Жёлтый, красный, чёрный

24 день изеря, 928 год от Восхождения Ниерина

      Послушница Церкви, выглядевшая значительно моложе своих двадцати шести лет, беспокойно потирала руки в ожидании. Она приподнималась на носочках, чтобы разглядеть вдалеке знакомую фигуру, но никого не было видно. В руках послушницы чуть подрагивало почти шёлковое письмо — настолько долго она мяла его. Женщина нервно выдохнула и, сложив смиренно ладони, что-то зашептала. Небогатый дом уважаемой дворянской семьи скрывал собою солнце, всегда бледное во Вране, и отбрасывал крупную тень на послушницу и всё её окружение.       Послышалось цоканье конских копыт, всегда узнаваемое и родное, а вслед за звуком появился и наездник верхом на белом коне. Не всадник, не человек, но гора двигалась к дворянскому дому, одетая в мундир Королевской Гвардии. Послушница ахнула и с улыбкой на губах бросилась к гвардейцу, подбирая подол светло-кофейного одеяния. Только всадник слез, она кинулась ему на шею, покрывая поцелуями его строгое лицо.       — Анна, — гвардеец судорожно провёл ладонью по её спине, но затем быстро поставил женщину на землю, — слезь с меня. Не сейчас, — слышался его низкий бесчувственный голос.       — Да, да, да, я просто, я… — она запиналась от волнения, но всё равно продолжала говорить, будто это опьяняло её, — я так скучала, я боялась, что ты не вернёшься! Но ты вернулся! — высокий голос дрожал, перебиваемый нервными смешками. — Я молилась за тебя, Архелл, и вот, вот он ты, вернулся домой! Целый и невредимый! — Анна обняла гвардейца, от её слёз на чёрном мундире оставались мокрые пятна. — Почему ты не писал мне? Ты говорил, что будешь писать, но не прислал ничего, я же с ума сходила из-за этого…       — Не было необходимости, — спокойно сказал Архелл, не глядя послушнице в глаза.       — Ничего страшного, ведь с тобой всё хорошо, ты вернулся домой, ты вернулся ко мне, Архелл… — затараторила Анна, лицом уткнувшись ему в грудь.       — Хватит уже, — раздражённо проговорил он, но в интонации его не было той злости, какою Архелл награждал каждого человека. — Домой хочу, а не на улице торчать.       Послушница кивнула несколько раз, в улыбке оголяя белые красивые зубы. Анна чертами лица была похожа на Архелла: те же светлые русые волосы, те же ореховые глаза, то же пятнышко у левого уха. Даже строгая холодность во взгляде была у обоих двойняшек Мор.       Анна легонько дотронулась до руки Архелла и, нежно улыбнувшись, повела его в дом, хоть гвардеец и не любил держаться за руки. Она не шла, как обычный человек, но плыла, скорее напоминая лебедя, чуть смиренно опустив голову, с лёгкой улыбкой, в которой всё ещё виднелась её не растоптанная отцовской желчью гордость. Архелл же двигался медленно и при этом с некоторой резкостью, изредка шаги его ускорялись, так что гвардеец немного обгонял Анну.       Проскрипела дверь, и двойняшки вошли в дом, их поприветствовала темнота, царящая в каждом уголке. Тишиной загудел сухой спёртый воздух.       — Архелл! — взвизгнул мальчик, перевешиваясь через перилу лестницы; его всегда прищуренные большие тёмные глаза блеснули. — Ты наконец приехал! — он одним прыжком оказался внизу и, быстро отряхнув колени, сделал несколько шагов к брату. — Ты не поверишь, что со мной недавно случилось! Представляешь, я…       Не успел он договорить, как Архелл ладонью несильно отпихнул мальчика в сторону.       — С дороги, А́ртур.       Мальчик хлопнул два раза глазами, шмыгнул и рукой вытер нос. Он делал это по привычке каждый раз, когда был чем-то недоволен. Анна бросила взгляд на младшего брата, но останавливаться не стала.       — Отец! — воскликнула она, отворяя двери в обеденную залу. — Архелл вернулся!       Смотревший в камин Танд Мор повернул голову, краем глаза видя старшего сына. В красной зале глава семейства выглядел под стать своему возрасту, однако только в ней скрывались его глубокие морщины, желтоватая кожа и обвисшие щёки. Зала и сама в своём красном шарме за латами на стойках, на верхних полках, за горшками с сухими небольшими деревцами каштана умело прятала паутину и пыль. Только камин стоял всегда чистым. Камин и обеденный стол.       Рядом с Тандом, теребя уголок белого воротничка, стояла упитанная женщина средних лет, третья жена отца семейства Мор — Виан. Она глуповато улыбалась, лучистыми мелкими глазками наблюдая за Археллом с такой радостью, будто домой вернулся её родной сын.       — Архелл, мальчик мой, вернулся! — Виан коснулась груди, ощущая биения сильно заколотившегося сердца, и попыталась шагнуть к пасынку, но тот холодным взглядом заставил её остановится. — Что с тобой случилось? Вдруг пропал, вестей никаких от тебя нет, мы волновались. Неужто стряслось чего в Гвардии?       — Ничего не стряслось, — он еле заметно поморщился. — Дел много было.       — Что-то ты задержался в этот раз.       — Не отпускали долго.       Виан понимающе приподняла брови и закивала, вновь начав теребить воротник. Она неловко прикусила губу и потупила взгляд.       — Где был, расскажи хоть, — тихо произнесла мачеха.       — В Дитэне, — не то лениво, не то устало ответил Архелл. — Недолго, правда. В Розмарине, Иссопе… В Дрогстадт на пару дней посылали.       — И в столице был? — оживившись, спросила Виан, глазки её заблистали.       — Нет, — гвардеец вновь поморщился, — в столице не был.       — Жаль.       Танд Мор, всё это время сидевший тихо, вдруг скупо засмеялся.       — Что же ты не рассказываешь, как вашу гвардейскую шайку вышвырнули блохастые бедняки? — нижняя челюсть Архелла раздражённо дёрнулась, перекатился желвак. — В Дитэне это, кажется, было. Понабрали всякого сброда в эту вашу Королевскую Гвардию, даже какой-то черни не можете дать отпор, — старик засмеялся громче и с неожиданной серьёзностью во взгляде посмотрел на сына. — Не позорь свою семью так больше. Ты меня понял, Архелл Мор?       — Да, — проскрежетал гвардеец. — Больше не повторится.       Анна осторожно коснулась плеча брата, но тот взбешённо дёрнул им. Виан тихонько охнула.       — Хорошо, — Танд тяжело встал с кресла и, опираясь на трость, повернулся к сыну, который с холодной жестокостью глядел на отца. — Виан, принеси нам чего-нибудь выпить, — он медленно прошёлся по красной зале и уселся за стол, доброжелательным и изящным жестом приглашая двойняшек присоединиться. — Поговорим о наследстве.       Архелл сглотнул, во взгляде раздражение сменилось беспокойством. Лёгкое касание нежных пальцев, он обернулся и увидел глаза Анны, вечно светлые и по-настоящему родные. Она улыбнулась уголком губ, и двойняшки вместе сели за один стол с отцом.       Смуглый юноша не шёл, а скорее ковылял, как молодой и сильный, но хромоногий конь. Разноцветными от краски руками он изредка протирал глаза, желая лишь одного — не уснуть, не упасть в грязь перед самым домом. Он морщился от бледного вранского солнца, которое от выпитого казалось чересчур ярким. Каждый раз уходя из дома, он точно знал, что вернётся пьяным и сонным без всякого желания видеть отца. Вернётся, хотя ничего не держало его в доме семьи Мор, кроме брата и сестры.       Ему навстречу выбежал мальчик лет девяти, в котором Лоцен не сразу узнал Артура. Совсем не похожий на мать, младший брат был худеньким высоким мальчишкой, с большими карими глазами и женскими чертами лица.       — Лоцен! — задребезжал его голосок.       Артур прыгнул в объятья брата, и тот от неожиданности не удержал равновесия и свалился на землю, уже представляя, как долго ему придётся вычищать одежду от грязи.       — Слезь, — раздражённо бросил Лоцен, легонько пихнул брата и встал на ноги, отряхиваясь. — Давай руку, — уже ласковее сказал он и помог мальчику встать.       — Фу! — Артур наигранно поморщил носик и звонко засмеялся. — Пахнет!       — Ч-чем? — в недоумении Лоцен оттопырил край серой рубашки и принюхался к разносортным запахам. Алкоголь, краска и вишня.       — Вонючкой! Мама сказала, чтобы ты больше не уходил надолго, а то сам будешь стирать свою вонючую одежду.       — Ничего она не вонючая, сам ты вонючий! А ну иди сюда! — он ловко схватил брата и под детский восторженный визг принялся трепать тонкие тёмные волосы Артура.       — Пусти! Пусти! Задушишь! — вскрикнул мальчик. — Щекотно же, пусти!       — Раз щекотно, то иди, — Лоцен со спокойным лицом отпустил брата и напоследок щёлкнул тому по носу. — Дома кто есть? Кроме Виан и отца.       — Анна. О, ещё Архелл вернулся!       Лоцен скривился ненадолго, но смуглое лицо его вмиг стало серьёзным. Густые брови нахмурились, в лёгкой тени скрывая тёмные глаза, которые отражали его сгораемую в диком пламени, молодую душу.       — Он у отца, да? — тихо спросил Лоцен, в окне высматривая знакомые силуэты.       — Ты только не ходи туда, а то после прошлого раза папа сказал, что… — Артур чуть помолчал, подбирая слова. — В общем, что выгонит тебя.       — Как на него похоже, — буркнул юноша, кривя блёклую озлобленную улыбку. — Шорин дома?       — Не знаю.       — Вот и поищи её, а я… что ж, надо поздороваться с братцем, — изящным и ловким движением Лоцен расправил плечи, морально готовый к неприятной встрече со змеиным клубком — отцом, Археллом и Анной.       Он искренне ненавидел родной дом: его вечную непроглядную тьму, его кое-где бордовые тона, казавшиеся какими-то особенно жуткими Лоцену, его скрипучую дверь. Ненавидел, но каждый раз возвращался, ни на что больше не надеясь: ни на любовь отца, ни на долю в наследстве.       Лоцен внимательно посмотрел по сторонам и тихо прокрался к дверям в красную залу. Оттуда слышался омертвевший разговор, сопровождаемый редким поддакиванием Виан.       — Ему тоже полагается доля, — Лоцен узнал в возвышенной нежности голос Анны.       — Ему полагается бедняцкая могила у той ямы, где скончалась его мамаша. Такое наследство я могу ему устроить, — Танд Мор замолчал и, прокашлявшись, продолжил: — И не перечь мне.       — Да, отец, — уже тише сказала она. — Но что насчёт Шорин?..       — А как ты думаешь, Анна? Из раза в раз я даю ей шанс, а она продолжает быть позором моей семье.       — Боги учат нас прощать и…       — Я не бог. И однажды простить уже не смогу.       — Но что с ними будет тогда? — обеспокоенно затараторила Виан.       — Не знаю и знать не хочу. Станут попрошайками, современным дворянам не впервой, — Танд скупо засмеялся.       — Это же наши дети, — не выдержала мачеха, глупо охнув.       — Кому-кому, а тебе они точно не дети. Они оказались частью моей семьи, но в любой момент я могу изгнать их. Будут безымянными детьми безымянной потаскухи.       Лоцен не раз слышал, как отец так говорил об Эльдмере, своей второй жене, но никогда не мог привыкнуть к этому. Он не хотел привыкать.       — Дрянь, — прошипел Лоцен, но, осознав своё положение, быстро закрыл рот обеими руками, будто надеясь вернуть этим выскользнувшие слова.       Юноша осторожно попятился, вслушиваясь в каждый шорох злобной тишины. Разговор продолжился, но Лоцен уже не слышал всех слов. Сделав несколько шагов к лестнице, он остановился ненадолго. Вдруг двери в залу распахнулись, и заскрипел скупой смех старика:       — Знал, что ты попадёшься снова. Всегда попадаешься.       Лоцен, стараясь остановить беспокойно забегавший по лицам Архелла и отца взгляд, с поломанной дерзостью фыркнул и попятился.       — Архелл, — Танд Мор, кривя непривычно ласковую улыбку, изящным жестом указал на младшего сына, — приволоки его ко мне.       Под сердобольные вздохи Виан и громовые шаги Архелла Лоцен побежал прочь. Он знал, что ему не удастся спрятаться: гвардеец всегда находил его. Шорин со своей глупой гордостью могла противостоять Археллу, Лоцен — нет, но рано или поздно, он знал, ему пришлось бы.       Он забежал в кухню и заперся, нервными боязливыми шагами отходя подальше от двери. Под руку попался кухонный нож. Лоцен усмехнулся, схватил его и выставил перед собой в ожидании брата, пытаясь своей манерой держать оружие подражать дилетанту.       С дверью Архелл мучился недолго: Анна сбегала за ключом к Виан. В кухню вошла живая гора и двинулась на Лоцена.       — Не подходи! Убью! — лучше всего на свете он играл роль испуганного мальчишки, и даже сейчас в наигранном дрожании голоса и выпученных глазах Архелл не заметил подвоха.       — Спрячь свою иголку, — прогремел голос приближавшегося гвардейца.       — А ну уйди! Убью, клянусь, убью!       Кухонный нож дрогнул, и Архелл небыстрым, но отточенным движением выбил оружие из рук Лоцена, за воротник рубашки поднимая брата. Слишком поздно заметил гвардеец, что снизу засверкал металл, и кинжал с желтоглазым оскалившимся котом оставил тонкую красную полоску на шее и подбородке Архелла.       — Сказал же, что убью, — с самодовольной ухмылкой произнёс Лоцен. — Так что поставь меня, иначе в следующий раз…       Не успел он договорить, как гвардеец отобрал кинжал и бросил его в дальний угол. Архелл прижал брата к стене и надавил на шею, так что Лоцен, задыхаясь, попытался тщетно освободиться. Слабые удары гвардеец не замечал.       — Это я тебя убью.       — От… отвали… — слышался сдавленный хрип.       — Убью и даже не вспомню. Задушу. Задушу… — сквозь зубы шептал Архелл.       Позади Архелла что-то просвистело, рассекая воздух, и под взвизгивания Анны ударилось о спину гвардейца. Лоцен моментально упал на пол, хватаясь за горло, к нему тут же подбежал Артур. Шорин Мор откинула назад пряди тёмной гривы, бросила в сторону лопату и, встав на носочки, чтобы хоть немного казаться выше в сравнении с громадным Археллом, прикрикнула:       — Убери свои грязные гвардейские лапищи от моего брата!       — О боги, Архелл! — Анна легонько подбежала к родному брату и нежными, дрожавшими пальчиками коснулась его щеки. — Больно? Скажи где, я…       Не успела она договорить, как гвардеец отмахнулся, поневоле больно задев её красивое лицо. Но Анна промолчала.       — Не лезь не в своё дело, — зарычал он, обращаясь не то к Анне, не то к Шорин.       — Куда хочу, туда и лезу! Уж ты-то мне не указ, Архелл Мор! — девушка с ярким презрением произнесла имя брата и в наглой улыбке оголила немного кривые, но от того не менее красивые зубы.       Архелл что-то проскрежетал и двинулся на Шорин; она ловко уворачивалась и надменно смеялась каждый раз, когда брат хотел её схватить.       — Что здесь творится? — прохрипел отец и, опираясь на трость, прошёлся мимо детей, за ним следом семенила Виан. — Шорин!       — Да, отец? — тут же отозвалась девушка.       Танд Мор молча оглядел своих детей, на каждого, кроме двойняшек, сверху вниз. Взгляд его задержался на Шорин и Лоцене.       — Вы провинились. Снова. Ты, Шорин, будешь наказана, а Лоцен… — отец нахмурил густые брови, в тёмных моровских глазах его на секунду вспыхнула буря.       — Танд, пожалуйста, — еле слышно проговорила мачеха.       Старик мельком взглянул на жену и уже тише и спокойнее сказал:       — В следующий раз я лишу тебя имени, Лоцен. Это последний шанс, большего не жди.       — Но он не виноват! — возмутилась Шорин, почувствовав, как брат осторожно стукнул её по руке.       — Это не обсуждается, — твёрдо ответил ей отец. –      Спорить можешь со своими ворошами, а здесь я этого не потерплю.       — Это несправедливо! Архелл чуть не убил Лоцена, почему Вы не наказали его?       — Не лги мне, девчонка! Мой сын — благородный человек, он бы никогда, — ты меня слышишь? — никогда не стал бы марать руки о…       — Лоцен тоже Ваш сын, отец! — перебила его Шорин. — Не только Анна, Архелл и Артур Вам дети, но ещё и Лоцен! И я — я, Шорин Мор!       Танд тихо усмехнулся. Лоцен молча взглянул на искажённое злостью лицо сестры, в её тёмных глазах, таких же безумных, моровских, как у отца, пылала ярость, буря бушевала в них.       — Дети Эльдмеры никогда не были моими.       Шорин поначалу стояла, оторопевшая от услышанного, но затем вдруг оскалилась и, рявкнув несколько грубых слов, тяжёлыми шагами выбежала прочь. Недолго думая, и Лоцен последовал за ней.       — Зачем ты с ними так? — тихо проговорила Виан. — Они наши дети.       — Нет. Они носят имя моей семьи только потому, что я им позволяю.       Мачеха неровно вздохнула, будто после плача, и подошла к не так давно приготовленному пирогу, желая поскорее успокоить свои расстроенные после ссоры нервы.       Девушка яростно, с грохотом захлопнула дверь в свою комнату, подошла к кровати и, достав из-под неё изящный недлинный клинок, слабым и расчётливым ударом сделала засечку на одной из ножек. Остальные были изрублены после других ссор, так что Шорин даже побаивалась их трогать, чтобы те не обломились. Она зарычала и со всей силы пнула стул.       — Почему здесь всегда так темно?! — завопила Шорин.       Она вцепилась в тёмно-синие шторы и со всей силы дёрнула их, они с треском слетели на пол. Шорин от неожиданности поморщилась: после тьмы даже самое бледное солнце казалось самым ярким. В руках повисла тяжёлая ткань.       Среди небольших горок из книг, среди разбросанных по столу, комоду и шкафам гвоздей, сплетённых в причудливые фигурки, среди всей немногочисленной мебели из тёмного дерева стояла Вранская Львица. Гордую Шорин, всегда ищущую справедливости, прозвали так горожане не только за её внешность, но и за характер. Мягкий свет разливался по комнате, одну её освещая во всём доме Мор.       Лоцен осторожно приоткрыл дверь и заглянул в щель, внимательно глядя на сестру, чтобы та от злости не кинула в него что-нибудь. Но Шорин не двигалась, держа в руках тёмно-синюю штору.       — Тебе не стоило… — начал он, но девушка перебила его:       — Я сделала, что хотела, — она замолчала, обдумывая всё произошедшее. — И… мне жаль, что я взяла лопату у Виан, даже не спросив её. Надо будет извиниться…       — Это всё, о чём ты жалеешь? — Лоцен бледно улыбнулся и вошёл в комнату уже без всякой опаски. — О тайком взятой лопате?       — Да, — невозмутимо проговорила она. — А не должна?       — Нет, просто… ты ударила Архелла лопатой, — брат не без злорадства усмехнулся. — Не думаю, что он тебе это простит.       — Можно подумать, он когда-нибудь мне что-то прощал… — буркнула Шорин, пристально глядя то на оторванную штору, то на улицу.       — Тоже верно, — улыбнулся Лоцен так, будто ничего не произошло. — Прости, что так получилось. Я думал, что…       — Замолчи, — тихо сказала Львица. — Слышишь, как птицы кричат?.. Истошно так, жутко даже, — Лоцен прислушался к звонкой тишине, сквозь которую изредка доносилось воронье карканье вместе с соловьиными песнями. — Скоро улетят на север, в Лелиэт, наверное. Там потеплее… Там им лучше будет… — она, будто очнувшись от грустного сна, ругнулась тихо, с улыбкой подскочила к шкафу и с самого верха достала что-то. — Это тебе.       В её руках лежала маленькая кошечка, сплетённая из чуть ржавых гвоздей. Лоцен осторожно взял подарок и с интересом повертел его, разглядывая всякий маленький изъян, придававший особенную красоту кошке.       — Ты не должен винить себя в произошедшем. Во всём виноват отец. И Архелл.       — Ты прекрасно знаешь, что и моя вина там есть.       — Нет, — немного раздражённо проговорила Шорин, стараясь сдерживать вновь подступившую злость. — Нет, не знаю.       — Но…       — Птицы кричат, — перебила девушка, щурясь и сквозь солнечные лучи разглядывая чёрную ворону; нижняя губа её судорожно дёрнулась. — Когда же… — она закрыла лицо руками, сдерживая ненавистные слёзы.       Лоцен быстро и осторожно обнял сестру, она вцепилась ему в рубашку и носом уткнулась в его шею, пропахшую алкоголем, краской и вишней.       — Мы обязательно уедем, — прошептал он. — Потерпи только немного. Вот Артур подрастёт, и мы вместе уедем, куда захочешь. Хочешь в Лелиэт? — Шорин мотнула головой. — В Постольгу? Там много птиц…       — Нет… — проскрежетала она. — Подальше, далеко, в Дэрси, в Огрызок… в Ворошиху, — на губах её появилась блёклая улыбка, искажённая болезненной гримасой. — Подальше от него. Ненавижу… ненавижу, — она почувствовала на щеках слёзы и, отстранившись, яростно попыталась их вытереть, но появлялось только больше.       — Тише, тише, — Лоцен поднял её голову и большими пальцами погладил мокрые щёки. — Ты сможешь вместе со мной дождаться, когда Артур подрастёт, и тогда мы уедем. Ты сильная, я знаю. Потерпи, немного осталось…       — Сильные не терпят, — сквозь зубы проговорила Львица.       — Терпят, когда нужно. Перетерпят, а потом построят мир получше прежнего.       — Значит, я не сильная… Не хочу терпеть, я не собираюсь ему подчиняться, — зло прошипела она.       — Сильная, конечно, что ты глупости говоришь? Мама бы гордилась тобой.       — Ты всегда говоришь о маме, когда мне… — Шорин замолкла и тёмными глазами поглядела на Лоцена. — Говори о ней почаще… Просто так, без повода.       — Хорошо, — он улыбнулся и поцеловал её в кончик носа, так что Шорин хихикнула и отмахнулась.       Лоцен убрал во внутренний карман тёмной куртки кошечку из гвоздей и сделал несколько шагов к двери, как вдруг послышался голос, походивший на львиный рёв:       — Если вдруг… если вдруг ты уйдёшь без нас, ты… — Шорин всё не могла решиться задать свой вопрос. — Ты меня не забудешь?       Он повернул только голову, краем глаза видя потупленный взгляд сестры.       — С чего бы мне забывать тебя или уходить без вас?..       — Просто скажи, что не забудешь, — прошептала она, не глядя на него.       На губах Лоцена появилась ласковая родительская улыбка.       — Я без вас никуда и никогда не уйду. И забывать не собираюсь.       Шорин ничего не ответила ему. Она молча наблюдала за его фигурой, быстро исчезнувшей в темноте дома семьи Мор, и лучи бледного вранского солнца освещали её спину, рисуя чёрный силуэт.