Заставь меня жить

Увиденное было действительно омерзительным. Он, конечно, догадывался, чем заканчиваются подобные выходки солдат. Возможно, пару раз видел собственными глазами, но так, мельком. И не особо придавал этому значения. Если бы он начал наводить порядок и в данном аспекте, его бы точно убили нерадивые подчиненные. А ещё пошли бы обязательно какие-нибудь слухи. Услышать от солдата что-то наподобие: «А что, генерал, брезгуете отребьем?», было для Армитажа неприемлемо. Он больше не допустит никаких насмешек в свою сторону, хватит с него и прошлых издевательств: лучше не давать безмозглым олухам пищу для сплетен. Кто знает, какие они ему навешают ярлыки. Избавиться потом от них будет крайне трудно. Остаточные картинки, словно фотопленка, кадрами мелькали перед глазами. Одно дело, увидеть все отдаленно, смотреть на это как на что-то, тебя не касающееся. Другое — видеть это, как чёткую картинку, которая передалась ему яркой вспышкой, по-видимому, с чужими эмоциями впридачу. Эмоциями Роуз, так звали эту девушку. Он узнал эту информацию сейчас, из этого видения, в которое он просто окунулся с головой, чуть не захлебнувшись. Повстанка снова начала осторожно съезжать по стене: её пальцы крепко сжимали его платок, который она теперь держала перед собой. Девушка не успокоилась, скорее начала плакать ещё сильнее. Скорее всего она тоже окунулась заново в пережитые эмоции. Крифф! Только её истерик ему сейчас не хватало. Смятение длилось пару минут. Наконец, Армитаж проморгался, избавляясь от остаточных вспышек, и взял её за плечо. — Эй, ты меня слышишь? — для достоверности он помахал больной ладонью перед её лицом. Вздрогнула, значит, видит. — Ты сейчас доходишь до кресла и садишься в него, ясно? Я уйду отсюда и вернусь позже, — генерал старался говорить чётко, смотря ей в лицо и пытаясь поймать взгляд. Но всякий раз, когда ему это удавалось, она шмыгала носом и начинала плакать с удвоенной силой. — Она… т-тож-же с-с м-малого Х-хэйса? — пролепетала девушка, и все же посмотрела ему в глаза. На этот раз взгляд Хакса на пару мгновений остекленел. Значит, она всё видела. Он передал ей свои эмоции, вот почему она разревелась ещё больше. Пусть только посмеет показывать своё никчемное сочувствие! Он не нуждается в нём! Мужчина нахмурился. — Это. Не. Твоё. Дело. — Отчеканил Хакс, подхватывая девчонку под руку и оттаскивая от двери. На ватных ногах, Тико добрела до указанного ей места. Села. Ей было так плохо, настолько плохо, что чувство страха отступило, а на его место пришло тягостное — ощущение пустоты. Обреченности. Если не сейчас, то завтра, если не завтра, то скоро, он все равно убьёт её. Или не он, но кто-нибудь точно. И это будет так же ужасно, как и сегодняшнее происшествие. А ещё это странное, словно страшный сон, видение. Её снова пытают? Она в камере или просто сходит с ума? Почему мозг отчаянно сопоставляет юношу из этой галлюцинации и мужчину, стоявшего напротив? Почему пытается преобразить в один образ? Она не видит ничего общего, знает лишь, что ей жаль ту женщину. Она так и не увиделась с сыном… Несчастная женщина! — Выбирай: либо начинаешь драить одежду в прачечной с сегодняшнего дня, либо с завтрашнего! — он постарался перевести тему: в наушнике снова появилось очередное донесение, на этот раз о том, что Повстанцы не получили поддержки. Новость Армитажа обрадовала неимоверно. Ему срочно нужно было попасть на мостик и командовать дальнейшим ходом действий. Доказать, что он именно тот, кто должен стать во главе Первого Ордена. Он, а не этот утырок, не способный мыслить стратегически, умеющий только махать мечом, да пользоваться Силой. Он, генерал Хакс, шедший к этому всю свою чёртову жизнь, терпевший постоянные унижения и понукания. Он должен быть там, вести ожесточённые бой в первых рядах, а не сидеть в своей каюте с чертовым соулмейтом, свалившимся на его голову так не вовремя. С врагом, который ставил под угрозу его нынешнее положение и жизнь в целом, от которого нельзя было отходить ни на шаг, следить и не отпускать от себя далеко, во избежании казусов. Девчонке было совсем плохо. Взять её с собой он не может: его влияние ещё не настолько сильное, чтобы внедрять в штаб новые кадры, возникшие из неоткуда, остальные могли почувствовать подвох. И к тому же, он недостаточно разъяснил ей, какие здесь правила. Даже вообще ничего не успел пока показать и рассказать, а придётся рано или поздно это сделать. Такие профессионалы, как Прайд прочтут её словно раскрытую книгу в первые же секунды. Придётся все-таки оставить здесь: не лучшее место, но более безопасное, чем прежнее. Тико не предпринимала больше попыток заговорить, только осторожно всхлипывала и смотрела куда-то в сторону. Как же она ничтожна. Спасибо хоть, что он не пытался её успокоить: если бы её сейчас ещё и пожалели, она бы распрощалась с чувством собственного достоинства, лишившись последних крупинок гордости. — Мне нужно быть уверенным, что в моё отсутствие все будет на прежнем месте, — Армитаж снова поймал её взгляд, надеясь увидеть некое подобие понимания в них. Но она поспешно отвела отвела глаза, стоило их взглядам пересечься. Разговаривать с собеседником, который совершенно не хотел внимать словам, было крайне сложно! Хакс тихо выругался. Это самое настоящее неподчинение! — Эй! — генерал взял её за подбородок. — Так не пойдёт. Или ты выполняешь, или я- Роуз замерла, задержав дыхание. — Ладно, успокойся, — он отодвинулся, выпустив её. Девушка проследила за его движением одними только глазами: шевелиться она не решалась. Мужчина огляделся в поисках воды. Нужно было привести повстанку в чувства. Черт возьми, сколько времени потеряно впустую! От бешенства хотелось скрипеть зубами, но Армитаж только пригладил и без того прилизанные волосы. Он отошёл от Роуз и, измерив комнату чеканным шагом, подошёл к одной из блестящих панелей. Открыл доступ к одному из блоков. Дверца отъехала, и Хакс, бегло осмотрев содержимое, достал с полки какую-то небольшую бутыль. Нахмурился, задумавшись. — Думаю, это поможет, — произнёс он и вернулся к повстанку, протягивая ей бутыль. — Пей! Тико несколько раз моргнула, прежде чем ответить. В начале думала, что ослышалась, затем — не поверила своим глазам. Она внимательно посмотрела на напиток со странной этикеткой. Ей серьёзно предложили выпить крепкого?! — Я-я не пью алкоголь, — она отрицательно замотала головой. Отказа Армитаж не принял. Втиснул ей в ладонь бутыль, одарив впридачу удивлённый взглядом. — Когда что-то предлагают, нужно брать! — он развернулся в сторону выхода и ввёл ключ доступа. — И прекрати ныть! Ещё раз устроишь подобное, и вместо меня здесь будет тот ублюдок, — бросил он перед уходом. — Если ещё не забыла, ты все ещё повстанческое отродье, которое находится здесь, как пленный. И не ты тут ставишь условия. Тико прижала к себе бутыль, коротко кивнув. — Я спрашиваю, ты меня поняла?! — Д-да. — Славно. — дверь распахнулась и закрылась за вышедшим из комнаты мужчиной.

***

Роуз боялась подняться со своего места. Она больше не плакала, но страх никуда не исчез, поэтому девушка продолжала прислушиваться к каждому шороху. Слишком много испытаний. А чего она ожидала? Правильно ей напомнили: она здесь никто, затворник, пленник, которого чудом не убили, но всевозможными способами пытали. Никто не говорил, что жизнь на вражеском корабле будет простой. Ей ещё повезло, некоторым перепадали куда более трудные испытания, порой с жизнью несовместимые. И все же. Как она устала от постоянного напряжения, в котором её держали. Даже теперь она не была уверена, что ей ничего не угрожает: скорее наоборот, ожидала, что участь её вот-вот решится. Там, за пределами этой комнаты, этого корабля, ведётся бой, совсем скоро все закончится, и, как чувствовала Тико, не в пользу Сопротивления. Ей оставалось только упрекать себя за равнодушие: сейчас ей действительно было все равно. Её сестра погибла за это дело, потому что верила в его победу, верила в то, что с победой придёт мир, баланс, гармония. Но так никогда не будет. Они никогда не достигнут баланса, потому что враг может поменять обличье, но его цели останутся теми же. Не Первый Орден, так Второй? Третий? Зло просто будет менять свою форму, оставаясь злом. Не проще ли создать что-то, что могло бы просто контролировать нормальное существование? Порядок, но без некоторых проявлений жестокости? Хотя бы по отношению к детям? Тико невольно подловила себя на мысли, что представляет свою кандидатуру на месте того, кто подобный порядок устанавливает. Смешно. Человеку, которому скоро подпишут смертный приговор, только о подобном и мечтать… И все же. Роуз постаралась выбросить из головы никому не нужные плоды полета фантазии и еще раз растерянно огляделась: просторная комната, выстланная серыми панелями без каких-либо рисунков, широкий стол с кучей отчетов и компактной лампой, простой стул рядом, кресло, на которое её посадил Хакс, и идеально застеленная кровать. Уютно, наверное. Если бы эту строгость разбавить красками, было бы не так тоскливо. Не удивительно, что он такой странный. Роуз одернула себя: ей плевать, абсолютно. И свою любознательность в этом плане вполне можно не поощрять. Девушка продолжила осмотр. По левую руку от неё находилась дверь. «Уборная, скорее всего». Обычная каюта. Если только за этими панелями что-нибудь скрыто, и ключ доступа может ввести только хозяин комнаты. «Ага, пыточная с развешенными по стенам головами убитых солдат? Другие военные трофеи?». Повстанка только фыркнула. Руку тяжелила бутылка кореллианского бренди. Девушка еще раз повертела ее из стороны в сторону. Теперь идея впервые в жизни напиться не казалась настолько неуместной. Ей нужно было расслабиться, забыться и отвлечься. В первую очередь от того, что её «смертный приговор» уже в пути. «Крифф их подери, они действительно улетели без меня?» — она мотнула головой, словно соглашаясь, и аккуратно открыла крышку. Поднесла к носу: запах был очень резким с непривычки. «Пока я вынуждена сидеть тут, в ожидании этого чудовища! Криффов солдат!». Тико громко выдохнула и отпила глоток на пробу. И практически сразу сморщилась и зажмурилась, потому что пойло сильно обожгло горло, заставляя закашляться. Травмированную ранее губу сильно защипало. Девушка сморгнула слезы и вытерла нос. Второй глоток был уже более уверенным. Она постаралась не сильно задумываться о вкусе, представила, что это просто лекарство, и вскоре, горечь отошла на задний план. Голова значительно потяжелела, но настроение от этого ничуть не ухудшилось. Скорее, Роуз ощутила то самое состояние, «когда тебе наплевать на все совершенно и точно». Полная свобода действий. Она поднялась с кресла, неуверенно походкой дошла до открытой панели. «Тут, наверное, все можно найти!». Девушка поднялась на носочки и наощупь пошарила рукой на полке. Ещё немного подтянулась, но все равно ничего. Подтащила к полке стул и забралась на него обеими ногами. Перед глазами показались несколько рядов стеклянных бутылочек. Роуз ухватила одну из бутылей с яркой этикеткой и опустилась на пол, чуть не уронив при этом стул, на который вставала. Голова закружилась от такой внезапной активности, и Тико невольно пошатнулась. Уперлась в стол, все же удержавшись в вертикальном положении. Несколько бумаг издали предательски шорох, отчего Роуз тут же отдернула руку и оглянулась. Она внимательно посмотрела на стол. Генеральский стол… Там могло быть много чего интересного как для Сопротивления, так и лично для Роуз. Но какой теперь в этом смысл, если информацию она использовать не сможет: ни передать по рации, ни лично? Девушка не стала никак объяснять: она просто посмотрит. Для себя. Она открыла вторую бутылку: благо, крышка подалась с первого раза. Новый напиток имел уже другой запах. Тоже резкий, но не такой неприятный. Повстанка отпила немного и села за стол, рассматривая помятую страницу. Непонятные ей символы располагались ровно, строчка под строчкой, аккуратно. «Видимо, ему и самому нравится свой почерк, поэтому он и пишет от руки. Все уже давно перешли на электронные носители», — Тико постаралась хотя бы догадаться, что эти символы могут значить. Но тщетно. Куда лучше, если бы это были просто каракули её родного языка или межгалактического. — Скорее всего шифры самого Ордена. Вот, крифф…», — девушка прекратила свои попытки и вновь окинула взглядом весь стол. Бутылочка оказалась опустошена уже наполовину: Роуз устало облокотилась на стол рукой, подперев тяжелую голову, и заинтересованно разглядывала каждый символ по отдельности. Любопытство сложно было унять.

***

В наушнике не замолкая передавали сообщения: Армитаж прибавил шаг. Сегодня удача единожды повернулась к нему лицом, подарив возможность стать Верховным Лидером, второй раз она может не оказаться такой благосклонной. Генерал и сам пока не совсем ещё верил в то, что это действительно произошло. Стечение обстоятельств: он просто оказался в нужном месте в нужное время, всего-то, смог опередить тех, кто мог сделать это раньше него. И то, что Рен исчез вместе с девчонкой, это был подарок судьбы, самый настоящий, и Армитаж хорошо это понимал. Сейчас его новое положение никто не оспаривал, как говорится, на переправе коней не меняют: генерал Хакс действует в интересах Ордена, Орден его поддерживает. Покамест победа не будет одержана, его не убьют и не попытаются свергнуть. Конечно, он предположил любой исход, но быть совсем конченым параноиком не хотелось. И без того он чувствовал себя крайне плохо. Очень шаткое положение, напряженная ситуация, требующая внимания и немалых сил для того, чтобы удержать все под контролем, а у него так не вовремя разболелась голова. Удивительно, как рука перестала беспокоить… Мешкать было нельзя: его долгое отсутствие может сыграть в чью-то пользу, этим могут воспользоваться не в его интересах. Не быть параноиком крайне сложно, если у тебя мало союзников. Слишком мало: всего один, капитан Фазма. Но её Хакс оставил на крайний случай: если все пойдёт не так, как он планировал.

***

Идти было тяжело. Ноги заплетались, и приходилось брести вдоль стены, чтобы на неё можно было время от времени опираться. Голова болела просто невыносимо, а перед глазами уже мелькали мушки, периодически сменяясь какой-то мутной плёнкой. Армитаж остановился возле двери в каюту, зажмурившись. Крифф, как ему хотелось спать. Такого отвратительного состояния он не замечал у себя ещё никогда: обыкновенно, как бы он ни уставал, глаза закрыть было крайне сложно, что уж и говорить о полноценном сне. С предателями и постоянными покушениями на его жизнь, ухо нужно держать в остро. Но, даже если он и доверял свою жизнь защитным механизма каюты, сомкнуть веки надолго ему не удавалось никогда. Он перепробовал сотни способов, и алкоголь был одним из них. Ничего не помогало. Мужчина ввёл ключ доступа, для достоверности оглядевшись по сторонам, чтобы убедиться, что никто за ним не идёт и не следит. Дверь открылась, запуская его внутрь помещения. Свет становится ярче, реагируя на датчик движения, и Армитаж так и замирает у входа. Ему кажется, что у него начинается чёртов нервный тик: на его безукоризненно чистом кресле, завернувшись в его идеально отглаженную шинель, лежало повстанческое отродье В ГРЯЗНЫХ, МАТЬ ИХ, САПОГАХ! Желваки задвигались от ярости. Генерал хотел было подлететь к этому нарушителю его порядка, со всей дури поднять за плечи и встряхнуть как следует, чтобы у неё больше и в мыслях не было делать подобное! Но он лишь устало оперся спиной о дверь: он не то, что встряхнуть, даже поднять её сейчас не в силах. Рядом с девушкой стояло несколько опустошенных бутылочек. «Не от неё ли у меня так раскалывается голова?», — Армитаж перевёл взгляд с её нахмуренного лица на все ещё открытую панель, стул рядом с полкой и свой стол. Ну конечно, он же оставил её незапертой, понадеявшись на то, что девчонке хватит культуры не брать ничего без спроса. Но куда уж там этой дикарке из Сопротивления иметь представление о том, что такое приличие? Вылакала, небось, все его запасы, иначе её бы не вырубило. Генерал обошёл кресло, еле удержавшись, чтобы не скинуть зарвавшуюся пленницу на пол: уж больно сильное это было желание. Он подошёл к столу, и вот тут-то он не удержался от крика. — Я сказал не трогать мои вещи! — заорал Хакс, бегло рассматривая измятые и раскиданные по всему столу бумаги. У него был идеальный порядок! Все было разложено по стопкам! А теперь половина листов была не то что раскидана, ещё и смята. Даже те страницы, на которых вмятин заметно не было, казались отвратительно испорчены! Девушка вздрогнула, проснувшись от крика. У самого Армитажа в висках кровь застучала с удвоенной силой. Больно. Но он только сжал зубы и, развернувшись, почти мгновенно оказался возле кресла, нависая над очнувшейся повстанкой. — Я спрашиваю, как ты посмела трогать мои вещи! — он сдернул с неё свою накидку, не без отвращения замечая, что та безнадёжно помята. — Мне стало интересно, что это за каракули, и я попыталась разобраться, — девушка обиженно уставилась на генерала, поежившись от холода. — А ещё здесь такой холод, словно… — Я не собираюсь выяснять, что тебе там не нравится! Я задал конкретный вопрос! — мужчина разгладил шинель, не без сожаления замечая, что лучше от этого не стало. Обозлившись окончательно, он всучил одежду обратно. — Ладно. Допустим. Но сидеть. В моём. Кресле. В грязных ботинках. Не позволю! Роуз накинула шинель обратно на свои плечи, утопая в ней. Почти что, как плед. Затем девушка подтянула колени к груди, развязала шнурки. Армитаж с нескрываемым отвращением проследил за тем, как ботинки падают на идеально отполированный пол в его каюте. Повстанка сбросила с ноги второй ботинок и удовлетворенно выдохнула, при этом двигая затекшими пальцами ног. Ходить в обуви на пару размеров больше, да ещё и без носков оказалось довольно неудобно. Роуз, наконец почувствовав расслабление, закинула уставшие ноги на подлокотник. Она слишком устала от всего этого: от Первого ордена, от Сопротивления, от вечного напряжения и усталости. Алкоголь помог наконец оставить все проблемы позади и отдохнуть. Девушка мельком бросила взгляд на замершего над ней генерала. Его и без того большие зеленые глаза стали еще больше. Губы приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но остановился в последний момент. — Что? Все ещё оскверняю твое кресло? Сам же меня на него усадил. Армитаж возмущенно наполнил легкие воздухом и фыркнул. — Твоя лодыжка! Откуда у тебя этот шрам? — он указал как-то не определённо в сторону оголенной кожей, чуть ниже штанины. Прикасаться он, конечно, не хотел. — О, ты про меч… не знаю, он просто появился внезапно, когда я еще маленькой была. Армитажа будто кто-то ударил по голове. Он опустил взгляд на свою ногу, ту же, на какой увидел шрам у Роуз. Отрицательно замотал головой, но догадку решил все же проверить. Притащил стул, поставив его прямо перед креслом, максимально близко. И медленно сел. Пару минут в каюте воцарилась тишина, прерываемая лишь уведомлением на датападе на столе, сигнализируемом о необходимости поесть. Армитаж не ел уже 10 часов, ведь теперь, когда он почти стал Верховным лидером, материальная пища отошла не то чтобы на второй план — на третий или даже четвертый. Он начал думать, что это головокружение вовсе не от внезапного осознания своего соулмейта и не от её алкогольного опьянения, а от элементарного голода. Его собственного голода, который он уже просто перестал чувствовать. — Ты что, умираешь? — Роуз нашла в себе смелость хихикнуть над внешним видом Хакса. Тот выглядел довольно потрепанным. А ещё слишком бледным. — После того, что я тебе покажу, ты вряд ли захочешь моей смерти, — вырвалось у него с ноткой самодовольства. Да, от него зависит жизнь очередного существа. Отныне он не никчемен, он — имеет власть. Армитаж подтянул штанину и принялся за шнурки тяжелых армейских ботинок. Девушка посмотрела на это с неуверенностью в его действиях. «Совсем чокнулся, что ли?». Когда черный носок покинул длинную узкую стопу, которую он для достоверности уместил на своём втором колене, Роуз вздрогнула и усомнилась в правоте своих мыслей — это она чокнулась. На лодыжке Хакса был тот же шрам: вытянутая полоска, очертаниями похожая на меч. Он был более розовым, чем у нее. Судя по всему, рана на чужом теле заживала дольше. Роуз в немом шоке смотрела на копию собственного шрама на чужой ноге и не понимала, как такое могло быть. Нет, один вариант все же был, но разум наотрез отказался давать подтверждение. Однажды, когда Роуз плакала, увидев очередной уродливый шрам на своей руке, мама рассказала ей одну историю. Тогда девочка ей поверила, и правда успокоилась, боясь, что своими слезами оставит на том человеке такие же отметины. Они были чьей-то душевной болью, страданиями, с которыми тот человек не может справиться сам. А Роуз могла, она же сильная. Девочка тогда вытерла слезы и попросила маму рассказать ей больше. Но та в ответ только отмахнулась. — Просто постарайся не делать ему ещё больнее. — Почему я не могу ему помочь? Я хочу утешить его- — Милая, Галактика слишком огромна, и как бы я не хотела уверить тебя, что сказки это прекрасно, не стоит верить им до конца, потому что… В жизни так не бывает, — мама поцеловала её, потрепав за щёчку. — Но найдётся человек, который сделает его счастливым. И даже, если это будешь не ты, не стоит расстраиваться. Но маленькая Роуз все равно начала мечтать об этом человеке, о том, как все же найдёт его, путешествуя по всей Галактике, о том, как будет заботиться о нем, бесконечно любить и готовить ему свои печеньки в виде звездочек. Мама же, смирившись с тем, что её дочь все равно не отступит, искренне и по-доброму смеялась над этим, и говорила ждать своего совершеннолетия. И Роуз ждала.  — Нет, чушь какая-то. Это точно не ты! — девушка отмахнулась от своих мыслей и, подвинулась к самому краю кресла, чтобы лучше рассмотреть чужую голую ступню, — Моя мама говорила, что это должен быть очень несчастный человек. Ты на такого не смахиваешь. — она пытливо всмотрелась в его лицо, словно могла найти в нем подтверждение своим словам, а затем снова принялась разглядывать шрам. От алкоголя туманился разум. — И вообще, этот шрам, я получила его в 6 лет. А сколько лет тебе? Девушка хотела убедиться, что это все ещё не визуальная галлюцинация, и для достоверности аккуратно прикоснулась к нервной поверхности шрама. Мужчина сначала замер от прикосновения, думая, как странно они сейчас выглядят, затем опешил от такой наглости и обозлился, что его бесцеремонно щупают, и наконец просто рявкнул на повстанку, чтобы та села обратно и убрала уже руки. От его возгласа девушка вздрогнула и поспешно отстранилась. Армитаж на скоро нацепил носок обратно и засунул ногу в ботинок. Вдруг ей придёт в голову и дальше его разглядывать? Роуз уставилась на него, все ещё ожидая ответа. Она начала в мыслях (как ей показалось) прикидывать на вскидку, сколько лет этому человеку. Но он успел ответить прежде, чем цифра перевалила за 40. Девушка тогда ещё удивлённо моргала, догадавшись, что все это произносила вслух. Ответ «34» её вполне устроил. Она уместилась на кресле, укутавшись в измятую шинель, и продолжила мыслительный процесс. От этого голова разболелась ещё сильнее, и Тико обхватила руками виски. Голова пульсировала, будто вот — вот взорвется. Девушка хихикнула про себя мысли, что она совсем не против сейчас взорваться. Вместе с идиотским генералом, который теперь смотрел на неё, ожидая, видимо, какого-то умозаключения. Цифру он назвал, но никаких выводов по этому поводу не услышал. А девушка и не собиралась делиться с ним своими догадками. — Ладно, забудь. Это точно не ты, так что выдохни уже и прекрати сверлить меня взглядом. Я это чувствую, — Роуз устало подняла голову. — Не сходится. Хакс усмехнулся: конечно, не сходится. Ещё бы он ей правду сказал. Убедившись, что девчонка больше не собирается с ним разговаривать, мужчина встал, захватив с собой датапад. Сейчас он проверит крайние два отчёта по модификации истребителей класса РТ-7 и наконец даст глазам отдохнуть, устроив получасовой отдых. Он уже смирился с тем, что постель так и останется неразобранной.

***

Брон всегда был заводилой, с возрастом лишь притягивая к себе все больше людей. Энергичный, веселый, ребята тянулись к таким как он. Чего нельзя было сказать о Хаксе младшем, который скорее являлся полной противоположностью подобному типу людей. Армитаж был хмурым юношей, замкнутым и слишком правильным. Академия делала свое дело — он становился примерным выпускником с отличной военной подготовкой. Но вот друзей с его-то характером и стилем жизни заполучить оказалось слишком трудно: такие как он вызывают желание поиздеваться.  — Арми, не отставай! — крикнул ему Брон, как и всегда двигаясь впереди на несколько метров. С ними было еще трое парней, все крепкие, высокие и статные, как на подбор. Армитажу с его излишней худобой было неуютно идти рядом. Все были в ветровках, свободных штанах и удобной старой обуви. Когда Брон позвонил и сказал обуть именно «ту, что не жалко», Армитаж напрягся, но не подал виду. Все же, это, возможно, их последние каникулы. Шли ребята долго, почти у самой кромки густого темного леса. Сначала придерживались тропинки, но затем она разошлась в разные стороны, и идти пришлось через высокую траву. Их рюкзаки за спинами гремели металлическими кружками, термосами и фонариками. Армитаж посмотрел на хронометр, почти три часа дня по стандартному времени. Они шли уже больше часа. Брон не умолкал: рассказывал забавные истории из своей и чужой жизни, а затем решил все же рассказать подробнее, куда именно они направились.  — Этот особняк принадлежал одному старому хрычу, который в свое время сдавал его под временное жилье всяким высшим чинам, прилетевшим на Арканис. Отец говорил, что был в нем и видел таки-и-е роскошные вещи! Ребя-я-та!  — Брон, твоему отцу сколько лет уже? Особняк поди сгнить успел!  — Разговорчики! — Брон посмеялся со всеми, но только Армитаж знал его настоящее отношение к данному вопросу. Парень не любил думать о старости своего отца и одиночестве в скором будущем. Его мать покинула мир живых два года назад, и теперь дом их семейства находился почти в вечной тишине. Через полчаса они наконец настигли шикарные колонны у входа в особняк. Некогда райский сад остался позади, махая высохшими поломанными корягами вслед. Армитаж сглотнул. Ощущения в этом месте были не из приятных. Трехэтажное здание смотрело на пятерых юношей разбитыми окнами и покосившейся дверью, повсюду валялись куски строительных материалов и мебели.  — Брон, ты уверен, что там хоть что-то осталось? — неуверенно спросил один из друзей Брона. Все молча вслушивались в завывание ветра внутри здания.  — Да, должно было. По крайней мере, я все еще хочу заценить расписанный в ручную потолок главного зала! Ребята переглянусь и двинулись вперед, попутно доставая фонарики. Армитаж запутался в собственном рюкзаке, но все же вынул свой фонарь. Один из ребят посмотрел на него и заржал.  — Это что такое? Прожектор? Ты что, криффов маяк?! Армитаж замер с фонарем в руках, смотря на смеющихся ребят с маленькими фонариками в руках. Да, он подготовился на славу, отыскав старый фонарь почти со свою ладонь. Он не хотел провалиться в яму! Брон согнулся пополам от смеха, тщетно пытаясь что-то сказать. Хакс просто приказал ему заткнуться. Благодаря недолгим поискам чего-нибудь ценного (или хотя бы интересного) на первом этаже, парни наконец то остановились в главном зале на втором этаже: глаза Брона так и светились от рисованных цветов и завитков на потресканном потолке. Армитаж и сам был удивлен такой красотой. С годами краска потрескалась и начала отваливаться вместе кусками штукатурки, но кое-где оставались нетронутые временем узоры. Ребята осмотрелись и решили двинуться наверх.  — Если на первом этаже были в основном служебные помещения, а на втором — главный зал и не менее роскошные комнаты с обеденными столами, то на третьем должны быть спальные апартаменты, — пояснил Брон скорее для себя самого. Посмотреть на чужую спальни хотелось всем: раздались радостные возгласы, и ребята торопливо начали подниматься выше. Армитаж старался не отставать, хотя ему хотелось как можно больше запомнить из всей той красоты, что он увидел: ощущение, что это последний раз, когда он может любоваться подобным, не исчезало с того самого момента, как он переступил порог. Хакс поднялся вместе со всеми: парни столпились у входа в комнату, не давая ему пройти. Он подошёл ближе, оперся на чьё-то плечо и задрал голову. Комната была довольно темная из-за толстых штор, застилавших окно. Наконец, они зашли в помещение, и каждый разбрелся в свой угол. Кто-то изучал огромную кровать, кто-то — картины на стенах. Армитаж остановил свой взгляд на одном из портретов. Он поставил рюкзак на пол, и осторожно встал на носочки, чтобы снять найденное и рассмотреть поближе. Но стоило ему сцепить с гвоздя чертов портрет, который оказался смазанным чем-то неприятным, за его спиной раздался шум переставляемой мебели. Хакс развернулся всем телом: и в ужасе замер, роняя рамку на пол. Осколки оглушительно громко разлетелись по полу. В комнате не осталось никого, только Хакс и жуткий полумрак. Парень попытался отодвинуть тяжелые шторы: бить в дверь он не собирался. Эти ублюдки решили подшутить над ним? Что ж, он не позволит им себя высмеять, он выдержит это испытание. Взглядом он осмотрел шторы. Они были сделаны из темно-синего или чёрного бархата. Величественно. Стоило ему дёрнуть занавеску, откуда-то сбоку послышался шорох. Чуть позади, не он был источником этого звука. По спине пробежал неприятный холодок. Парень нащупал фонарь, который вместе с рюкзаком положил на пол. Но включить свет, значит привлечь к себе внимание. Хакс прислушался, стараясь предположить, откуда продолжает доноситься звук. К шороху добавилось шипение. Парень взволнованно сжал в руках фонарь, намереваясь включить его, как только нечто выберется из своего укрытия. То, что это кто-то живой, у Хакса не вызывало сомнений. Он подошёл к окну вплотную, встав лицом к кровати: это нечто издавало звуки именно оттуда. «Ни за что не кричать, не бить в дверь руками, чтобы выпустили, ничего», — он мысленно повторял это, как мантру, еле удерживаясь от того, чтобы сейчас же не броситься к двери. Тело дрожало, а чёртова занавеска двигалась, потому что он сжимал её второй рукой, намереваясь сорвать, как только что-то выползет из-под кровати. Но Хакс не успел сделать ровным счетом ничего дельного: нечто выскочило и бросилось, как ему показалось, на него. Парень истошно заорал, падая на пол и роняя фонарик. Прибор предательски откатился в сторону, так что он не мог до него дотянуться. Армитаж перевернулся на спину, поспешно пятясь и пытаясь разглядеть висевшее на шторе нечто. Луч света заглянул в комнату, и Хакс увидел: это «страшное чудовище» было рыжей, криффской кошкой. Или котом. Парень несколько минут просто смотрел на сползающее вниз создание. Тело тряслось от пережитого ужаса, а в голове зародилась абсурдная мысль. Он впервые видел кошку вживую. Живое существо, которое можно было отнести домой, поселить там. О котором можно было заботиться… За спиной послышался гогот, снова перестановка мебели, и дверь со скрипом открылась, спугнув кошку, которая осторожно подошла к Хаксу. Она вновь распушила свою шерсть и зашипела.  — О, Арми, да ты нашёл своего родственника?! Кошка мяукнула и пронеслась мимо ребят, ловко спускаясь между этажами на свободу. Армитаж как можно быстре поднялся и кинулся за ней. Он должен забрать её, должен… Ноги заплетались от бега, и все ещё не слушались. Между третьим и вторым этажом он потерял ступеньки из виду, и оступился. Юноша потерял равновесие и полетел куборем с лестницы. Остальные ребята смотрели с лестничного пролёта вниз, пока Брон уже стремительно спускался за другом. Приземлившись, Армитаж застонал от боли. Даже то, что он успел сгрупироваться, не помогло спасти свои конечности от ссадин. Левая лодыжка ныла особенно сильно на фоне всего остального. Ребята с удивлением и беспойством уставились на него с лестницы. — Арми, ты бы сказал, что боишься один оставаться, мы бы не стали шутить… ты зачем так рванул? Как он и подумал, эти придурки решили подшутить над тихоней и заперли того в одной из комнат. Кто же знал, что там он встретит нового друга? Куда лучше этих уродов… — Ты в порядке? Твоя нога… — Брон указал светом фонарика на ногу Армитажа. Ботинок почти слетел с его стопы, а вся лодыжка стремительно окрашивалась в красный. — Хакс! — закричал на него Брон, и — — мужчина открыл глаза, вскакивая на месте и хватаясь за бластер, лежащий рядом с ним. Оружие направляется в сторону стоящего подле кровати силуэта. — Брон?! — Армитаж целится в голову, тщетно стараясь очнуться ото сна — воспоминания. Он все ещё спит? Это сон во сне? Галлюцинации? Не вернулся же он с того света? — Ты, двинутый на всю голову, — голос оказался женским, отчего Хакс удивлённо уставился. Недоразумение потирало сонные глаза, — чего орешь-то?! Мужчина осторожно отложил оружие в сторону, все ещё вздрагивая. Черт, у него совершенно вылетело из головы, что он не один: по его же милости ему теперь нужно было делить каюту с повстанческим сбродом. Видно, он разбудил её своими воплями… Он уже и забыл, какого это, сразу проваливаться в сон, а затем просыпаться от кошмаров. Ему редко что-то снилось, более того, он редко вообще спал полноценно. А тут, сумел заснуть, да ещё и в присутствии посторонних. «Скорее всего просто привысил лимит бессонных ночей, и организм решил взять своё». Мужчина услышал, как девчонка фыркнула, еле слышно пробормотав, что он «конченный придурок». — Я бы на тебя посмотрел, проснись ты от такого! — он обозлённо взглнул на неё, но повстанка проигнорировала его негодующий возглас. Она вернулась в кресло, ничего не ответив и даже не повернувшись. Армитаж нахмурился: сон, как рукой сняло. Какое мерзкое положение, он закричал, испугавшись во сне. При ком? При девчонке? Чёртов слабак! Он ещё и чуть не пальнул в неё из бластера, вообразив, что это Брон. Вернувшийся с того света, чтобы поквитаться. Брон, его бывший лучший друг…