Неудачи капитана Блада

Дон Педро де Мединасели представлял собой современного испанского гранда: несмотря на то, что происходил он из древнего рода, свысока общался он только с тем, кто был значительно ниже его по происхождению. Сеньор де Гонсалес, губернатор Пуэрто Пирито, не мог похвастать древностью рода, потому он очень хорошо знал, как высокие гранды ведут себя с такими, как он. Однако же дон Педро был гораздо более лоялен: в людях ниже себя, но занимающих высокие посты, он видел если не равных себе, то вполне достойных собеседников. И уже одним этим гость располагал к себе. - Я недавно в Новой Испании, - говорил он за ужином, - но могу сказать, что она нравится мне больше Старой – я несколько устал от поклонов, принятых там. Здесь же таланты настоящего управленца могут раскрыться гораздо лучше и быстрее. Например, как ваши, не так ли? - Я польщен, - даже зарделся сеньор де Гонсалес. – Как жаль, что с вами случилось несчастье! - Мне вдвойне жаль, что вам приходится из-за этого терпеть в гавани голландский корабль, - дон Педро поморщился словно от зубной боли. – Но я обещал капитану, что он сможет пополнить запасы и беспрепятственно уйти. Свою историю появления он рассказал сразу, когда появился. Испанский корабль, на котором дон Педро держал путь, попал в ураган. К сожалению, спастись удалось только нескольким матросам и гранду с тремя из его слуг. Всех их подобрал голландский торговец и собирался высадить тоже в голландском порту (в этом месте сеньор де Мединасели хмурил лоб, страшно коверкал названия, так что приходилось признать, что предложенное место высадки он не в силах был повторить). - Клянусь Богоматерью! – говорил дон Педро. – Но лучше я отплачу одному еретику и его матросам коротким гостеприимством, чем буду вынужден находиться сам среди еретиков и подвергать опасности тех немногих, кто спасся вместе со мной! На кислую улыбку губернатора гранд поправился: - Мне очень жаль, что я дал слово фактически от вашего имени, сеньор, однако согласитесь, что будет ужасно, если слово гранда будет нарушено! - Ну говоря по чести, сеньор, - осторожно предложил Гонсалес, - я, как представитель власти, могу действовать свободно, без оглядки на ваше слово, тем более, что наши страны конфликтуют… Дон Педро ненадолго задумался. По его лицу было видно, что в нем борются вбитые с детства представления о чести и о преданности стране. - Я не назвал срока голландцу, - наконец медленно произнес гость. – Мне кажется, трех суток ему будет довольно для самого необходимого. Если же не успеет… то я не буду вам препятствовать, сеньор. Губернатор довольно улыбнулся: испанец всегда останется испанцем! Этому гранду никогда не приходилось сталкиваться со столь вопиющим обманом, с таким дерзким жонглированием словами, но привычка видеть себя выше еретиков была важнее. Потому сеньор де Гонсалес не стал спорить и настаивать на немедленном аресте голландцев, решив, что за три дня те все равно не успеют, и можно будет поступить по закону, заодно конфисковав все то, что есть у торговцев. - Пусть так, - кивнул сеньор де Гонсалес. – Я подожду эти три дня. Вы же можете располагаться тут, сколько пожелаете. - О, я постараюсь не злоупотреблять вашим гостеприимством! К тому же, вы ведь знаете, что меня ждет адмирал, я надеюсь сесть на ближайший корабль, который будет направляться… как это говорят моряки? На север? - Право, я тоже плохо понимаю в этом, но вроде бы да, это севернее… Письмо адмирала де Риконете гость тоже предъявил сразу при своем появлении – это было то немногое, что сохранилось при доне Педро и могло подтвердить его личность. К счастью, как отметил сам гость, и его имя, и печать адмирала прекрасно читались, хотя текст кое-где и был подпорчен водой. Само послание было пустым: Риконете просто оповещал сеньора де Мединасели о том, что готов способствовать его интересам в Новой Испании. И как объяснил дон Педро, он желал кое-что лично проверить, потому и прибыл сюда. То, что не прозвучало вслух, Гонсалес додумал сам, прекрасно зная, отчего и кто стремится в эти края. Гранд на деле средний или младший сын рода, который красиво щеголяет именем, на которое с трудом может рассчитывать, выпросив у отца или брата денег, а может, получив их иным способом, дон Педро надеялся обзавестись в Новой Испании прибыльными землями или каким-нибудь прииском. Впрочем, письмо от адмирала было только дополнительным доказательством личности гостя, если бы сеньор де Гонсалес вздумал в нем сомневаться. Дон Педро был высок, смугл, как все испанцы, он носил каштановый парик, так что его настоящий цвет волос было не понять, хотя губернатор был уверен, что они темные, как и цвет его глаз. Его испанский был безупречен, как и язык его слуг, хотя их Гонсалес почти не слышал. Матросы, которые сошли на берег вместе с грандом, полностью подтвердили историю: от названия судна до деталей крушения, встречи с голландцем и их последующего путешествия до Пуэрто Пирито. Ну, разумеется, насколько каждый видел все это сам, потому что впечатления гранда от шторма и событий на корабле никак не могли быть равны тому, что делали и видели опытные моряки (а если быть точнее, то среди них было пятеро матросов и один боцман – все, кто смог спастись). А помимо прочего дон Педро еще и был необыкновенно образован, сеньор де Гонсалес чувствовал себя невежественным провинциалом, когда в разговоре гость цитировал то кого-то из писателей, то Писание, а порой даже какие-то изречения Его Католического Величества. От такого голова шла кругом! Именно потому, получив известие из Пуэрто-ла-Крус, губернатор Пуэрто Пирито опешил и несколько раз перечитал послание. *** Гость из Испании был высок, смугл и черноволос – насколько можно было судить под карим париком. Его кастильское происхождение подтверждалось безупречным произношением и манерами. Письмо на имя дона Педро де Мединасели, которое он предъявил в качестве подтверждения своей личности, было местами размыто, но вполне читаемо. Одно то, с каким видом гранд вручил его, заставляло трепетать – такую надменность в идальго воспитывали с самого детства. Пред одним лишь взглядом пронзительных синих глаз спина будто бы сгибалась сама собой в поклоне. Сеньору Фернандо, алькальду Пуэрто-ла-Крус, стоило больших трудов не кланяться гостю, который не был обличен властью тут что-то приказывать. Гранд не считал нужным посвящать кого-то в свои намерения, непонятно, с чем он прибыл, но очевидно, что никаких поручений от Его Католического Величества он не привез. Вот только это не мешало дону Педро вести себя так, словно бы он был представителем монарха Испании в Новом Свете: разглядывал укрепления города, отдавал какие-то глупые приказы, которые сеньору Фернандо приходилось отменять, постоянно жаловался на ужасный климат этих мест, чередующий жару с дождями, – в общем вел себя так, как позволялось до сих пор лишь самому управителю города. Последней каплей стало то, что сеньора Фернандо определенно начала засматриваться на красивого гранда. Своим высоким ростом, таким отличным от коротенького супруга, своей естественной статью, такой выгодной на фоне пытающегося втянуть живот и выпрямиться мужа – он всем выделялся и не мог не манить женские глаза. Даже его надменность в общении расценивалась сеньорой как добродетель – в этом поведении она видела истинно благородное происхождение, потому что это выходило у дона Педро столь естественно, он просто говорил свысока и столь бескомпромиссно, что другие сами бежали исполнять слова, в то время как сеньор Фернандо, чтобы добиться своего, пыжился, обливался потом, повышал голос, часто срываясь на визг. Все это привело к тому, что… алькальд внезапно прозрел! Все то, что он видел перед собой, вдруг начало складываться. Так бывает, когда в храме разглядываешь мозаичный витраж: видишь сначала цветные осколки, которые превращаются в фигурки святых и их окружения, а уже потом начинаешь различать то, кто эти святые и что они делают – вот по этим занятиям, по атрибутам вокруг, по иным приметам… Сейчас сеньор Фернандо вдруг все эти приметы увидел не как атрибуты, присущие испанскому идальго, но как черты, которыми описывали того, кого так успешно желала поймать вся Испания! Дон Педро Сангре! А не дон Педро де Мединасели! Вот отчего текст был размыт! Этот мерзавец перехватил бумагу, он умышленно надел парик иного цвета, хотя тот постоянно сползал и обнажал настоящий, черный цвет волос! А истинный сеньор де Мединасели… наверное, сидит в плену у пирата! Правда, некоторые сомнения у сеньора Фернандо были. Он даже отправил своего человека в порт, чтобы разузнать подробнее о судне, на котором прибыл гость. И это стало еще одним подтверждением: описание корабля совпадало с описанием бывшего «Синко Льягос», который пират украл у Испании. Иной флаг и кое-где иная покраска не могла этого скрыть, губернатор, плохо в этом разбираясь, все-таки был уверен в том, какое судно на самом деле стояло сейчас близ Пуэрто-ла-Крус. Первый порыв – немедленно бросить мерзавца в тюрьму – сеньор Фернандо подавил. Хоть он и был не очень хорошим тактиком, но все же обладал довольно гибким и осторожным умом, а потому алькальд быстро сообразил, что подобные поспешные действия могут лишь добавить ему проблем: фрегат с пиратской командой никуда не денется, а кто знает, насколько эти головорезы преданны своему капитану? Только представив, что головорезы ворвутся в город, не опасаясь никаких угроз, сеньор Фернандо содрогнулся. Награда за голову дона Педро Сангре не пополнит кошелек алькальда – неизвестно, успеет ли он вздернуть пирата или нет, но в любом случае победой он наслаждаться будет недолго: головорезы сотворят с ним что-то ужасное… Нет, действовать надо было осторожно. Пуэрто-ла-Крус не мог похвастать особыми укреплениями и большим гарнизоном. Поэтому сеньор Фернандо отправил послание управителям Новой Барселоны и Пуэрто Пирито, справедливо рассудив, что один город расположен дальше от берега, а другой имеет отличные стены, а солдат в гарнизоне хватит на несколько городов на побережье. Правда, ни там, ни в Барселоне не было ни единого сколь либо существенного военного судна, но это не так и важно, когда достаточно сил и можно противостоять нападкам корсаров. В ожидании ответа и помощи алькальд решил, что будет вести себя так, чтобы не вызывать никаких подозрений. Главное, как он говорил себе, уговорить гостя оставаться всегда в городе – тогда в любой момент можно будет отправить пирата на виселицу, например, как только появятся войска. Но лучше дождаться ответа из обоих городов. Проклятый мерзавец, кажется, ничего не подозревал. Он принял приглашение алькальда поселиться у него в доме, видимо, так старался играть свою роль, потому что не только согласился остаться в гостях, но еще и попросил себе комнату с окнами на море, жалуясь на здешнюю жару и утверждая, что так он хотя бы ощутит прохладу, пусть на этом расстоянии будет лишь слабый ветер. Сеньору Фернандо, который ныне внимательно следил за пиратом, показалось, что тот был неубедителен. Ну а чего и ждать от того, кто вовсе и не был настоящим испанским кабальеро?! Однако разубеждать пирата алькальд не собирался, поскольку его просьба отвечала планам собственно сеньора Фернандо: из своего окна мерзавец будет видеть море, но не будет видеть город, в том числе когда туда войдут войска, он будет слеп и глух, а вовсе не так умен, как о нем ходили слухи. Расстояние между городами было небольшим, потому сеньор Фернандо был убежден, что у него хватит терпения доиграть свою собственную роль. Лишь бы послание поскорее дошло до Пуэрто Пирито, одного гарнизона Барселоны будет мало. *** - Какое отвратительное коварство! Какая подлость! – буквально задыхался от возмущения сеньор де Гонсалес. Дон Педро молчал, медленно попивая отличное канарское вино, и ожидал, когда короткие неопределенные выкрики обретут какую-то более осмысленную форму, в них появится хоть какая-то суть. Успокаивать губернатора столь же пустыми фразами гость не собирался – перед ним была не девица, чтобы утешать, пусть справляется сам. Гонсалес схватил бокал, залпом осушил его. Кажется, это придало сил и ясности ума, хотя обычно влияло иначе. - Простите мою настойчивость, дон Педро, - тяжело дыша заговорил губернатор, - но постарайтесь припомнить, у вас были при себе иные письма? Например, такие, в которых могло содержаться ваше описание? - Что за глупости? – презрительно поджал губы гость. Затем, видимо, припомнив, что подобное поведение ставит его выше собеседника, он поправился: - Впрочем, может быть, я вез с собой несколько писем, у меня богатая корреспонденция. Не могу точно сказать вам, было ли где-то в них мое описание… Но для чего вам это, сеньор? - Позвольте еще вопрос, дон Педро. Когда с вами случилось то несчастье, вы видели вблизи какие-то суда? - Вы смеетесь?! – вновь вспыхнул гранд. – Вы полагаете, что во время кораблекрушения я… Не знаю, может быть… Кажется, кто-то из матросов что-то кричал про паруса. Но если и так, то это были какие-нибудь англичане или пираты! - Что одно и то же, - пробормотал губернатор. - Да, именно, - поморщился дон Педро. Он вновь несколько успокоился и говорил с собеседником на равных, проглотив все упреки. - Нам никто не пришел на помощь, - продолжил сеньор де Мединасели, - пока не появился этот голландец. Думаю, теперь вы понимаете, отчего я просто… вынужден был быть благодарным ему. Ужасно получить такой урок в этих местах, где приходится видеть равными себе еретиков! - Понимаю, - покивал Гонсалес, занятый совсем иными мыслями, которыми наконец решил поделиться: - Я получил известия из Пуэрто-ла-Крус… - Это где-то далеко? – заинтересовался гость. - Нет, совсем нет, около пары дней пути из-за не очень хороших дорог и дикарей, хотя посыльный торопился и добрался чуть более чем за сутки. - Значит, что-то случилось? - Да, сеньор. В этом городе сошел на берег один путник… - Адмирал? – предположил дон Педро. – Это чудесная новость, я буду рад ехать так близко… Но, постойте, адмирал не путник. - Нет, это был не адмирал. Этот человек назвался… Губернатор замялся, только теперь сообразив, что его гость может счесть за оскорбление появление человека, посмевшего назваться его именем. Такие новость нельзя сообщать вот так прямо. - Вы что-нибудь слышали о доне Педро Сангре? – спросил Гонсалес, решив зайти с другой стороны. - Пират? – после короткой паузы не очень уверенно ответил де Мединасели. – Я что-то слышал о нем, говорят, что он удачлив, но, мне кажется, слухи преувеличены, как все, что добирается до берегов Испании. - Некоторая доля истины в них есть, - поправил его губернатор. – Этот английский мерзавец и вправду удачлив, а еще необыкновенно дерзок: то, на что решается он, часто не может даже в голову прийти другим. Он представлялся именами посланников Его Католического Величества, чтобы втереться в доверие… - Как это возможно? – нахмурился дон Педро. – Чтобы выдавать себя за такого человека, надо… Надо свободно говорить по-испански, надо обладать прекрасными манерами, надо, наконец, иметь документы! - Увы, сеньор! Я ведь говорил вам, что удача сопутствует этому негодяю! Он свободно говорит на нашем языке, он умеет притворяться. - А документы? - Вы сами сказали, дон Педро, что везли при себе несколько писем… - губернатор, сообразив, что вновь выразился слишком прямо, поторопился добавить: - Так и другие, поверьте, сеньор, берут немало документов и писем на свое имя, часть из них попадают в руки пиратов тем или иным путем. - Да, понимаю… Постойте-ка, сеньор де Гонсалес! – наконец сообразил гость. – Вы сказали, что в Пуэрто-ла-Крус высадился кто-то, представившийся… Он что же, представился мною?! В ответ хозяин дома только развел руками. - Возможно, - пробормотал он не очень уверенно, - в одном из ваших писем упоминался какой-то из здешних городов, как представляющий ценность, а из-за размытого текста пират не понял и выбрал иную цель… На этот раз дон Педро не выдержал, прежняя невозмутимость и умение держать себя треснули. *** - Какая дерзость! Какое варварство! Сеньор де Мединасели больше не был ленив, не цедил вино маленькими глотками, он носился по столовой, в ярости выкрикивая самые страшные испанские проклятия (что тоже служило самым лучшим подтверждение его происхождения – никакой иностранец не сможет так выучить язык). На голову губернатора сыпались упреки в том, что в этих варварских землях все настолько одичали, что не отличают настоящего испанского гранда от актеришки, нацепившего дорогие одежды. На голову же самого пирата призывались все возможные небесные кары. Некоторое время сеньор де Гонсалес выжидал, когда же гость стал выдыхаться, пришло время перейти к главному. - Мы напрасно теряем время в разговорах, - заметил он. – Вы верно поняли, сеньор, этот человек осмелился на необычайную дерзость, но на этот раз удача отвернулась от него – он не мог знать, что вы окажетесь в городе не так далеко от выбранной им цели. И он не мог и предположить, что сеньор Фернандо, алькальд Пуэрто-ла-Крус, окажется человеком подозрительным. Теперь пират у нас в руках. - Вы его арестовали? Вы его повесили? - Пока нет… - Нет?! Почему?! – вновь обрушился на него дон Педро. – Этот глупец сам пришел в ловушку, а вы еще не арестовали его?! - Пираты – отчаянные люди, - улучив новую паузу, вставил сеньор де Гонсалес. – Казнь их предводителя может не остановить их гнев, а только разозлить. Корабль, полный этих головорезов, стоит в порту ла Круса – город может превратиться в руины, а его жителей зверски зарежут! Неужели вы думаете, что эта жертва оправдана? Гость замялся, затем неуверенно пробормотал: - Я слышал, что этот мерзавец избегает кровопролития. - Однако пираты остаются пиратами, - возразил губернатор. – Нам надо обезопасить город и его жителей. - Вам надо поймать этого негодяя! - И это тоже, одно невозможно без другого, но схватить надо всех и всех же показательно вздернуть на главной площади города. - Ну хорошо, действуйте, как вам будет угодно! – отмахнулся дон Педро. – Я лишь надеюсь увидеть казнь того, кто посмел взять себе мое имя. Если я чем-то могу помочь вам, я к вашим услугам. - Благодарю вас! – слегка поклонился ему сеньор де Гонсалес. Он не представлял, чем ему может помочь избалованный идальго, который даже не отличает, где север, а где юг… В этот момент, припомнив иной разговор, губернатор вспомнил и их негласный уговор. Шел уже четвертый день с того момента, как гость предоставил ему карт бланш на действия с голландцем. Вот только теперь судно голландца представляло для сеньора де Гонсалеса иную ценность: не своим грузом, который на деле вряд ли позволил бы выручить большие деньги, но это был способ действовать гораздо быстрее! - Ваш голландец ведь еще здесь? Дон Педро прищурился, видимо, вспоминая тоже об их разговоре и подсчитывая число прошедших дней. - А! – кивнул он наконец. – Что ж, сеньор, я не буду возражать… - Нет, - прервал его губернатор. – Простите, дон Педро, но, кажется, мне пришла в голову идея получше. Видите ли, дорога до Пуэрто-ла-Крус хотя и не очень длинная, но не очень простая, как я говорил, у нас тут горы, а близ тех мест много дикарей, потому гораздо легче было бы проделать ее морем. И кроме того, если ударить одновременно с суши и с моря… - Вы полагаете, голландец согласится выступить на нашей стороне? – недоверчиво глянул на него идальго. - Если не хочет оказаться в оковах и на каторге, - усмехнулся сеньор де Гонсалес. – Прошу вас, пошлите за этим человеком, я бы хотел поговорить с ним при вас, но здесь, а не на его судне. *** Капитан Кристоффел был типичным голландцем: невысокий, крепко сложенный, с лицом, обветренным и загорелым от множества путешествий. По-испански он говорил бегло, но с заметным акцентом, держался почтительно, но, по мнению губернатора Пуэрто Пирито, недостаточно для такого мелкого человечишки. - Вы ведь не можете поощрять пиратство? – надменно бросил ему Гонсалес, не здороваясь. - Нет, сеньор, - отозвался капитан. - Значит, вы не откажетесь помочь нам, - объявил губернатор. – Нам будет нужен ваш корабль. - Но, сеньор! – возмутился Кристоффел, гордо вскидывая голову. - Замолчите! – оборвал его Гонсалес. – Вы смеете появляться в испанской гавани, несмотря на вашу религию, разногласия между нашими странами… - Сеньор! – наглец отступать не собирался, он даже осмелился прервать правителя города. – Между нашими странами нет войны, моя страна ни с кем не ведет боевых действий! Торговые отношения не запрещены между нами! - Не смейте… - Я ничего не нарушил! – вновь не дал ничего сказать голландец. – Но, клянусь, сеньор, я с огромным удовольствием не появлялся бы в вашей проклятой гавани! Я согласился оказать небольшую услугу господину де Мединасели… - И хорошо заработали, не так ли? - А ваше превосходительство считает меня обязанным оказывать услуги испанским кабальеро? - Вы становитесь неучтивы, - вмешался дон Педро. - Вы вынуждаете меня, сеньоры! – гордо отозвался капитан. Губернатор со злости стукнул по столу, отчего в дверях немедленно появились двое солдат. - Выбирай, мерзавец, - прорычал сеньор де Гонсалес. – Выбирай между тюрьмой и помощью! Либо ты позволяешь нам посадить на твой корабль наших людей и взять командование судном на себя, либо я конфискую твое судно именем Испании! А ты и вся твоя команда еретиков отправитесь на костер! Кристоффел задохнулся от ярости, он сделал несколько судорожных вдохов, пытаясь что-то сказать, но смог лишь выдавить, обращаясь к гранду: - И вы ничего… не скажете… сеньор? Дон Педро смутился лишь на мгновение, а затем испанская кровь взяла верх, он поднялся, глядя надменно сверху вниз на своего бывшего спасителя. - Вы, несомненно, оказали мне услугу, сеньор, - отчеканил кабальеро, - но попрошу не забывать, что я не ваш пленник! Я заплатил вам за то, что вы привезли меня и сопровождавших меня людей сюда. И я просил его превосходительство не применять к вам никаких мер и позволить вам пополнить запасы. Однако прошло время – а вы до сих пор злоупотребляете нашим гостеприимством! Капитан Кристоффел в злости сжал кулаки, какое-то время молча переводил взгляд с одного испанца на другого, затем зло выругался и процедил: - Хорошо, сеньоры, будь по-вашему! Но я прошу дать мне бумагу с обещанием, что я действую от вашего имени. Я хочу быть уверен, что мой корабль и мои люди не окажутся в темнице после того, как мы поможем вам. - Вы получите эту гарантию, - кивнул дон Педро, а потом уточнил у губернатора: - Не так ли, ваше превосходительство?