Заставь меня жить

Хакс поднес к лицу девушки бутыль с водой, на что Роуз лишь скривилась и отвернулась. — Откуда мне знать, что ты не пытаешься меня отравить? — тихо произнесла Тико и облизала губы: от вида воды пить захотелось еще больше, а в пересохшем от крика горле неимоверно першило. — Может, это очередной менее гуманный способ убивать заключенных? Армитаж сдержал смех. Какая подозрительная, в безвыходном положении ещё и выбирает. — Пфф, не хочешь, не надо, я не собираюсь тебя уговаривать, — генерал усмехнулся и глоток за глотком принялся опустошать бутыль. Черта с два он снова попытается быть с ней более снисходительным, чем с другими крысами из Сопротивления. Девушка нахмурилась, борясь со своей гордостью и разрываясь между желанием утолить жажду и объявить о своей независимости. Обойдется и без воды, и без еды, она ничего не возьмет из его рук. Но кто знает, сколько её после этого будут морить голодом? Не лучше ли поесть впрок? Может, ей не удастся больше урвать и кусочек на вражеском корабле? Глупо отказываться. — Я… можно мне воды, — она, наконец, перестала созерцать самодовольное лицо генерала и сдалась первая. Хотя ничего постыдного в этом на самом-то деле не было, но девушка все равно мысленно корила себя за такую слабость. Мужчина же посмотрел на неё так, словно ослышался. Хотел проигнорировать, но тянуть время на подобное представление ему крайне не хотелось. Он потом с удовольствием «поиграет» с её гордостью и принципами. Чуть позже. Генерал осторожно вытер губы перчаткой. — Ты же сказала, что не нуждаешься в подачках врага? — он все же не удержался от едкого замечания. — Я учел твои пожелания, как видишь, — мужчина снова сделал глоток. Кадык, возвышавшийся над воротником военной формы, дернулся, и Роуз пожалела, что не могла ударить мужчину в этот момент: она бы с наслаждением посмотрела, как он давится, я все его напускное высокомерие тут же пропадает. Как бы она этого хотела… Один удар ребром ладони по гортани, и он бы согнулся пополам, пытаясь откашляться. — Пожалуйста, — сквозь зубы процедила девушка, опустив голову. Она обязана выжить и сбежать отсюда, и плевать на гордость, на принципы, жизнь дороже никому не нужного в данном случае геройства. Жизнь дороже всего на свете. Кому и что она докажет, если откажется от воды? Он только что показал, что вода не отравлена. Можно ли ему доверять? Тико не знала ответа, но выбор был очевиден. Убьёт он её позже или нет, она могла хотя бы утолить жажду. — Ладно, допустим, — Хакс, с ощущением собственного превосходства, наклонился, поднимая её голову за подбородок, и поднес бутыль. Усмешка с его лица все не сходила. А что если он сейчас воспользуется тем, что она замешкалась, и выльет все это на пол? Чтобы врагу ни капли не досталось? Не желая испытывать судьбу, девушка забрала заветную бутылку из его руки и залпом выпила все, что в ней осталось. Плевать она хотела на принципы, ей нужно выжить! Влага смочила истерзанное горло, и жажда постепенно начала проходить. Вода стекала по подбородку, и Тико торопливо слизывала её с губ, совершенно не заботясь о том, как она выглядела со стороны. Вода — чистая и природная для питья — стала наравне с рудой по ценности. Некогда кристально чистые родники превратились в грязные, заросшие тиной и водорослями, иногда они и вовсе были ядовитые. Грязь была везде. Хаос. Роуз так сильно ненавидела за это Первый орден. Они ворвались в её родной мир грязными следами тысячи штурмовиков, принесли горе в каждый второй дом, отобрав самое дорогое — детей. А затем завезли оружие, какое галактика ещё не видела. Роуз знала цену чистой воды. Как и хорошей еды. Ни одна капля не должна быть истрачена в пустую. Хакс достал из кармана один из батончиков: сухой паек, коим ему приходилось питаться, если он не успевал поесть полноценную еду у себя в каюте. Чертов Сноук и Рен в придачу, попадая под очередную раздачу выговоров, голодный, он ненавидел их еще сильнее. Роуз жадным, безумным взглядом внимательно следила за каждым его движением: он хотел было открыть упаковку обеими руками, для этого на обертке есть специальный надрез. Сейчас он будет есть это при ней, ну конечно! Это же такое прекрасное издевательство над голодным военнопленным. А она, дурочка, неужели уже размечталась, что ей удастся и поесть? Возможно, Хакс и хотел съесть паёк сам, но голод, который он ощущал, показался ему очередной проекцией чувств соулмейта. Надо будет разузнать подробнее об этой связи: а пока что он с каждой минутой, проведенной в одной комнате с повстанческой крысой, все больше набирался предрассудков. Кто знает, что ещё может передаваться по этой их связи… Одна рука была все еще повреждена, опухшие пальцы, плотно обтянутые черной кожей, на каждое движение отзывались нестерпимой болью. Генерал замер и нахмурился: пусть забирает. — На, этого должно хватить на сегодняшний день, — не соизволив принять поражение и не желая опускаться до того, чтобы открыть упаковку зубами, он бросил еду девушке под ноги. Роуз резко изменилась в лице. Ей? Эта еда предназначается ей? Издевательств не будет? Смятение длилось всего несколько мгновений. В какой-то из них Тико хотела сказать что-нибудь язвительное, проигнорировать брошенный батончик, но это была еда. Настоящая еда, а она очень хотела есть. Гордость? Она не помнила такого слова в данный момент: повстанка опустилась на колени, накрывая ладонью подачку и затем поднося еду ко рту, разрывая упаковку. — Спасибо, — тихо произнесла она, не поднимая взгляда. Благо, мужчина никак не прокомментировал её действия: девушка откусила небольшой кусок, затем ещё один, больше прежнего. Батончик оказался очень вкусным, она впервые пробовала что-то подобное. Страх, что там может содержаться яд, отошел на второй план. Хакс продолжал откровенно удивляться. Услышать благодарность от повстанческого отродья он не ожидал совершенно. Очередную претензию? Да. Отказ есть, объявление голодовки? Конечно. Но простое «спасибо». Надо же, девчонка умяла батончик, как он это называл: «еду на весь день» за какие-то считанные секунды. А манеры её были просто омерзительны: крошки так и остались в уголках рта и на подбородке. Армитаж скривился от отвращения.  — Не знаю, с чего вдруг такая щедрость, но спасибо, — повторила девушка. Генерал промолчал. Он бы на ее месте рано или поздно тоже бы задал этот вопрос. Какая догадливая, понимает, что все в жизни происходит не просто так. Что ж, девчонка, наверное, удивилась бы тому, что ответ был до крайности прост. Умрет один соулмейт, умрет и второй, а дохнуть такой нелепой смертью Хакс не желал. Появление в его жизни соулмейта ставило многое под удар: прознай об этой повстанке кто-либо, и его изведут постоянным шантажом (сам бы он сделал именно так на их месте), любой солдат посчитает за радость поиздеваться над заносчивым самонадеянным генералом таким образом, ведь кто докажет, что лежащий на полу с окровавленным лицом посреди собрания Хакс, это лишь зеркальное отражение избитой в камере повстанческой крысы? Соулмейт, это слабость, настоящая слабость, от которой нет лекарства. От него нельзя отречься, его нельзя устранить, запереть и…обезопасить. Он мог обезопасить себя, лишь защитив девчонку. Мысль. Гениальная мысль, будто озарила и без того до омерзения светлую комнату светом. На время, пока не придумает, что с ней делать, он запрет её в одной из камер. На этот раз где-нибудь, где будет более приятная обстановка. Нет давящих стен, но нет и какой-то мебели, ничего кроме облупленного потолка и старой одежды, которую заключенные используют, как подушку и одеяло. Просто, но безопасно. Роуз доела батончик, смакуя на языке последние крошки, слизывая их с губ. Что ж, если это последнее, что она съест в этой жизни, ничего не поделаешь. Девушка хотела было облизать липкие от лакомства пальцы, как поймала на себе полный немыслимого отвращения взгляд. Армитаж брезгливо сморщил нос и на этот раз он все же не удержался от комментария. — Отвратительно, никаких манер! А теперь поднимайся и давай сюда свои руки.

***

Армитаж держал пальцы на бластере, боковым зрением следя за идущей подле него девушкой. Генерал, ведущий пленного? Слишком подозрительно, как посчитал Хакс. Освободить девчонку от наручников? Ещё хуже. Поэтому мужчина просто сменил наручники на датчик, снабжённый шокером. Шаг влево, и он нажмёт на один из чипов: от шейного сплетения, разряд пройдётся по всему телу. Это на крайний случай. Армитаж надеялся на благоразумность девчонки и на то, что они дойдут без происшествий. В её же интересах слушаться его. Девушка вспоминала, какой дорогой они пришли к камере, запоминала одновременно и как двигались в направлении душевой. Если ей удастся сбежать, она знает, где сможет скрыться, и как потом ей уйти с этого корабля вовсе. Сейчас же ей нужно было делать вид, что она послушный пленник, точнее, член Первого Ордена, как того захотел её надзиратель. Наконец, после несколько десятков комнат, что они преодолели, впереди оказался целый коридор душевых и санузлов. Хакс огляделся по сторонам: пока никого не было. Голоса штурмовиков отдалялись, а значит обход только что был совершён. Времени у них не более 15 минут. Армитаж толкнул девушку в одну из кабинок и не слушая никаких возмущений, закрыл за ними дверь. — У тебя десять минут! Не успеешь, и датчик сработает, — мужчина прислонился к двери, прислушиваясь. Никаких шагов, все тихо. Тико смерила его возмущённым взглядом, но ничего не сказала. Конечно, глупо было надеяться, что такой перестраховщик отвернётся или оставит её одну, но все же, девушка надеялась, что у него осталось хоть немного совести. Ничегошеньки. Спасибо и на том, что наручники снял. Роуз вспомнила, как всего несколько часов назад ужасно сильно разозлилась на Финна, который не пожелал отвернуться, а продолжал пялиться на неё, пока она надевала вражескую форму. Но то был Финн, она любила его и восхищалась им, Финн был её союзником. Теперь же рядом с ней стоял враг, которого она ненавидела. Медлить было нельзя. Девушка понимала, что выбирать ей собственно не из чего: нужно быть благодарной и за то, что он ей позволил поесть. Никто бы на его месте не стал так возиться с заключённой. Однако оставшийся открытым вопрос оправдывал для Роуз все эти действия. Девушка повернулась к Армитажу спиной, сняла с себя форменные брюки и повесила их на крючок. Генерал же тем временем достал взятый на стойке датапад и разблокировал экран. Необходимо было запустить таймер, чтобы можно было в случае чего повстанку поторопить. Когда, он закончил с таймером и проверкой сообщений и поднял глаза, девушка стояла уже обнаженная, с распущенными по спине волосами. Вода включилась автоматически: стоило Роуз наступить на холодный кафель босыми ногами. Вода была приятно теплой и чистой. Она и не помнила, когда в последний раз видела такую кристально чистую и светлую воду, которую можно использовать для умывания. Даже у Сопротивления не было возможности в таком комфорте содержать своих бойцов, что уж и говорить о её родной планете. Прозрачная вода, от которой не несет водорослями. Её, наверное, можно даже пить? Роуз набрала в ладони немного воды, умывая горящее лицо. Время, у неё слишком мало на то, чтобы стоять и нежиться под этими тёплыми струями. Она всеми силами надеялась, что стоящий за спиной генерал все же не смотрит на неё. Тико осторожно оглянулась, делая вид, что просто потянулась за мылом. Мужчина и правда опустил взгляд на датапад и был крайне сосредоточен. Губы сомкнуты в тонкую полоску, а брови нахмурены: он быстро пробегал взглядом по строчкам. Роуз не решилась больше испытывать его терпения: раз он даёт ей возможность принять душ более менее спокойно, она этим воспользуется. Армитаж взволнованно покосился на взявшую с крючка полотенце девушку. В его ухе наушник оповещал о том, что корабли Сопротивления слишком близко, и значит ему необходимо быть сейчас в главном штабе и командовать атакой. И снова в его планы вмешивались, снова все рушилось из-за одного только приказа чертового Сноука. Нет ничего хуже, чем подчиняться кому-либо! Повстанка уже собирала волосы в пучок: Хакс удивился такой проворности со стороны девушки. Из того времени, что он ей выделил, у неё оставалась ещё минута и тринадцать секунд. Теперь это уже, конечно, не имело значения, потому что после приказа им нужно было выбираться отсюда как можно быстрее. Хакс честно был уже и не рад своему альтруистическому порыву (который сам он мысленно оправдал как: исключение возможности передачи от грязной повстанческой оборванки какой-либо заразы): обратная дорога обещала быть трудной. Скорее всего в старую камеру они вернуться не успеют, да и к тому же, это слишком рискованно. Девчонка может воспользоваться неразберихой и дать дёру, и самый ужас в том, что её никто не остановит. Датчик сработает лишь в том случае, если Хакс даст сигнал. Упусти он повстанку из виду, и все, использовать кнопку не представится возможности. Оставить у себя в каюте предателя, значит стать предателем самому. Ненадёжно, небезопасно, слишком рискованно… Ближайший коридор — комнаты отдыха с охраняемым входом и выходом. Вариант не из лучших, но времени на размышления у Армитажа катастрофически не хватает. Если закрыть комнату после ухода, повстанка не сможет из неё выйти. С одним лишь только условием: если никто не войдёт внутрь, решив, что помещение пустует. Но ведь никто не зайдёт туда во время такого важного события, как очередная атака Сопротивления, потому что это просто немыслимо! Так что опасность в виде незнакомцев отпала. Но Хакс мысленно поставил вопрос. Ни в чем нельзя быть уверенным наверняка. Вторая проблема была несколько сложнее. Если наручники с маячком не могли находиться на руках девушки, потому что теперь это бы привлекло ещё больше подозрительных взглядов, которые в данной ситуации значительно ухудшили бы положение дел, он мог закрепить их на её форме. Она бы не смогла сама их снять и надеть на кого-либо: у неё не было ключа разблокировки. Генерал ухватился за эту возможность, как за наиболее подходящую. Так они и поступят. Дождавшись, когда Роуз облачится в форму Первого Ордена полностью, Хакс, отложивший к тому времени датапад, без предупреждения потянул её на себя, одним движением защелкивая наручники на поясе. Девушка не успела даже возмутиться: испуганный взгляд метнулся на лязг затворов наручников, которые, к её удивлению, застегнулись не на запястьях, а затем встретился с холодными зелёными глазами рыжего. Тико тяжело сглотнула. — Значит так. Ты меня слушаешь и выполняешь все в точности, как я скажу! — шепотом, но внятно и четко произнёс Армитаж и нахлобучил ей на голову фуражку. Рассусоливать и терять драгоценные секунды на беседы и прочую ерунду он не собирался. Тико непроизвольно вздрогнула и поспешно отстранилась. Слушать его приказы ей не хотелось совершенно, но ударить его сейчас и сбежать? Что может быть ещё более безумным решением? Её удара вряд ли хватит, чтобы надолго его обездвижить. Да и на шум сбегутся люди. За дверями уже послышались голоса. Генерал, видимо, заметил по напряжённому лицу, что девчонка уже что-то задумала, и нахмурился. — Сбежишь, и тебя подстрелят: если не я, то те, кому я отдам приказ. Учти, скрываться на борту долго ты тоже не сможешь, у тебя слишком запоминающаяся внешность, выделяется среди других солдат. Убить меня или попытаться навредить? — он наклонился, усмехнувшись ей в лицо. — Вся боль, которую ты причинишь мне, отразится и на тебе. Как тебе тот фокус с пальцами? Правда, впечатляюще? Роуз возмущённо взглянула на мужчину: тот не лукавил. Скорее издевался, пользуясь своей правотой. Да уж, то представление, что он ей устроил в камере, долго ещё будет в памяти. Она собственными глазами увидела, как её пальцы приняли более менее подобающий вид после того, как он вправил себе свои. — Так что даже не пытайся меня ударить или убить. Тико коротко кивнула. Голоса за дверью стихли, значит можно было воспользоваться моментом и покинуть помещение: Армитаж открыл дверь и вышел в коридор. Штурмовики быстрым шагом отдалялись от них по направлению к мостику. Роуз тоже выглянула, намереваясь осторожно выйти, чтобы не поскользнуться. Но генерал медлить не желал. Убедившись, что сейчас самый подходящий для перемещения момент, он, схватив девушку за шиворот, выволок её из душевой и уверенным шагом пошёл за штурмовиками. — Куда мы идём? Что происходит? — Роуз еле успевала за длинными ногами мужчины. Он буквально тащил её за собой в ином направлении от их прошлого пути. Если она хотела бежать, действовать нужно было сейчас же, пока они находились практически одни. Но странное предчувствие не позволяло девушке сделать и шага в сторону. Нужно еще немного подождать. Датапад Хакса не прекращал вибрировать, принимая сообщения с командного мостика. Прямо сейчас там разворачивалась операция по перехвату кораблей Сопротивления, а он не мог избавиться от девчонки. Лишний выговор от Сноука ему обеспечен: если они продуют и эту атаку, живым Армитажу не уйти. — Ответь мне, черт тебя дери! — Тико дёргает его за рукав, и Хакс резко останавливается, с удовольствием замечая, как девушка по инерции дергается вперёд, от чего её рот наконец закрывается. Она одергивает себя, придавая виду больше дерзости. Мужчина лишь отодвигает её рукой в сторону, так что теперь Тико оказывается прижата спиной к какой-то двери. — Я не собираюсь отвечать на твои бестолковые вопросы! — Армитаж прислонил к одному из пропускных чипов ключ доступа. Двери за спиной Роуз открылись. Девушка сердито смотрела на него, подняв голову выше, чтобы видеть его взгляд. — Если это Камера смертников, я могу хотя бы знать об этом? — Никаких вопросов! Твоё дело, сидеть тихо и ждать меня. Без моего приказа с тобой ничего не сделают, — он толкнул её в плечо, усмехнувшись: совсем забыл, что нужно обращаться с ней осторожнее. Это так непривычно. Тико попятилась назад, понимая, что лопатки больше не упираются в дверь. С чего ей ему верить, что она не умрет?! Девушка боялась повернуться и упустить его из виду. Вот, она только отведёт глаза, и он уйдёт, оставив её здесь. Нет-нет. Ей казалось, что только зрительный контакт удерживает его на месте. — Генерал, мы не можем больше медлить! — донеслось до слуха обоих, и мужчина поспешно закрыл дверь. Раздались щелчки замков и отдаляющиеся шаги, вперемешку с крикливым голосом рыжего и окликнувшего его незнакомца. Роуз наконец отвела взгляд от двери, взволнованно оглядываясь по сторонам. Это не была камера пыток. Скорее комната с приглушённым светом и небольшим диваном, предназначенным, видимо, для сна. Если он вернётся, она точно услышит. И на этот раз, если не умрет здесь, получит от него все ответы на свои вопросы…