Жёлтый, красный, чёрный

37 день бьея, 929 год от Восхождения Ниерина

      Фластер редко задумывалась о том, что её деньги рано или поздно могут кончиться. С этим связано и то, что она очень любила играть в карты и кости, хотя за свои годы повидала немало иностранных игр: все они казались ей скучными, ведь в них она не имела возможности показать своему оппоненту, что сама судьба всегда улыбается ей. А с судьбою за плечами Фластер могла обыграть даже смерть.       Тощая женская рука небрежно кинула трактирщику пять серебряных монет с изображённой на них виверной, хотя отчего-то все называли эти монеты драконами.       — Дело сделано, нечего тут задерживаться, — сказала Фластер и бросила взгляд на Себастьяна.       Её немного нервировало то, что этот мрачный человек не обращает должного внимания на неё после ночи в «Камелии» и, что ещё хуже, даже немного сторонится. Фластер вообще стала очень нервной.       Путники вышли из очередного безымянного трактира и, оседлав лошадей, поехали дальше по полуразрушенной и заросшей полевыми травами дороге на окраине долины Лиориэн, которая скорее была граничащей с лесом степью.       — Чтобы попасть в город, мы должны встретиться кое с кем, — Мелисса была счастлива, что Фластер брала на себя роль лидера.       — С кем? — Себастьян впервые за всю поездку заговорил с леди де ля Флавиррь.       — Бессмысленно говорить сейчас: всё равно вы узнаете потом. Вот Он знает, и я знаю, и она, наверное, уже знает. А вы узнаете… — женщина посмотрела на тыльную сторону ладони и нахмурилась чуть-чуть, хотя на чёрных губах её всё ещё кривилась фальшивая улыбка. — Не знаю, в общем, не вижу, сколько времени. Но точно сегодня — это я гарантирую.       Серая белогривая кобылка, на которой сине-рыжим пятном высилась Фластер, поскакала вперёд. Джеймс подъехал к Себастьяну поближе и тихонько сказал:       — Странная она, да, Вайтграунд?       Себастьян хмыкнул протяжно, будто очень низким голосом.       — Я всё слышала, Реондаль. Всё до единой буквы, — совершенно спокойным и снисходительным тоном крикнула через плечо Фластер и, повернув голову, сверкнула льдинками глаз: Себастьян наконец посмотрел на неё после той ночи.       — Не странная, просто… — он заметил, что женщина с каким-то не ясным для него трепетом ждала ответа. — Интересная.       — Нехорошо людей за их спинами обсуждать, господа, — Мелисса на чёрном коне проскакала мимо Джеймса и Себастьяна и направилась к не так далеко ехавшей Фластер. — Можно вопрос? — спросила она, как только оказалась достаточно близко.       — Нельзя: Вы уже задали. Извините, очень хотела поиздеваться, но буквально только что передумала. Спрашивайте. Сегодня у меня нет настроения торговаться, так что отвечу за простую благодарность.       — Зачем мы едем в Сандорию?       — Странный вопрос. Я выполняю Вашу просьбу и заодно своё маленькое дельце. Предвижу вопрос: что за дельце? Герцог Ше́ос мне должен крупную сумму и одну маленькую новость, так что я еду выбивать долг, — без всяких колебаний ответила Фластер. — Громкое слово для простого требования. Лекси — честный человек и всё отдаст и без всего этого цирка, поэтому не волнуйтесь: и капли крови его не прольётся.       — Можно ещё один вопрос?       — Допустим, можно.       — Почему Вы решили.?       — Ох, нет-нет, дорогуша, только не такой, — перебила Фластер, недовольно морщась и улыбаясь одновременно. — Не люблю, когда спрашивают подобное напрямую. Хотела ехать и поехала, вот и всё тут, нечего разнюхивать… Погодите-ка, — серая кобыла вдруг остановилась, топчась на одном месте и вздымая невысоко дорожную пыль; следом остановились и остальные. — Сейчас помедленнее и поспокойнее. Не паниковать и не делать резких движений.       Фластер слезла с лошади и дала поводья Себастьяну, будто доверить свою кобылу могла ему одному. Несильный ветер трепал подол рыжего недлинного платья, волосы, и без того выглядевшие безумно, постепенно превращались в истинный хаос. Приблизившись к лесу, будто видевшая кого-то в ветвях деревьев Фластер не слишком громко крикнула:       — Здравствуй. Мне и моим спутникам в Сандорию надо…       Из деревьев тонкий девичий голос ответил ей:       — Так ехайте, — незнакомка прокашлялась, словно стыдясь сказанного. — Есшайте, — наконец добавила она, и её странный акцент стал особенно заметен.       — Йолка, ты же знаешь, что я хочу не только туда въехать, а ещё и выехать.       — Об этом срасу говорить надо. Впустить-то я любого впусщу…       — Знаю, не начинай, слышала уже не раз, — быстро затараторила Фластер, рукой прося прекратить.       — Чем платить будешь на этот раз, тётя Фластер?       — Как обычно: три любых информации.       — А они? — наконечник стрелы, направленный прямиком на Мелиссу, блеснул на солнце. — Три са тебя только восьму, а с ними не снаю, как бывать. Быть, — снова поправила девочка себя. — Нет, снаю. Оплати мне поесдку.       — Какая тебе поездка, ты же…       — Ничего не снаю: торговать тебя не буду, — было видно, как незнакомка замерла при виде недовольно качающейся из стороны в сторону головы синеволосой женщины.       — «Торговаться с тобой не буду». Только попробуй мне ничего не читать в моё отсутствие и, клянусь, я заставлю тебя заучивать всё, что подарила. Вот за то, что ничего не читала опять, их пропустишь просто так, поняла меня? — Фластер указала через плечо большим пальцем на путников и строго поглядела на тёмную фигуру, неизменно улыбаясь.       — Ну, тётя Фластер, это нечестно…       — Ничего не знаю, всё честно. Слезай оттуда, мартышка, а то поранишься, что я делать тогда буду?       Под тихое ворчание затрещали ветки и на свет вышла девочка, лет пятнадцати, с неестественно яркими рыжими волосами, в порванной одежде и совершенно непорченом зелёном массивном плаще, который очень нелепо сидел на маленькой и худенькой Йолке. За спиной виднелся самодельный лук и колчан с тринадцатью стрелами. Она то ли виновато, то ли обиженно шмыгнула носом и внимательно поглядела исподлобья на Фластер.       — Посмотри, опять всякая дрянь в волосах, — женщина принялась вытаскивать из незамысловатой и довольно неаккуратной причёски мелкие веточки, сухие листья и ещё сотню-другую всяких лесных разностей. — Можно хоть немного аккуратнее быть, а? Ладно, к Лекси приедем, я тебя до дыр затру.       — Мосшет, не надо, тётя Фластер?       — Ещё как надо. Вшей хочешь, я не пойму? — Йолка зажмурилась и испуганно замотала головой. — То-то же. А теперь к делу.       — Я сбегаю?       — Сбегай, сбегай. Мы тебя здесь подождём.       Через несколько минут, перепрыгивая через пни и коряги, вернулась Йолка и с радостным лицом затрясла пятью флаконами перед Фластер. Женщина слегка потрепала рыжие волосы, поблагодарила девочку и, держа её за руку, пошла неспешно к своей серой кобыле.       — Я, мосшет, не поеду в город?       — Поедешь, — твёрдо, но с улыбкой сказала Фластер и усадила Йолку в седло, а затем и сама разместилась позади неё. — Ты себя видела вообще? Вся грязная в каком-то ужасе тут бегаешь, а в волосах… — она брезгливо передёрнула плечами, лошадь тронулась. — Про волосы вообще молчу. Медноцвет взяла, надеюсь?       — Нет…       — Плохо! Ладно, что-нибудь придумаю, — Фластер выпила залпом всё содержимое флакона и, обернувшись, недовольно уставилась на Мелиссу. — Вы чего там встали? Герцог Шеос меня одну примет, а вас всех он знать не знает, так что советую от меня не отставать.       Женщина отдала каждому по флакону и, больше не дожидаясь никого, тронулась вперёд, к Сандории. Она изредка поглядывала с тоскливым любопытством на Себастьяна, но тот вновь перестал хоть как-то контактировать с Фластер.       У самых ворот в город Мелисса нагнала серую кобылу и спросила, немного стыдясь своего вопроса:       — Можно ещё кое-что спросить?       — Можно, — Фластер неотрывно смотрела на дорогу. — Про Йолку спрашивать будете?       — Как Вы узнали? — девушка даже слегка забеспокоилась.       — Я Вас хорошо изучила: уж очень Вы… простая, — Фластер, как показалось, Мелиссе, хотела задеть девушку, но в голосе её не было надменной издёвки. — Наверное, хотите знать, кто она мне? — Мелисса неуверенно кивнула. — Слышала, Йолка? Скажи-ка леди Флаэрникс, кто я тебе.       — Я не снаю, как ответить, тётя Фластер… — женщина вздохнула, и дыхание её на мгновение сбилось.       — В общем, точно не мать. К сожалению. И не кто-то из родственников, в котором вдруг к пятнадцати годам этого вот ребёнка проснулась совесть, — она замолчала на несколько секунд, а потом добавила: — Просто неравнодушная. В этот раз, во всяком случае.       Улицы Сандории были пусты: город давно уже омертвел. Вечно пыльный воздух обжигал горло, а солнце, казалось, пекло с большей силой именно в городе, будто пытаясь уничтожить болезнь. Хмурь не раз трепала натерпевшуюся всякого ужасного за почти тысячу лет существования Сандорию, хотя та стоически пыталась противостоять.       У самой площади начал слышаться запах горелого мяса, и только Фластер знала, что к чему. Себастьян лишь догадывался.       — Объедем здесь, — с этими словами женщина повернула кобылу влево на мелкую улочку.       — Почему? — тихо и отчасти неловко спросила Мелисса.       — Гвардейский отряд развлекается, — Фластер достаточно цинично усмехнулась, глаза её жутко блеснули. — Вместо того, чтобы помочь заболевшим, они их кидают на костёр, — Мелисса побледнела, но ничего не сказала об увиденном поддельном указе. — Не думаю, что это как-то поможет: эти гвардейцы быстрее сами заразятся и вымрут… Мелкие неразумные навозные жуки. Хотя не все такие… — она расплылась в естественной и приятной улыбке, предаваясь воспоминаниям.       — Не верю, — Йолка запрокинула назад голову и внимательно поглядела на Фластер.       — О, нет, Альфи был отличным гвардейцем. Не сиди так, потом больно будет, — осторожным движением руки Фластер опустила девочке голову. — Он и есть отличный гвардеец, что уж тут. Как сейчас помню: мне было лет восемнадцать, ему двадцать девять. Красавец, каких не сыскать. Отважный, сильный и крайне внимательный — словом, не мужчина, а мечта, — она загадочно засмеялась, будто только что умолчала всплывшую в сознании похабную шутку. — Повеселились месяца два и разбежались. А сейчас напомнишь ему весь этот цирк бородатой давности, так он сразу оправдываться начинает: «Я был молодой, глупый и расстроенный, чего тут вспоминать?» — Фластер наигранно грустно вздохнула. — Шрам действительно похож на ладонь?       — Чей? — переспросила Мелисса.       — Альфреда Грейза, чей ещё? — раздражённо сказала женщина, поправляя синие волосы.       — Грейза? — ещё раз спросила Мелисса и круглыми от удивления глазами поглядела на Фластер; Себастьян и Джеймс, тоже не сразу понявшие, о ком шла речь, покосились на совершенно спокойную леди де ля Флавиррь.       — Да, да, Грейза! Что там с шрамом-то?       — Э-э, да, похож на ладонь… — только и смогла выговорить девушка.       — Альфи и сам себя не жалеет, а тут ещё работа. Она его истощает сильно, я же помню его ещё в те времена, когда он не был капитаном этого своего подразделения. Такой красавец… — прошептала Фластер с каким-то неясным сладостным наслаждением. — Он и сейчас красив, чертяка старый, — она засмеялась, и кобыла тихонько фыркнула. — Ладно, ладно, не старый. Работа нервная у него, вот и выглядит старше, чем на самом деле… — она задумалась и даже не заметила, какой грозный и словно ненавидящий взгляд появился у внимательно наблюдавшего за Фластер Себастьяна. — Не могу сказать, что небольшая седина ему не к лицу. Такие, как он, даже после смерти могут девиц с ума сводить. Ах, Альфи…       — Жалеете, что разошлись? — совершенно неожиданно для женщины спросил Себастьян.       — Нет, не жалею. Он мне всё объяснил перед тем, как уйти, а я всё поняла, — она выдохнула шумно и медленно, в глазах её мелькнула тоска, но на губах держалась улыбка. — Интрижка должна оставаться интрижкой, просто мелкой незначимой искоркой. Перерастёт в нечто большее, и, считай, всё сгорело.       Соловая лошадь, худенькая и больная, выехала из-за угла и испуганно заржала при виде незнакомцев. Наездник среагировал почти моментально: он натянул поводья и, наклонившись вперёд, погладил кобылу.       — Тише, Риньен, — сказал всадник, от одного лишь голоса которого лошадь успокоилась.       — Здравствуй, Дэлиэн, — Фластер редко показывала кому-то искреннюю улыбку, но всадника отчего-то решила одарить ею.       Человек в широкополой чёрной шляпе с двумя фазаньими перьями поднялся, и все увидели жёлто-красные, почти огненные глаза, полные истинной, первобытной жестокости. Уши прятались за снежно-белыми недлинными волосами, а левую щеку уродовал глубокий шрам, проходивший ровной полоской от подбородка и до самого уха. Дэлиэн улыбнулась неожиданно приятно и дружелюбно и кивнула в знак приветствия.       — Леди де ля Флавиррь. Гвардейцы далеко?       — На площади.       Дэлиэн вытянулась, как сурикат, а затем тихо сказала:       — Чужие следы заметили буквально только что. Искать будут нарушителей, — она спрятала глаза за прямыми полями и улыбнулась краем губ, так что шрам её окривел.       — Поможешь?       — Помогу, но только в знак большой признательности. Мой долг всё равно гораздо больше, чем этот мелкий жест доброй воли.       — Ты мне ничего не должна, — Фластер тепло улыбнулась.       — Спасибо, но нет. Я отвлеку гвардейцев, а Вы, миледи, не задерживайтесь. По Вашему следу не пойдут, уверяю. Далеко Вам, кстати?       — К герцогу.       — Не видела его сегодня, — вдруг холодно произнесла Дэлиэн, осанка её стала особенно горделивой. — Лаэрту от меня… — она замолчала на секунду, — всего хорошего.       Больше не сказав ничего, Дэлиэн проехала мимо путников по улочке, ведшей к площади. Было слышно, как соловая кобыла хрипло заржала, но от голоса всадницы быстро успокоилась.       — Тише, Риньен.       До поместья герцога Шеоса оставалось не так много, но даже на окраине Сандории воздух не переставал быть таким же удушающе сухим и горячим. Казалось, весь город — один крупный костёр, чьё пламя невелико, но тлеющие угли создают невероятный жар.       Мелисса с детским любопытством разглядывала невысокие дома, в которых когда-то хорошо сочетались камень и дерево. Но в камне образовались мелкие неглубокие дырочки, а дерево уже почти сгнило. Так и с виду красивая и статная Сандория давно омертвела, забытая всеми. Сердце и без того чувствительной Мелиссы болезненно сжималось при одной только мысли о таких городах, как Сандория. Казалось, лишь Пластриния сохранила свой величественный облик: Город под Солнцем был единственным в Доррисэле не погрузившимся во тьму.       Ставни одного из окон распахнулись широко, и оттуда, свесившись, человек, с посиневшей кожей и выступавшими чёрными линиями на лице венами, мутными глазами посмотрел на Мелиссу, будто не было больше никого. Девушка остановила своего коня и поглядела ошарашенно на неизвестного человека. Мужчина попытался моргнуть, но веки его не слушались. Послышался жуткий кашель. Нетвёрдо опёршись на подоконник, заражённый хмурью привстал, но рука его с хрустом подогнулась. Он, неестественно взревев, выпал из окна, небольшие куски тёмно-красного, почти чёрного мяса разлетелись в паре метров от дома, испустив будто облако дыма.       — Не дышите этим: нас не заразит, но вкупе с микстурой действует как сильный наркотик. Очень неприятный наркотик, — добавила Фластер.       Мелисса не верила в то, что видела. Она закрыла подрагивавшей ладонью рот, из глаз к подбородку скатывались слёзы, но она всё равно неотрывно смотрела на мёртвого. Тяжёлое чувство вины поразило её: если бы тогда, в Пластринии, она была настойчивее, если бы хоть немного заботилась о вверенных ей людях, то непременно бы сумела найти способ справиться с хмурью. Мелисса не винила никого, кроме себя.       Джеймс подъехал к девушке, собой загораживая жуткую картину смерти.       — Не смотрите туда, прошу Вас.       Она ничего не сказала, только отвернулась и, бледная, поехала дальше. Джеймс пытался отвлечь её разговорами, но каждый раз сознание Мелиссы напоминало ей о заразившемся сандорийской хмурью человеке.       Поместье герцога Шеоса было уникальным, потому как удачно располагалось над рекой Гравильен. Над самой водой его держали большие каменные колонны. На левом береге, что был немного выше правого, виднелся яблоневый сад, однако деревья в нём чем-то болели. Из-за этого сад казался белёсой волной.       Путники слезли с лошадей и направились прямо к поместью по каменному мосту, который вёл ко входу. Дверь чуть приоткрылась, и из щели показался невысокий мужчина, маленькие живые глазки его пытались будто спрятаться за белыми волосами. Он молча смотрел на Йолку, изредка мельком поглядывая и на остальных.       — Эдден, впусти нас, — еле слышно произнесла девочка. — Мы к герцогу…       Мужчина ничего не ответил, но дверь открыл. Жестами он сказал путникам смыть с себя всю заразу, выдал кувшины с горячей водой и отправил в купальни. Мелисса всё это время напоминала бледную тень самой себя и плохо помнила, что было дальше. Всё казалось ей туманным и неясным, кроме одного: в голове девушки вновь и вновь всплывала смерть заражённого хмурью человека.       Обеденная зала в доме герцога Шеоса напоминала небольшой сад: светло, как в оранжерее, повсюду были расставлены вазы и горшки с цветами и кустиками, под потолком вились виноградные лозы. Посреди всего этого стоял массивный ясеневый стол с двенадцатью стульями по бокам. На тринадцатом сидел старик в богатых одеждах, позволявших выглядеть ему моложе. При виде синеволосой женщины, которую даже при большом желании сложно было забыть, герцог Шеос заулыбался, оголяя удивительно красивые белые зубы.       — Фластер, и ты решила порадовать меня сегодня? — он чуть приподнялся, но почти сразу же сел на место, хватаясь за грудь.       — Снова сердце, Лекси? — Фластер быстрыми от беспокойства шагами приблизилась к герцогу. — Ты принимаешь лекарства, как я говорила?       — Да, да, только сегодня ещё нет…       — А чего ты ждёшь? Меня или своих похорон?       — А какая мне разница: всё одинаково, — он скривил непростительно нахальную улыбочку, искоса глядя на Фластер.       — Ха-ха, очень смешно, Александр. Не надоело одно и то же шутить каждый раз, как я приезжаю?       — Я буду так шутить, пока ты, моя дорогая, даёшь мне повод для этого, — он краем глаза заметил одетую в тёмное Мелиссу, скромно стоявшую чуть поодаль от всех остальных. — Кого ты привела на этот раз?       Йолка мило улыбнулась и помахала старому герцогу рукой, и тот в ответ ей тоже улыбнулся.       — Ох, это… Долго объяснять, но я им кое с чем помогаю.       — Неужели по доброте душевной? — засмеялся Шеос, потому как сам не верил в собственные слова.       — Господь Иисус, нет, никогда в жизни! — с наигранным возмущением заулыбалась Фластер, но улыбка её показалась Мелиссе фальшивой.       — Кто? — шёпотом спросил Джеймс у Себастьяна, но тот только пожал плечами.       — Ладно, твои секретики мне не особо интересны, хотя на старости лет всякого послушать хочется… Самому себе истории рассказывать уже наскучило.       — Напиши Лаэрту, пусть приезжает отца повидать.       Герцог поник, морщины его будто потяжелели и собою затенили желтоватое лицо.       — Так казнили его, — выговорил он, рукою придерживая голову и смотря куда-то вниз.       — Быть не может, — нервно усмехнулась Фластер и скрестила руки на груди. — Я бы узнала об этом первой.       — Но это так. На тридцать третий день сакуса пятерых… — он запнулся и судорожно вздрагивавшей ладонью прикрыл глаза.       — Я слышала про эту казнь, но не знала, кого приговорили. Надеюсь, Лаэрту не пришлось пройти через всё это дважды…       — Его простили боги, — прошептал Шеос, но голос его сорвался. — А королева не простила.       Мелисса, и без того бледная, почти побелела. Она хорошо запомнила, как трёх человек в белых окровавленных рубашках завели на эшафот и повторно повесили. Их покачивающиеся тела иногда напоминали о себе во снах. И каждый раз Мелисса всё больше убеждалась: во всём этом была её вина.       — Мне очень жаль, — губы девушки шевелились сами, и она плохо понимала, что делает. — Мне правда очень жаль! Я бы хотела всё исправить, всё вернуть на свои места, но я бессильна!       Фластер нахмурилась, уголки губ чуть опустились, хотя улыбка всё ещё держалась.       — Она немного не в себе, Лекси, — холодно сказала женщина, неотрывно глядя на Мелиссу. — Часто всякое странное болтает.       — Юродивая она у Вас, — спокойно проговорил герцог; он задумчиво рассматривал черты лица девушки, всё пытаясь найти в них что-то знакомое. — Может показаться странной, но в таких больше всего святого, — Шеос тепло улыбнулся и изящным, но отчасти грубоватым движением руки указал на стул подле себя. — Сядь со мной рядом, окажи мне честь. Хватит о грустном, вы же в гостях, так что… отобедайте со мной, сделайте одолжение старому герцогу.       Все послушно расселись за столом, чему Шеос был очень рад. Он воодушевлённо рассказывал истории из своей долгой и насыщенной жизни: говорил о Певучей войне, о конце Эпохи Крови, о недолгой дружбе с королём Зелином, о том, как Лаэрт однажды надумал жениться. Одного не упоминал герцог — Бунта дворянства. Казалось, Шеос, не желая вспоминать о смерти сына, решил уничтожить всякое упоминание о том, что так отчаянно ненавидел. А больше всего на свете Александр Шеос ненавидел Бунт.       В компании герцога Мелисса ощутила прекрасное чувство прощения: Шеос, в смерти сына которого девушка считала себя виновной, не просто спокойно принимал её как свою гостью, но и был с ней очень мил и радушен.       — Выпей лекарство, я прошу тебя, — сказала Фластер посреди рассказа, потому как знала, что в противном случае не перебивать пришлось бы очень долго.       — Эдден должен был принести его, я здесь ни при чём.       — Ты мог бы уже сам встать и пойти взять.       — А зачем я тогда Эддену плачу, скажи-ка мне? Слуга на то и слуга, чтобы служить.       — Очень разумная мысль. Сам дошёл до такого умозаключения? — ехидно усмехнулась женщина.       — Тебе всё смешно, да? Лишь бы подшутить над бедным стариком, — герцог покачал головой, но не смог скрыть улыбки. — Тебе не стыдно?       — Стыдно, очень стыдно! Но я мщу: всё по рыцарским законам.       — Нет такого закона, что ты мне тут… да.       Лицо Фластер вдруг стало совершенно серьёзным, хотя на губах всё ещё играла фальшивая улыбка.       — Я могу сходить за лекарством. Скажи только, где оно лежит…       Не успела женщина договорить, как в залу вошёл человек в тёмно-синем богатом кафтане. Его усталый глубокий голос был знаком Мелиссе, и девушка обернулась к вошедшему. Сердце её трепетало.       — Я принёс Ваше лекарство, лорд Шеос.       Не обращая ни на кого внимания, Кларенс подошёл к герцогу и поставил пузырёк перед ним.       — Спасибо, мальчик мой. Не хочешь присоединиться к нам?       На губах Мелиссы заиграла юродивая улыбка. Она с благоговением смотрела на Кларенса, и он, будто почувствовав её взгляд, поднял голову и застыл. Они долго ещё не могли насмотреться друг на друга.       — Ты меня слышишь? — неожиданно громко спросил герцог, так что Кларенс даже вздрогнул от испуга.       — Да, да, я просто… — он задумался ненадолго, а потом вдруг приблизился к Мелиссе и положил руку ей на плечо. — Ваш конь, миледи, никак не придёт в себя. Боюсь, может разгромить всё в конюшне.       — Правда? — с искренним удивлением спросила девушка и поднялась со своего места.       — Да, я пытался его усмирить, но у него жуткий характер. Вы наверняка справляетесь как-то с ним, — с этими словами Кларенс потянул Мелиссу за руку прочь из обеденной залы.       Все сидели молча некоторое время, обдумывая произошедшее, но герцог Шеос нарушил тишину, хихикая, как мальчишка:       — Как он узнал, какой конь её?       Фластер засмеялась тихо и понимающе закивала, вслед за ней улыбнулся и Себастьян, который всю дорогу был мрачным, потом и Йолка, не сразу понявшая всей сути. Улыбка Себастьяна понравилась Фластер, потому что напомнила ей одну очень дорогую сердцу историю.       И только Джеймс с жуткой злобой глядел туда, куда ушла его украденная звезда.