолетовым напитком. Люциус был уверен, что она не сделала ни глотка. — И в кого же?       — Полуденница, конечно же. Поэтому папа попросил солнце светить несколько дней не переставая. Ещё пудинга?       Уизли вежливо отказались. Лавгуд, чем бы он ни был занят, так и не спустился, и вскоре гости направились обратно в «Нору».       А на следующее утро совы заполонили всю маленькую кухню. Серый Гермес, принадлежавший Перси, старушка Стрелка, которую поддерживали ещё две совы — одна принадлежала Ли Джордану, другу близнецов, и звали её Квин, а также школьная ушастая сова с гербом Хогвартса на тонком ошейнике. Молли суетливо расставляла птицам поилки (в основном кружки) и искала лакомства, пока Люциус и Артур открывали послания.       — Тролль? — взвизгнула Молли.       Люциус абсолютно разделял её эмоции. Первое письмо, от Перси, Артур зачитал вслух, но вот в последующее, от профессора Макгонагалл, погрузился с мрачной задумчивостью.       Письма для «Джинни» тут же были спрятаны за спину, а родительские сложены на стол.       — Небольшая проблема, — наконец выдохнул Артур, взяв руку осевшей жены в свою. — Старина Кеттлберн занялся восстановлением зверинца, чтобы расширить программу, и ослабленный зельями тролль вышел из клетки — не уследили. Всё в порядке, пострадавших нет, только Рон побежал помогать однокурсникам, которых не было на празднике.       — Ох, Артур, наш мальчик!..       Люциус тихо ушёл к себе и тут же вскрыл послания.       Перси не писал, должно быть решил, что она и так узнает всё от родителей. Близнецы зарисовали павшего тролля (пробрались уже после отбоя, пока деканы и профессора успокаивали подопечных) и даже прислали сестре кусочек его дубины, попросив вставить в рамку и принести в комнату младшего брата.       А вот Рон расписал в красках всю прошедшую неделю, рассказав о щедром подарке для Поттера («Нимбус 2000! Вот откуда у Драко была та навязчивая идея с самой последней моделью»), тренировках в любую погоду, просьбой найти результат или статью про последнюю игру «Пушек Педдл» и, наконец…       Мы наконец-то приступили к волшебству! Столько теории и упражнений, я думал, что профессор Флитвик до конца школы не позволит нам даже искры сотворить. Заклинание получилось с первого же раза, моя палочка хоть и длинная, но я ее совершенно не ощущаю, понимаешь? Будто она такой же палец, как указательный или средний. У Финнигана и Томаса ничего не вышло. Как? Не знаю, колдовать — это же словно дышать. Или есть. Или даже летать на метле! Но, впрочем, Томас и на метле-то не особо.       Как и Грейнджер. Я уже устал от неё, честное слово. Почему все девчонки не похожи на тебя, Джин? Что Гермиона, что Браун, что Патил — все такие правильные, уроки зубрят, профессорам обо всём докладывают, а чуть что — сразу в слезы.       Вот, например, вчера Хагрид разорялся, что нашёл раненого единорога, и к нему поспешили мадам Помфри и Снейп. Девчонки разрыдались, хотя только-только плакали каждая по своему поводу. Ну не может в человеке быть столько воды!       Так им и сказал, сбежали все вместе. Что я делаю не так?       Люциус хмыкнул. Бедный, бедный Рон Уизли — понять женскую натуру ему не доведется, пожалуй, никогда, если продолжит мыслить в том же ключе. На обороте письма был тот же ронов почерк, но беспокойный, с кляксами и очень уж острым наклоном, будто писал он на бегу.       Я — идиот!       На Праздничном Пиру влетел профессор Квиррелл, прокричал про то, что тролль пробрался в подземелья. Нас сразу отправили в гостиные. А по пути я задержал Гарри — оба вспомнили, что девчонки с нашего курса так и не объявились, и если Патил точно плакала у сестры и вернулась в башню, то Грейджер с Браун где-то бродили.       Гарри вспомнил, что староста как-то посоветовала девчонкам не соваться в туалет на втором этаже, там привидение неприятное, но вот поплакать она с каждым любит. Мы, конечно же, побежали туда.       И в том же коридоре тролль!       Огромный, Джин, ужасно вонючий и страшный. И нас с Гарри он заметил раньше зареванных девчонок, но тут Плакса Миртл, призрак, подняла визг… в общем, мы только и смогли, что схватить их за руки да бежать. Мы петляли, пускали в него искры, выбежали на лестницы. А Гарри кричит: «Там Рейвенкло ещё поднимаются! Толпа!». И мы вдвоем применили единственные знакомые чары: Гарри поднял в воздух девчонок (надорвался, жуть), а я дубинку у этого тролля, да и свалил её на голову твари. А Гарри девочек на другую лестницу переставил, гер-рой.       Я их чуть всех не убил. Мне так страшно, Джин. Меня исключат из Хогвартса, я так виноват. Разбирательство оставили на утро, но я уже знаю, что завтра собираю вещи. Подготовь родителей, ладно?       Разбирательства как такового не было. Успокоив родителей провинившихся студентов, декан Гриффиндора сняла с Поттера и Уизли по двадцать баллов за игнорирование требований директора, а после, за невиданную глупость храбрость наградила тридцатью да отправила пару вечеров драить Зал Наград. Старшие Уизли проглотили официальную версию, которую съели и остальные братья, а Рон каждое письмо спрашивал, точно ли сестра не успела рассказать правду.       С тех пор с Поттером и Уизли неизменно шли Браун и Грейнджер. Даже удивительно, насколько эта ситуация их сплотила. Письма были один другого спокойнее, информации несли мало (про покушение на Поттера на первом же матче по квиддичу Люциус знал, Драко писал об этом, но с выкладок Рона о том, что сделал это Снейп — посмеялся). И Люциус будто спал на ходу от безделья.       С середины ноября погода сильно испортилась. Артур, решив сделать дочери сюрприз, до изготовления палочки уже для Люциуса его не подпускал, Молли периодически убегала к подругам, обсудить последние новости, или читала возле камина женские журналы, параллельно занимаясь вязанием. Библиотека Уизли (полтора стеллажа, где по большей части либо работы Локхарта, либо бытовые чары и рецепты) быстро исчерпала себя, поездка в тот же Лондон или перемещение на Косую Аллею — немыслимы. И Люциус повадился бегать к Лавгудам.       В густой туман, проливной дождь, в легкий морозец по заиндевевшей траве — ничто не могло ему помешать. Луна Лавгуд была странным ребенком. Она играла, но в своем мирке, воображая существ и древнюю магию, необычные явление, и что-то совсем приземленное, но обличенное в вычурную форму. Люциусу это нравилось. Будто, наконец, можно перестать притворяться ребенком, просто слушать и слышать или же уютно молчать. А иногда и показать, что он не настолько юн. Он даже начал читать «Придиру», настолько одолела его скука, и в один из дней решил спросить:       — Твой отец намекает, что банк хотел ограбить Министр? Зачем ему это?       — Папа много слушает и много знает, — заметила Луна. Из-за ее внешности казалось, будто она чем-то удивлена, но Люциус уже научился замечать едва заметную дымку задумчивости. — А ещё он много видит, больше, чем остальные волшебники.       «Например, мозгошмыгов, чем бы они ни были», — фыркнул про себя Люциус, закрыв журнал. Фадж на обложке подкрадывался к Гринготтсу, весь в чёрной мантии, но со своим узнаваемым котелком, и гоблины спали на охранных постах.       — Но в этом нет совершенно никакого смысла!       — Что мешает тебе его выдумать?       Люциус промолчал.       Приближалось Рождество. Артур зачаровал лопату, чтобы та сама убирала снег со двора, — намело так, что нельзя выйти за порог, — но та сбросила весь снег на курятник, из-за чего случился очередной скандал.       Люциус лениво читал в гостиной «Квиддич сквозь века», единственную нетронутую книгу в доме, и уничтожал запасы имбирного печенья и чая. Молли могла ругаться долго. Иногда Люциусу казалось, что она и не Пруэтт вовсе — те любили помалкивать и проклинать позаковыристее, — а близняшка Вальбурги Блэк. Та, помнится, тоже любила прикрикнуть да впустую.       «Интересно, жива ли ещё старушка?» Нарцисса навещала её периодически, пока та не закрылась в поместье, и только с побега Блэка стало понятно, что леди уже нет в живых — иначе бы закрутила хвосты и Дамблдору, и Министерству, и дементорам, вылавливая непутевого сыночка. А уж если Пруэтты захотят пообщаться с внучкой… «Квиддич сквозь века» ожидаемо ушёл на второй план.       — Мам, — позвал Люциус, перед этим подышав на счет. — А давай нарисуем открытки родственникам? Им, наверное, одиноко в Рождество.       Молли, улыбаясь, сказала, что тётушка Мюриэль, всё грозившаяся навестить «Нору», будет рада получить весточку, а на вопросы Люциуса неужели больше никого не осталось — отмалчивалась. А Артур напомнил про Седреллу.       Вскоре написали братья: Перси решил остаться на каникулах, ему нужно было сдать все скопившиеся долги, что очень его нервировало, ведь приближались СОВ, близнецы были оставлены Снейпом на отработки до конца года, а Рон…       Его письма уже пару месяцев были нервными, сумбурными, наполненными виной. Он умолял родителей не ждать его, объяснял ситуацию Поттера, просил позволить ему остаться, уже, впрочем, вписав своё имя в список. Молли даже всплакнула.       — Ничего, Моллипусенька, пусть пообщаются, — Артур приобнял жену. — Отправим детям подарки, а сами с Джинни и Биллом проведаем Чарли, посмотрим, как он там обустроился.       — К Чарли? Артур, но это же очень дорого! Румыния…       — Бэзил обещал мне скинуть цену, — тут же ответил Артур. — Ты же помнишь, я выручил его при… том происшествии.       — Да, конечно, — засуетилась Молли. — Спишешься с ним? И с мальчиками? А я пока сделаю ему пирог. Кажется, у него дочка подрастает?       — Уже третья, — кивнул Артур.       Глен Бэзил возглавлял подразделение Портального управления отдела магического транспорта, и Люциус помнил, что это ненадолго. Он сам добился его понижения до рядового сотрудника. Не сошлись во взглядах.       «Значит, Артур оказывает всем услуги. Что Диггори, что Бэзил, что гораздо позже Бэгмен. Должно быть только благодаря этому он и держится на плаву».       Свитера от Молли всё множились: забавный рыжий для Артура с синими черточками, в которых тот распознал неизвестные Люциусу шурупы, кофейного цвета для самой Молли, в котором она любила сидеть вечерами за чашечкой чая, желтый для Билла, темно-фиолетовый для Чарли, голубой у Перси, синие для близнецов, бордово-красный для Рона, изумрудно-зеленый для Поттера и, наконец…       — За какие грехи мне это? — выдохнул Люциус, смотря на нежно-розовую заготовку. — Я не агнец, но за какие именно? Я не собираюсь повторяться!