Хорошо это или же нет?

В комнате темно, и только полная луна светила в окно, иногда пропадая за редкими облаками. Внизу зажигались огнями вывески и фонари. Смотря в небо, на котором сегодня без остановки падали звезды, стряхиваю с сигареты пепел, что подловил лёгкий ветерок, играясь и резвясь. Занавески время от времени тоже покачивались в медленном танце. Сегодня (или уже вчера) был не самый лучший день. Сначала эти будние неприятности, затем смерть, потом и этот мужик… Это надо же было додуматься — вот так вот просто представиться! И без того расшатанные подростковые нервы не выдержали, и я свалилась в обморок. А очнулась ближе к вечеру. Мужчина уже привел себя в более презентабельный вид и спокойно ожидал моего пробуждения. Я так в тот момент надеялась, что это лишь сон… Ну, что ж, его рожа это опровергла. А жалко… Вот стою и думаю — какого хера меня так угораздило. Оказывается, я реально попала в параллельную реальность. В реальность, где существуют Страны-Люди, не как фэндом, а как реальные люди. Кубы вредного серого дыма плавно взмывали вверх, растворяясь в лунном свете. Сигареты я стащила из куртки РФ. Да, знаю, воровать некрасиво, особенно у собственной родины, но так хотелось покурить… Что же делать дальше? Остаться? Уйти? Если останусь, то как жить дальше, зная, что не отсюда? Как жить, помня свою семью и тех, кого любила? Как жить в неизвестности их судьбы? А если уйду, то куда? Куда я пойду, ведь попала в другой мир. К тому, даже ежели и найду способ вернуться, то там я уже мертва. Тот мотоцикл ехал на ужасно огромной скорости, судя по боли и силе удара. Выжить почти невозможно. А если… Нет! Не нужно тешить себя бессмысленными мечтами! Только хуже сделаешь… В общем, все печально. Все время мечусь между совестью и невозможностью. Так и легла спать, опутанная думами собственными… *** Ну, что же. Доброе утречко, неудачница. Че как? А если серьезно, то поднялась я с пиздец какой болью в голове. Глаза то и дело закрывались, но спать уже не хотелось. Из горла все время выходили хрипы, а руки тряслись. Господи, ну за что? Я ведь не настолько херовый человек. О, нет. Только не это. Нет, нет, нет, нет, нет! Несмотря на состояние нестояния, я быстро побежала в уборную, и уже через несколько минут унитаз наполнился моей блевотиной. Твою мать… Подняв взгляд на керамическую поверхность бачка, вижу худого, как скелет, подростка. Впалые скулы, тонкая шея, темные круги под глазами… Я выглядела ничем не лучше бухого России. Новый ком подступил к горлу, и очередная порция рвоты оказалась в туалете. Нет, определенно. Мне больше не стоит так волноваться. И накручивать себя, конечно же. — Эм… Юля? Ты в порядке? Серьезно? А я уже и забыла про него. Он, что, реально думает, что если меня рвет утром — то все в порядке? Блять, он идиот? Так, нет! Нужно успокоиться! Он — моя Страна. Мне нельзя так говорить. Или думать… — Да… Да. Все хорошо. Интересно, когда он меня увидел, что он подумал? И что он думает сейчас? Догадается ли, что у меня булимия? Хотя, если так посмотреть, я всегда ношу что-то мешковатое и прикрывающее все, что можно и нельзя. Да и выгляжу я более менее жизнерадостно. Вряд ли он что-то вообще на этот счёт заподозрил, ведь даже мои родители ничего не понимают. Блять, да это же МОИ родители, а не чьи-то другие! Они ничего никогда не понимают. Они, кажется, даже вообще не знают, в каком классе я учусь. А может, они просто не хотят принимать то, что их дочь почти анорексичка? Этого мне, увы, знать не дано. Из ванной я вышла умывшаяся и какая-никакая свежая. По всей квартире пахло чем-то вкусным, но у меня от этого снова сворачивался в трубочку живот. Благо, там уже ничего не было. Россия стоял у плиты и жарил что-то. Судя по тарелке и маслу рядом, это были блинчики. Моего приближения Страна не услышал. Или не сделал вид, что не услышал… В общем, я села за стол и, подперев рукой щеку, посмотрела в окно. Там во всю лил дождь. Прямо, как тогда. Желания глядеть и вспоминать день смерти не было абсолютно никакого, но все равно что-то заставляло вглядываться в крупные капли воды и серое, как мое настроение, небо. Передо мной оказываются блины, политые сгущенкой. Я посмотрела на мужчину, тот выжидающе смотрел на меня. И вдруг, нахмурившись, сказал: — Тебе нужно поесть. Поесть… Какое странное слово после утреннего приступа. Обычно после них я напрочь отказывалась что-либо есть, а тут рядом со мной ставят тарелку с просто огромной горой жареного теста, от которого мой организм готов просто выплюнуть наружу все внутренности, и говорят все это сожрать. Тем не менее, подчиняюсь, стараясь не закидывать внутрь слишком много. Светловолосый внимательно следит, не забывая при этом поглядывать на старый зеленый тазик недалеко, который я заметила лишь несколькими секундами ранее. Действительно, мало ли. — И давно у тебя это? — Внезапно спрашивает он, от чего я чуть не подавилась. Удивлённо таращусь на него, с трудом проглатывая через чур огромный кусок, слишком сильно пропитанный сгущенкой. — Года два, наверное. Но я… вылечилась… почти. Полгода уже, как здорова… по словам врача. — Заикаясь, я отложила вилку тонкими дрожащими руками, думая, как же распознать его эмоции. Лицо каменное, взгляд серьезный, чуть прищуренный, а губы поджаты. На мое удивление, он неопределенно для меня выдохнул, и всю описанную мной мимику лица, как ветром сдуло. Мужик улыбнулся, чуть виновато смотря на меня. Ой, а у него ямочки на щеках есть. Глаза его снова просветлели, и складка меж бровей исчезла. — Извини, я тебя напугал? — Затем еле слышно посмеялся и подвинул ко мне чашку с конфетами и несколькими пирожными. — Ты ешь, тебе нужно хоть чем-то заполнить желудок. Я незаметно прогнала воздух через лёгкие, прикрыв глаза. Господи, умеет же напряжения нагнать. Тем не менее, даже успокоившись, я не смогла доесть все, что он поставил на стол. А вот зелёный чай выпила с радостью. Странное это, конечно, существо — Россия. Впрочем, как и люди, проживающие здесь. Интересно, а с остальными Странами он в таких же отношения, как и политические у его государства? Согласитесь, было бы здорово узнать. — Как лечилась? — В смысле? — Ты же сказала, что к врачу ходила. Как ты и твои родители боролись с… Ну, ты поняла. Говорил он смущённо, стыдливо отводя взгляд. Он… Ему неудобно говорить об этом? Или же он думает, что это мне неприятно раскрывать секреты своей жизни? Неважно. Главное, что поговорить на эту тему он хотел, хоть и с излишней осторожностью. С ответом я помедлила. Всё-таки, мало ли как он отреагирует. Да и… Стыдно мне было об этом говорить. Как ни крути, а родители ведь. Им не должно же быть плевать на собственное дитя. А тут не то что плевать, вообще нет дела никакого. — Эм… Я… Понимаешь ли, мои предки… Как бы не знают об этом. Или делают вид, что не знают. От моего ответа Страна выпучил зенки по пять копеек, уронил преподнесенную ко рту конфету, и на несколько минут в помещении поселилась чуть ли не гробовая тишина. Спасали лишь капли, тарабанящие по окну с бешеной силой и только-только закипевший чайник. — Я сама пошла к врачу. И-и сама лечилась. Точнее, пыталась, как могла. Ясен пень, не шибко то и получилось. Ээээ… Але! Россия! Не делай такое лицо, пожалуйста. РФ наконец отвис, закрывая и открывая пасть, находясь в ахуевании и негодовании. В глазах ясно заплескались возмущение, вперемешку с яростью. — Сколько тебе? Лет тринадцать? — Вообще-то шестнадцать. Скоро семнадцать стукнет. — И ты сама выявила и признала у себя признаки булимии? — Типа того. Да, я прекрасно осознавала, к чему он клонит. Мне многие говорили, мол, это очень взрослое и мудрое решение. Но я так не считаю. Точнее, на такое способен каждый рано повзрослевший ребенок, выросший в подобных условиях. Конечно, судят ведь по счастливым детям, у которых все было уже готово, на которых много обращали внимания и которых правильно растили. А мы, дворовая шпана, никогда не имели подобного, за исключением нескольких случаев. Но это уже про тех, которым до смерти надоел родительский контроль. Вот они и делают все назло своим опекунам. — Послушай, это наверняка звучит до безумия хреново, но для меня это норма, абсолютная. Все хорошо, правда. И, пожалуйста, давай закроем эту тему. Мне не хочется как-то плохо отзываться об отце с матерью. — Спокойно попросила я, сложив руки в кулак. Знаете, ко мне только недавно начало приходить осознание, какими тонкими они были. Как спички. Ещё бы. Психолог может и заключил о моей здоровости, все же меня продолжало рвать от любого нервного стресса. Хоть и с задержкой в несколько часов, а то и дней. Утренняя пробежка до унитаза — это ещё самое лучшее, что могло бы быть. Одно время мои приступы были настолько частыми, что брела до туалета я просто по привычке. Ну да, все по привычке в ванну ходили умыться, а я порыгать. Сказка, а не жизнь. — Ладно, хорошо. Не хочешь, не будем. — Он примирительно поднял вверх ладони, под которыми из-под свитера выглядывали бинты с уже запекшейся кровью, улыбнулся и подлил ещё горячего чаю. И все равно присутствовало в этой голубой радужке что-то, что ясно давало понять: подобная тема никогда не оставит его в покое. Что эта история навряд ли покинет его голову в ближайшее время. Зря я заговорила об этом… *** Солнечный денёк, птички поют, цветочки цветут. Да только мне не весело. Давайте поясню. Сегодня я осталась дома одна. Да, после недельного узнавания моей персоны, Россия доверил мне свою квартирку. Не спрашивайте, почему. Я не знаю, что творится в его башке. Так вот, осталась я, значит, одна. Сижу, читаю «Часодеев» от Натальи Щерба (ы?), и кто-то как начнет тарабанить в дверь! А Россия ждал гостей? Хуй его знает. Тихонько откладываю книжку и крадусь к выходу из убежища, потом осторожно заглядываю в глазок. Там стоял какой-то заросший мужик, явно пьяный. Майка в засаленных пятнах, порванные штаны, отросшие грязные волосы, огромные синячищи под затуманенными глазами… Либо заядлый алкоголик, либо наркоман, либо все вместе. Четвёртого не дано. Долбил мужик со всей дури, от души крича открыть ему. Твою налево, как страшно. Я его и под угрозой смертной казни не впущу! Быстро, но бесшумно бегу в зал, хватаю телефон и дрожащими пальцами быстро ищу недавно записанный контакт. За всем этим, в страхе не заметила, как уронила какую-то вазу. Супер. Старалась тихо, сделала ещё хуже. Шли гудки, но ответа не было долго. А утырок тем временем, уловив треск стекла, атаковывал дверь с ещё большим напором. — Але, Россия? Я-я-я знаю, ты далеко и занят, но тут какой-то пиздец. — Севшим от ужаса голосом шептала я в трубку, глазами уже ища подходящее место для укрытия. — Что? Что случилось, Юль? — Недоумевающе спросили на том конце. — Я… Я без понятия! Он просто ломится в дверь, требуя открыть! — Кто он? — Да мне, блять, откуда знать с кем у тебя там терки?! Алкаш-торчок какой-то! — Голос наконец прорезался и я уже просто орала от ещё больше накатывающей паники. — Успокойся! Скоро буду, вызывай ментов! — В спешке бросил он и отключился. Я уже собиралась набирать мусоров, как мобильник сел. Прелесть, обожаю свою «удачливость»! Сука, пропади все пропадом, ну за что?! Я быстро забежала в комнату России и, начав в спешке оглядывать интерьер, заприметила шкаф. Забраться туда не составило особого труда, а вот успокоить себя было проблемой. Тело колотилось в бешеной лихорадке, со лба ручьем тек пот, а из глаз градом валились слезы, да ещё и от каждого шороха хотелось завизжать, как ненормальная. Дальше все было как в тумане. Шаги, бег, крики, мой рев, звуки драки и кровь. Это чуть позже я осознала ситуацию. Хотя для меня и прошло будто всего пару минут, если не секунд, на самом деле отрезок времени довольно большой. Полчаса, где-то. Пока он выломал дверь, пока бродил по квартире, зовя РФ, пока лазил в поисках чего ценного… Сейчас меня кто-то крепко прижимал к груди и это был явно не Росс, потому как именно тот бил долбоящера по лицу. До сих пор не понимаю, как он смог выбить ебаную железную дверь… Уму непостижимо. Сердце отбивало бешеный ритм в висках, видимо танцуя чечётку. У меня было много ситуаций в жизни и даже гребаная смерть! Но это страшнее всего. Мало ли, на хуй, что он мог со мной сделать! Запястье болело, как и голова от удара. Хватка у вора была сильной, кажется, останутся синяки. Где-то там, за звоном в ушах, послышалась сирена полицейской машины, и в желудке уже началось движение. Чувствую, утренняя шоколадка не успеет перевариться. Незваного гостя забрали в ментовку, и я более менее успокоилась. Спутником Россиюшки оказался Америка. Да-да, здесь они, видимо, если не друзья, так хорошие приятели. Из отражения чая в чашке на меня глядела заплаканная, белая, как полотно, девчушка. Тонкие пальцы медленно обводили краешек керамической посуды, глаза лениво вглядывались в каждую деталь собственного худощавого образа, а плечи редко подрагивали на пару с всхлипами. Рядом стоял зелёный таз. Россия пытался разрядить обстановку, разговаривая с США и иногда спрашивая меня о чем-то. В общем, все более менее устаканилось. Пока меня не понесло в ванную. Да, рядом стояла подходящая емкость, но это ведь неприлично, они к тому ещё и что-то ели. До свиданья, мой сладкий завтрак…