Эпизод 1-9. Чувство.
11 апреля 2020 г., 10:00
37 день бьея, 929 год от Восхождения Ниерина
Его профиль казался Мелиссе совсем неблагородным: такой она часто видела среди горожан Кнокке-Хейста и приезжих крестьян. Но что-то совершенно ужасное, чуждое человеческой природе было в этом странном носе с некрасивой и даже отчасти уродливой горбинкой и идеальным кончиком, будто украденным у статуи Гарданбиэля, одного из трёх богов. Когда же граф поворачивал голову и профиль исчезал, всё возвращалось на свои места: вновь сказочный принц усталым и скорбным взглядом смотрел на Мелиссу, а она вновь видела в его карих, будто грязных, глазах не вечное страдание, а вечную любовь. Всю дорогу Кларенс молчал, и только руки, нервно и одновременно с этим нежно мявшие холодные пальчики Мелиссы, безмолвно говорили за него. Девушке было совершенно безразлично, куда он ведёт её, ведь главное — с ним, а остальное значения не имело. Мелисса доверилась графу всецело, не ожидая от него ничего подлого и злого. Она даже не просто доверилась ему, но и поверила в него, в его благородную натуру и добрую, светлую душу. В Джеймса она не верила, хотя и надеялась на его исправление. После происшествия в Пластринии Мелисса побаивалась конюшен, хотя и любила лошадей, запах сена же напоминал ей родной Кнокке-Хейст. И сейчас, заслышав только конское ржание, она невольно вздрогнула. Воспоминания всплывали в её голове, самым болезненным из них был Ульцфер. — Пришли, — голос графа раздавался как будто из глубокой чёрной ямы. — Здесь… никто не увидит. Мелисса, наивно улыбаясь, подскочила к вороному коню и с нежной осторожностью погладила его морду. — Здравствуй, свет мой. Говорят, вёл себя плохо? — конь недовольно фыркнул и дёрнул головой. Мелисса с вопросом в глазах посмотрела на Кларенса, и тот, неловко улыбаясь, пожал плечами. — Вы солгали, не так ли? — Может быть. — Зачем? — Не хочу, чтобы кто-то что-то не так подумал. — Когда люди лгут, становится только хуже, — улыбнулась Мелисса, хотя во взгляде её читалось явное осуждение. — Не всегда. Иногда лучше всего обмануть, не так ли? — он прищурился и чуть выгнул бровь, однако та задёргалась, а правый глаз быстро заморгал, как в припадке. — Прошу прощения, это нервное, после травмы. — Расскажете, что за травма Вас беспокоит? — С чего бы Вам ею интересоваться? — немного растерянно проговорил Кларенс. — Да так… Любопытство… — Мелисса в смущении потупила взгляд, а затем с лёгкой улыбкой на губах исподлобья взглянула на Кларенса, сверкая звёздами зелёных глаз, однако граф даже не заметил этого. — В сущности, ничего интересного. Все мои болезни я получил после одной очень долгой и неприятной встречи с гвардейцами. Больная спина, редкие судороги, тик, периодическая хромота, которая появляется совершенно спонтанно… Не знаю, что с ней делать, она есть, и её, видимо, не вылечить. И всё это после одной крайне весёлой недели! — он наигранно улыбнулся, но уголки его губ задрожали. С минуту Кларенс смотрел слегка жутковатым, пожирающим взглядом на Мелиссу, но девушку это не пугало. Граф вообще не вызывал никакого отторжения у неё: она была будто поглощена им, утонувшая в лишь раз проявленной заботе. Кларенс медленно приблизился, боясь спугнуть Мелиссу, и нерешительно коснулся её щеки. Две зелёных звезды уставились на него, пылая нежным и губительно светлым чувством, юродивая улыбка показалась на губах. Мелисса, и сама не до конца осознававшая своих действий, с неясным жаром прижалась к Кларенсу, пытаясь спрятаться в его объятиях. — Я так бесконечно благодарна Вам, — слышался её прерывистый шёпот. — Я всем сердцем хотела найти Вас, и вот Вы передо мной, рядом со мной… Не смогу больше не видеть Вас: хочу вечно смотреть на Вас, не имея и не желая иметь возможности остановиться. Пожалуйста, — она внимательно и с каким-то святым исступлением глядела на Кларенса, не моргая; сухие губы её дрожали. — Пожалуйста, скажите, что Вы не уйдёте… Кларенс обеими руками обхватил лицо девушки и заставил поднять голову, не давая ей опуститься. Казалось, он совсем не слышал того, что говорила ему Мелисса. — Я хочу… — он плотно сжал губы, обдумывая слова, — хочу прийти к Вам этой ночью. — Зачем? — Я… по… — Кларенс выдохнул, успокаиваясь; мысли графа иногда путались, когда он волновался. — Поговорить, — наконец сказал он, и правый глаз его нервно заморгал несколько раз. — Почему ночью? — Меньше любопытных глаз… — Да, — быстро произнесла Мелисса, слабыми пальчиками пытаясь удержать графа за ворот тёмно-синего кафтана. — Да, да! — повторяла она, светясь от счастья. — Приходите, а я Вам деньги отдам, которые Вы в трактире оставили. — Деньги? — переспросил Кларенс. — Да, деньги, точно… Деньги, — эхом повторил он, — в трактире… — Да, — кивнула Мелисса и нехотя отстранилась. — Я… пойду. У всех, должно быть, возник вопрос, когда мы с Вами так вдруг ушли… — она потупила взгляд, щёки её зарделись. — Постойте, у меня есть кое-что для Вас, — он начал что-то доставать из внутреннего кармана кафтана, но вдруг замер и с загадочной улыбкой посмотрел на Мелиссу. — Не могли бы Вы закрыть глаза? — девушка хихикнула тихонечко и, прикусив нижнюю губу, зажмурилась, как ребёнок. Она слышала, как Кларенс обошёл её со спины, даже в его беспокойных шагах Мелисса нашла нечто прекрасное. Граф большим пальцем провёл по её шее и перекинул чёрные волосы через плечо. Только цепочка коснулась ключицы, Мелисса поёжилась, чуть посмеиваясь: — Ай, холодно! Мне уже можно открывать глаза? — Ещё немного, — проговорил он, и что-то щёлкнуло под его пальцами. Кларенс не сказал, что всё готово, а замялся, даже в его дыхании чувствовалась нерешительность. Он аккуратно приподнял цепочку и горячими пальцами дотронулся до ключицы, с грубой нежностью трогая охолодевшую из-за металла кожу. — Так лучше? — спросил граф, голос его немного подрагивал и скрывал нечто великое и невиданное Мелиссой. — Да, — на глубоком выдохе прошептала она, невольно изогнувшись от очередного движения пальцев. — Пожалуйста, перестаньте… — Кларенс начал убирать руку, но Мелисса схватила её и прижала к ключице. — Нет, прошу, не останавливайтесь… Граф усмехнулся, так что девушка раскрыла глаза, и встал перед Мелиссой, затем поднял её голову, заставляя смотреть на себя, и со странным жаром произнёс: — Я приду к Вам этой ночью. Будете делать со мной всё, что только захотите. — Правда? — прошептала она, будто боясь услышать ответ. — Да, — Кларенс кивнул, чуть нахмурился и, подумав, добавил: — Абсолютно всё. — А Вы? Чего хотите Вы? Он вздрогнул и без всякого желания опустил руки, потирая их; появившаяся неловкая ухмылка припадочно задёргалась. — Как Вам медальон? — спросил неожиданно Кларенс, взяв над собой контроль. — Что? — не поняла Мелисса, но, посмотрев вниз, увидела украшение и заулыбалась. Медальон округлой формы холодом касался нежных пальцев, а серебро казалось ярким белым пятном при свете редких солнечных лучей. По краям изящный узор, в середине три веточки акации. Мелисса чуть прикусила губу, и, перевернув медальон, счастливая и юродивая улыбка заиграла на губах: её имя было с обратной стороны, овитое цветами. — Так красиво… — прошептала она и посмотрела на Кларенса. — Вам не стоило тратиться на меня. — Я не жалею, — граф взял руку девушки и сжал легонько. — И никогда бы не стал жалеть. Ещё встретимся, так что не прощаюсь. Он сказал это неожиданно холодно и отстранился, но Мелисса не заметила никаких изменений: для неё он всегда был прекрасным и заботливым человеком. И всегда будет таким. Неспешным шагом она пошла обратно в обеденную залу, к остальным, хотя плохо помнила дорогу и тонула в мечтах о близящейся ночи. Мелисса искренне желала проводить с Кларенсом каждую минуту, видеть его, слышать его голос, но маленький, почти незаметный страх появился у неё: вдруг и Кларенс однажды поступит так же, как Ульцфер. Будет клясться в любви, получит желаемое, а затем продаст за тридцать серебряных драконов, чтобы спасти жизнь того, о ком думал и кого любил намного больше. Мелисса гнала прочь эти мысли, потому как её вера в графа, и без того сильная, с каждой встречей всё росла. Дверь в залу чуть приоткрылась и почти сразу захлопнулась с внезапным грохотом, так что Мелисса виновато улыбнулась, взгляд её забегал по лицам присутствующих, но они даже не обратили на неё внимания. Кроме Джеймса. Он, весь злой, вскочил со своего места и слишком быстро приблизился к Мелиссе. Руки его вцепились в её слабые и холодные ладони, а сам он неотрывно глядел в глаза девушки. — Где Вы были? — прошипел он, раздражённый до жути. — Что он с Вами делал? Вам больно? Я могу помочь чем-то? — Что?.. — озадаченное выражение лица Мелиссы порождало в Джеймсе только большую ненависть. — Что? Нет! Мы просто поговорили. — Конечно, а я поверю! — фыркнул он и вдруг заметил серебряный медальон. — Вы приняли от него это?! — Не трогайте только, пожалуйста, — юноша, будто не слыша её слов, потянулся к медальону, а она руками спрятала заветное украшение. — Я не знаю, остановят ли Вас мои слова, но этот подарок дорог мне. Прошу, я умоляю Вас, не трогайте его. Джеймс нервно и словно разочарованно выдохнул и, махнув рукой, быстро вышел из залы, а его раздражённое бормотание слышалось ещё несколько секунд. Настроение Мелиссы всё чаще портилось из-за поведения Джеймса, которое казалось ей совершенно бессмысленным. Но больше всего её расстраивало то, что он слышал, но не понимал её слов. Или, что виделось ей ещё более ужасным, не хотел понимать. Искренний, яркий и без всякого издевательства смех Фластер зазвенел, разгоняя всякую тоску Мелиссы. Женщина сверкала льдинками глаз, с неподдельным интересом смотря на Себастьяна, который скованно и немного смущённо улыбался и медленным, ленивым движением сгребал со стола медные монеты. — Как Вы это сделали? — восторженно произнесла сквозь смех она. — Вы же только сегодня узнали правила! — Видимо, Вы хорошо мне объяснили. Или я быстро учусь. — Или и то, и другое, — проговорил герцог Шеос, тоже с удивлением разглядывавший Себастьяна. — Что случилось? — спросила Мелисса с твёрдым намерением забыть происшествие с Джеймсом. — Вайтграунд в третий раз обыгрывает Фластер, — ответил Шеос, тасуя карты. — А мы сыграли трижды, и он узнал правила только сегодня. — Невероятно! — женщина вскинула руки и, наконец успокоившись, обхватила ими голову. — Моя удача отвернулась от меня уже в который раз за этот треклятый год… — с этими словами лицо её на мгновение исказилось в болезненной гримасе, но фальшивая улыбка быстро вернулась. — Ничего личного, — развёл руками Себастьян и попытался спрятать довольную ухмылку, но получалось у него крайне плохо. — Не хотите присоединиться? — обратился к Мелиссе герцог. — Всего пару раз, мы не будем Вас мучить. Как Вайтграунд мучает Фластер вот уже третью партию подряд… — произнёс чуть тише он и захихикал, как мальчишка. — Я всё слышала, Лекси! — недовольно взвизгнула леди де ля Флавиррь, но в голосе её слышалось явное удовольствие от игры. Зелёные глаза заблестели, напоминая две звезды, и Мелисса закивала. Несмотря на слова герцога Шеоса, играли они долго, почти до полуночи. Маленькой Йолки всё это время никто не видел. Луна тонким белёсым серпом наблюдала за всеми в поместье герцога Александра Шеоса, но отчего-то особенно сильно её интересовала бывшая королева Доррисэля, которая никогда по-настоящему не была королевой. Не было в ней того характера, каким обладал весь род Ниерина: не было властности, не было большой любви к золоту, не было справедливой натуры в лице жестокости. Мелисса всем своим существом говорила, что не принадлежит этому роду. Но луна знала: девушка искренне хотела лгать себе в этом. Сам месяц не желал разговаривать с Мелиссой, однако же за него это делал блёклый серебряный свет. Девушка плохо понимала его молчаливую речь, но точно знала, что вновь он пытается донести до неё нечто о великом человеческом страдании и слабости, о неспособности принять утрату и изменить свою натуру, о тщетной борьбе с природой и самим собой. О том же он хотел рассказать ещё тогда, в Пластринии, когда каждый человек, которого знала Мелисса, показал, что он есть на самом деле. Мелисса долго ждала Кларенса, но совсем не отчаивалась: она всем сердцем верила, что он придёт. Усталость уже начала давать о себе знать, и в полудрёме, поджав ноги и прислонившись к стенке, девушка сидела у изголовья кровати. Послышался тихий скрип. Дверь закрылась. Мелисса открыла глаза и внимательно поглядела на вошедшего, тот стоял в темноте, и только глаза его опасно, будто предупреждающе, горели неясным диким пламенем. Он долго не двигался. — Вы меня боитесь? — проговорила спустя некоторое время тьма, в которой виднелись лишь уродливые очертания человека. — Нет, — ответила ей Мелисса, и лунный свет показал юродивые черты. — Почему? — продолжала тьма. — Вы не сделали мне зла, — запела флейта, — и не думаю, что когда-нибудь сделаете. — Почему это?.. — безнадёжно спросила тьма. — Потому что я верю в Вас, — спокойно сказала Мелисса. Свет явил черты лица Кларенса. Улыбка на его губах была слабой и немного подрагивала, взгляд блуждал по белой ночной рубашке Мелиссы, пытаясь представить всё, что скрывается под ней. Только Кларенс сделал шаг, Мелисса тут же бросилась к нему, словно не видела его целую вечность, а он исступлённо заключил её лицо между ладонями. Дыхание его казалось пустынным ветром. — Я… — зашептала девушка. — Я видела Вас. Вы снились мне. А когда Вас в реальности увидела, подумала, что сама судьба наконец сжалилась надо мной и решила исполнить мою мечту… — Вы мне тоже снились. Давно, около года назад, — столько жара было в его словах, что губы стали сухими. — Но какая теперь разница? Вот Вы, передо мной, совсем живая и настоящая. — Скажите мне, чего Вы хотите, и я всё сделаю. Вы пришли ко мне, хотя могли бы не делать этого, но… почему же? Почему Вы пришли? О чём Вы хотели поговорить? — Ни о чём. Просто хотел… Вас увидеть. — Правда? — Мелисса разглядывала глаза Кларенса, надеясь найти там то же чувство, которое пробудилось в ней. Граф ничего не ответил, а только кивнул несколько раз, не глядя на девушку. Руки его дрожали. Мелисса заворожёнными глазами смотрела на Кларенса, пальцами с нежной осторожностью касалась его щёк. Они слышали удушливый запах акации, давно отцветшей, но отчего-то преследовавшей их. — Сегодня так красиво, — прошептала флейта, совсем не глядя на улицу. — Да, месяц сегодня красивее обычного, — ответил граф, смотря только на Мелиссу. — Видели яблоневый сад? От болезни побелел, а при лунном свете ещё белее стал, почти светится. — Хочу вылечить его, хочу ему помочь. — А можете? — с бледной надеждой спросил Кларенс. — Я не знаю. Но очень надеюсь, что могу. Они понимали, что обоим нет никакого дела до яблоневого сада герцога Шеоса и что весь этот разговор про больной сад был совсем о другом. Кларенс аккуратно, словно боясь навредить девушке, гладил её волосы, но вскоре рука его опустилась ниже, к шее, а оттуда — к плечам. Второй рукой он за подбородок поднял голову Мелиссы и долго рассматривал её лицо, взгляд не мог остановиться на чём-то одном и, как у безумного, медленно блуждал от глаз до губ. Граф ненадолго сжал губы и приблизился, всё не решаясь сделать задуманного. Он увидел, что Мелисса закрыла от удовольствия глаза, и бледная улыбка несчастного человека показалась на его губах, быстро исчезнув. Кларенс, содрогаясь всем телом, отстранился и покачал головой в бессмысленных попытках избавиться от дурных воспоминаний. Фигура графа спряталась во тьме, которая одна из всего Мира знала его истинное лицо. Нечто болезненное появилось в его взгляде, черты графа вдруг стали уродливыми без лунного света. — Что случилось? — забеспокоилась Мелисса и попыталась коснуться Кларенса, но тот одёрнул руку, не без страха глядя из тьмы на девушку. — Слишком… быстро, — проскрежетал он, в голосе его слышалось сожаление. — Вы боитесь чего-то? Кларенс молчал, думая, как лучше всего ответить. Он нахмурился и с холодной злобой ответил: — Нет, — тон его почти сразу изменился. — Я… я не должен здесь быть. — Прошу, останьтесь со мной, не уходите, — жалобно произнесла Мелисса, просящим взглядом заставляя Кларенса сомневаться в своём решении. — Остаться?.. — переспросил он, в глазах вновь, спустя столько времени, появился старый призрак его бесчувственного сердца. — Да… Всего на ночь. Одну ночь, подарите мне одну ночь. Я ничего не требую и не смею требовать, просто, умоляю, побудьте со мной. Рядом. Кларенс долго глядел на Мелиссу с искренним непониманием, мысли роились в его голове. — Зачем? — наконец спросил он. — Зачем я Вам? — Как зачем? — девушка хотела было ревностно отстаивать свои желания, но запнулась и замолчала. — Видите, даже ответить не можете. — Могу! Я… я за Вами шла, потому что впервые за всю мою жизнь кто-то, кроме моей мамы, то есть Вы — да, именно Вы! — проявили ко мне заботу, хотя были мне никем, и я Вам была никем, — Мелисса чувствовала, что слёзы скатились по её щекам. — В Вашем письме было столько нежных слов, Вы говорили, что нечто прекрасное появилось в Вас, так, умоляю, покажите мне, что Вы действительно чувствуете то же самое, что и я! Хотите услышать, зачем Вы мне? Да потому что меня тянет к Вам, и я не могу с собой ничего сделать. Вы снились мне… — она совсем не замечала, что слёзы мешали ей говорить. — Вы снились мне, и в этом сне мы с Вами сидели вместе в каком-то саду под деревом акации, среди кустов чёрной розы, — Кларенс вздрогнул, неприятные воспоминания вновь появились в его сознании. — В Вашем взгляде я увидела то самое чувство, какое сама испытываю сейчас. Может быть, Вы думаете, что это всего лишь сны, и скажете мне, как говорила леди ла Фетт, что сны не материальны, им не стоит верить, но это не просто сон. Если бы это был просто сон, Вы бы не видели его, Вы бы не видели меня в своём сне год назад! Год! Это не вчера, не тогда, в трактире, это целый год! Мы даже не знали друг друга. Я боюсь, я правда боюсь Вам навязаться со своим чувством, каким-то непонятным и новым, я боюсь, что Вы ничего не чувствуете ко мне, но тогда… неужели Вы лгали в своём письме? Неужели ничего не хотели сказать своим подарком и своими действиями? Неужели просто так Вы сказали, что придёте ко мне этой ночью?.. Кларенс молчал и смотрел в пол, явно сожалея о чём-то. Он дотронулся ладонью до лба и шумно выдохнул. — Прошу, скажите, что Вы чувствуете ко мне. Не хочу, чтобы Вы думали, будто я заставляю Вас остаться на ночь у меня. Просто… — Мелисса не выдержала и заплакала, рукой прикрывая рот. — Пожалуйста, простите меня… Лунный свет разлился по ногам графа, затем и показал лицо, вновь ставшее красивым. Кларенс осторожно обнял Мелиссу, поглаживая её чёрные волосы, которые притягательно пахли акацией, так горячо любимой им. — Я не могу Вам ответить, потому что и сам не знаю, что именно я чувствую. Мне не хочется видеть, что Вам больно, что Вас обижают, — он осторожно поднял голову Мелиссы за подбородок, вытер слёзы одним нежным касанием и улыбнулся уголком губ, — или что Вы плачете. Но я не могу остаться с Вами на ночь, и очень жалею, что вообще решился прийти. Не потому, что что-то не так с Вами. Я не… не хочу Вам навредить. — Но Вы не можете мне навредить… — Могу, — с холодным спокойствием слетели слова с его губ. — И очень этого боюсь. Граф собирался было уйти, но Мелисса взяла что-то с тумбы и подбежала к нему. — Ваши деньги, — прошептала виновато она. — Из трактира. Кларенс тупо уставился на мешочек, как будто пытаясь понять, откуда это, зачем ему это и почему именно Мелисса предлагает взять эти деньги. Спустя пару секунд он взял мешочек и, напоследок бросив неясный взгляд, пропитанный странным голодом, на девушку, вышел из комнаты. В тишине и одиночестве Мелисса провела всю ночь и заснула ближе к утру. Лунный свет показывал Миру её одну, и не было для него рядом ничего, кроме неё: ни мебели в комнате, ни реки Гравильен, ни больного яблоневого сада, которому нужна была помощь.38 день бьея, 929 год от Восхождения Ниерина
Мелисса встала позднее всех и только к полудню подошла к конюшне. Себастьян и Фластер оживлённо что-то обсуждали, словно и не было между ними враждебной холодности те несколько дней, что путники провели в дороге. Герцог Шеос прощался с Йолкой, так что у Мелиссы создалось впечатление, что девочка герцогу если не дочь, то хотя бы очень близкий человек. Эдден молчаливо стоял рядом с ними, изредка кивая. Не было видно только Джеймса и Кларенса. — Наша спящая красавица всё же решила проснуться, — Фластер недовольно скрестила руки на груди и издевательски ухмыльнулась. — Как спалось? — Не знаю, — тоскливо проговорила Мелисса вполголоса. — Плохо. — Так не знаете или плохо? — фальшивая улыбка женщины стала чуть шире. — В любом случае, скоро надо будет выезжать, так что советую Вам… Не успела Фластер договорить, как к конюшне примчался Джеймс с такой скоростью, будто за ним кто-то гнался. Он схватил Мелиссу за плечи и затряс, глаза его, словно в ужасе, были широко распахнуты. — Я знаю! — закричал Джеймс. — Знаю, что Вам… нельзя… с ним… — он остановился на мгновение, чтобы отдышаться. — Он опасен, этот человек — преступник! Знаете, — Вы ведь знаете! — что он сделал? Он их изнасиловал! Он их изнасиловал! — Я не понимаю Вас. Успокойтесь и объясните. Мелисса краем глаза заметила, что неподалёку появился Кларенс, со странной, потаённой злобой смотрящий на Джеймса. — Пять девушек, служанок вроде, было у него в Долоревенте! Скромные, милые, все, как одна, все, как Вы. А потом они убили себя из-за него! Потому что… Потому что долоревентский граф Кларенс Дон-фолл изнасиловал их! — обвинение страшным грохотом раздалось в конюшне. Он всё говорил и говорил что-то, кричал, но Мелисса не смотрела на него. Её взгляд был устремлён на Кларенса, она пыталась найти ответ, но лицо графа, хмурое и одновременно с тем спокойное, молча спрашивало: «Веришь мне?» Девушка обхватила себя руками: все те ужасные и грязные слова, которые говорил Джеймс, действовали на неё так, будто он обвинял не Кларенса, а саму Мелиссу. — Перестаньте, — прошептала дрожавшим голосом она, но юноша не слышал её, а только продолжал кричать. — Перестаньте, я прошу Вас, — сказала она чуть громче и поглядела внимательно в глаза Джеймса, так что тот уже не смог не заметить её слов. — Перестать? Вы хотите, чтобы я перестал?! Он сделает с Вами то же, — Мелисса в отчаянии закачала головой, надеясь не слышать таких жутких слов, — что и с ними: он воспользуется Вашим телом! — Замолчите, — шептала она, уже почти плача. — Спорить готов, что, если Вы ему откажете, он убьёт Вас! — Как Вы смеете! Послышался звонкий хлопок. Джеймс не столько от несильной жгучей боли, сколько от неожиданности схватился за щеку. Мелисса, не ожидая такого от себя, закрыла руками рот, в глазах блестела вина. — Я… Я не хотела, пожалуйста, простите меня… — заговорила она, пытаясь судорожно трясшимися руками коснуться Джеймса. Юноша выпрямился горделиво, грозный, разозлённый взгляд его был направлен то на Мелиссу, то на Кларенса. Будто озарение посетило Джеймса, и он, на секунду высоко приподняв брови, прошипел: — Конечно, как я мог не догадаться… Он быстро взгромоздился на своего коня, не слушая и не желая слушать извинений Мелиссы, и громогласно, будто зачитывая приговор, произнёс: — Шлюха! Пыль серым песчаным облаком тут же поднялась, и Джеймс исчез вдали, словно его никогда и не было. Йолка оседлала лошадь, стоявшую в стойле герцога Шеоса ещё до приезда Мелиссы и остальных, и галопом поскакала вслед за Джеймсом. Слабая, почти незаметная улыбка показалась на губах Кларенса. Он не надеялся, что Мелисса в такой момент действительно поверит в него. Но она поверила.
