Жёлтый, красный, чёрный

25 день изеря, 928 год от Восхождения Ниерина

      Игнорируя зной изеря, в чёрном коротком плаще, в тёмных одеждах, скорее подходящих для дождливого ларуса или морозного морвиана, с нахальной радостной улыбкой на губах девятнадцатилетний лорд Лоцен Мор ногой открыл дверь в «Горячку». Посетители трактира тотчас же обратили на него внимание, приветствуя известного во всём городе кутилу. Все знали Лоцена, от бандитов, у которых он давно заслужил уважение после нескольких удачных боёв, до блудниц, среди которых ловкость лорда Мора особенно ценилась.       Юноша уселся напротив трактирщика Клайта Айзенберга на высокий стул и, громко стукнув ладонями о стойку и сверкнув белоснежными зубами, с довольным выражением лица сказал:       — Как обычно!       — И женщину? — спросил Клайт, протирая и без того чистый бокал. — Кого на этот раз?       — Эина свободна? — Лоцен, чуть покусывая нижнюю губу, принялся высматривать среди посетителей особенно знакомое ему милое личико.       — Не знаю, лорд Мор. Эина! — крикнул трактирщик и протянул Лоцену стакан с холодным бингёром. — Ваше здоровье, милорд.       Девушка отвлеклась от мужчины и, семеня и подбирая непышное креповое платьице ивово-коричневого цвета, подлетела к Лоцену. Она села рядом с ним, положила подбородок на тыльные стороны двух ладоней и произнесла нежным голосом, одно лишь звучание которого будоражило Лоцена:       — Да, лорд Мор?       — Ты… ты свободна в этот чудесный день? — он, чувствуя от блудницы яркий запах вишни, попытался улыбнуться смело и нагло, как он умел, но выходила лишь неловкая тонкая полоска, которая чуть оголяла его зубы.       — В этот чудесный жутко жаркий день? — рассмеялась она легко, серые глаза её, невзрачные и тусклые, на мгновение сверкнули, но вновь блеск быстро исчез. — Конечно! — услышав её слова, Клайт прокашлялся и несколько раздражённо поглядел на неё. — Да, точно… — буркнула девушка, прядь волос скрыла от Лоцена её опечаленный взгляд. — Нет, лорд Мор, я сегодня… В общем, у меня клиент. Сегодня никак. Ещё увидимся.       — Стой, погоди, — Лоцен успел схватить её за тонкое запястье и одним медленным и одновременно с тем быстрым движением убрал за ухо упавшую на милое личико прядь светлых волос. — Всё, теперь иди.       Эина улыбнулась ему напоследок и, сделав в шутку неуклюжий реверанс, ушла обратно. Лоцен внимательно следил за ней: он уже давно заметил, что девушка двигалась так, будто змея перетекала с одного места на другое. Взглядом пройдясь по всей её фигуре, юноша похабно улыбнулся и отпил из стакана.       — Редкая красота среди твоих девиц, а, Клайт?       — Не знаю. Может быть, — трактирщик безразлично пожал плечами, продолжая протирать бокал.       — Ты хоть что-нибудь знаешь? Дай сюда, а то такими темпами до дыр затрёшь, — Лоцен скривил недовольную гримасу и отнял у Клайта из рук бокал. — Что на этот раз?       — Что на этот раз?       — Что-что, нервный ты сегодня какой-то. Ты же, надеюсь, не передумал покупать мою картину?       — Нет, — Клайт взял в руки новый бокал и начал кропотливо протирать уже его, — вовсе нет. Не в этом дело…       — А в чём? Гвардейцы не должны сюда соваться, но если…       — Да нет же, с Гвардией всё идёт пока гладко, — трактирщик принялся с особым усердием вытирать чистый бокал, не глядя Лоцену в глаза, но лорд Мор, проворчав что-то, отнял уже тряпку.       — Дай сюда. Говори уже, чего рыбу топить!       — Дуглас и Фафнир сегодня рассказали, что видели Вашу эту леди.       — Она здесь? — Лоцен обеспокоенно поглядел по сторонам, но не заметил никаких следов своей близкой знакомой. — Во Вране? Где именно? Она не говорила, когда придёт?       — Я её не видел, откуда мне знать? И… это же только слухи.       — Но ты мне их рассказал.       — Всякое случается, — Клайт уже спокойнее пожал плечами. — Слухи тоже иногда не врут.       — Да пошёл ты… — прошипел Лоцен, — со своими слухами. Хватит уже со мной играться, иначе, клянусь, я…       — Вы клятвами-то не разбрасывайтесь, милорд, — трактирщик нахмурился и с серьёзным лицом продолжил вытирать бокал белоснежным рукавом; Лоцен прекрасно помнил, что обычно Клайт так готовил посуду только для себя.       — Боги, если ты сейчас не перестанешь тереть эти идиотские стаканы, я тебя раздену, чтоб нечем вытирать уже было, — проскрежетал Лоцен.       — Я думал, Вы больше по дамам, лорд Мор, — с равнодушным выражением лица сказал Клайт, но Лоцен отчётливо видел в этом спокойствии издёвку.       Лорд Мор, чуть пораздумав, усмехнулся и покачал головой. На губах Клайта тоже показалась лёгкая улыбка, он с вызовом глядел на Лоцена, как на равного, будто сам трактирщик был из древнего дворянского рода.       Эина осторожно наблюдала за тем, как Лоцен уходит наверх, в её серых глазах бледной тенью проносилась неясная эмоция. Но девушка быстро повернулась к своему клиенту, чувствуя на себе мимолётный взгляд лорда Мора.       По полупустым улицам Враны, по каменной дороге, забросанной сухими степными травами, шёл человек, чью гордую, статную фигуру чёрным пятном вырисовывало бледное солнце. Роскошная каштановая грива, которой позавидовала бы любая королевская особа, была завязана синей лентой в высокий конский хвост. В тёмных глазах пылала буря. Шорин Мор легко было спутать с юношей, даже когда отец заставлял её носить платья, как и полагается женщине из дворянской семьи.       Вранская Львица твёрдо ступала по дороге, точно зная, куда идти. Несколько поворотов от центральной площади, и неподалёку показался ветхий домишко с соломенной крышей. Во дворе, среди грязи и белых перьев, стояли два вороша. Алексей, изредка поправляя волосы, походящие на тонкие золотые нити, тренировал новый удар, наверняка коварный, как и многие другие. Шорин мечтала когда-нибудь надеть что-то похожее на его лёгкий ворошский доспех из меха дикого матёрого волка. Владимир, часто напоминавший Шорин обгоревшую иву, высокую и чёрную, но вечно скорбную, опирался поясницей на забор. Левая мускулистая рука его некрепкой хваткой держалась за навершие меча, а правая была скрыта за шкурой чёрного медведя, висевшей на его плече.       Краем глаза заметив Шорин, Алексей опустил меч и улыбнулся, так что его аккуратная бородка изогнулась, вторя мимике.       — Посмотри, брат, кто к нам пожаловал! — ярким звучным голосом громко сказал Алексей, хотя речь его была похожа на боевой клич. — Львица вернулась к старому волку и косолапому медведю, чтобы те научили её клацать зубами!       — Коли ты стар, Алексей, — тихо проговорил Владимир, но голос его, казалось, сотрясал землю, — так я и взаправду медведь. Ты бы поменьше речами одаривал, девке-то от тебя вовсе не это нужно.       Алексей усмехнулся и быстрыми шагами подошёл к Шорин, его рука скользнула по спине Львицы и подтолкнула вперёд.       — Что де́вице нужно на этот раз? — лукавая улыбка показалась на его губах.       — Я хочу продолжить тренировки, — твёрдо сказала Шорин.       — Бери меч, — вдруг серьёзно и даже грозно произнёс Алексей и бросил Львице меч, та схватила его налету. — Встань напротив меня и блокируй. Ноги поставь…       — Да знаю, знаю! — бросила Шорин, и ворош начал наносить удары один за одним, невзирая на то, какого пола был его противник.       Девушка чувствовала, что Алексей будто сдерживался, бил не в полную силу. Он не наступал, как настоящий враг, агрессивно и неотвратимо, а стоял на месте, изредка делая более изящные и коварные манёвры. И каждый новый удар Шорин удачно блокировала.       — Меч крепче держи! — крикнул ворош разгорячённо. — Твоя бабья хватка здесь никому не нужна! Поварёшки свои будешь так держать!       В тёмных моровских глазах жутко вспыхнула буря. Шорин сделала всего один шаг и занесла меч над головой, солнечные лучи ослепляющим блеском прошлись по металлу. Алексей вовремя отразил удар, что должен был оставить глубокую рану на плече. Львица шагнула вперёд, ворош — назад, отбиваясь от нападавшей. Ещё несколько шагов, и он поясницей упёрся в забор. Острие меча холодом коснулось его шеи.       — Достаточно крепко? — прошипела Шорин, буря в её глазах постепенно успокаивалась.       Послышалась тихая усмешка второго вороша. Алексей натянуто улыбнулся, насколько ему позволял клинок у горла, и своим мечом медленно убрал лезвие подальше от своей шеи.       — Да, неплохо, — Владимир снова усмехнулся, но громче. — Смешно тебе, брат?       — Смешно. Почему? Дурень ты, вот и всё тут, — Алексей гордо фыркнул, на губах вновь появилась обаятельная улыбка.       — С чего бы это?       — Сам подумай, коли неглупый.       — Иди к лешему, брат, не до тебя! — отмахнулся Алексей и скрестил руки на груди, с детской обидой мельком глянув на Шорин, чья гордая, самодовольная ухмылка раздражала его ещё больше.       — Ты спросил, я и ответил, — пожал плечами Владимир и медленно, задумчиво погладил чёрную густую бороду. — Откуда в тебе эта глупость взялась?       — А, бес попутал, — развязно буркнул тот. — Кто ж его теперь знает, откуда это всё пошло? Дома-то все бабы, как наша Львица, — кивнул Алексей в сторону Шорин, и девушка гордо расправила плечи, довольная тем, что её сравнили с ворошскими женщинами.       — Ага, Настасье это скажи, она хоть от души посмеётся.       — Настасья, может, одна такая, — Владимир не без вопроса во взгляде приподнял брови, ожидая продолжения мысли. — Домашняя баба, одним словом.       — Это два слова, — чуть шире улыбнулся он и склонил голову, ещё больше походя на иву.       — Умолкни, — прошипел Алексей, жестом изображая закрывающийся рот, и вновь принялся отрабатывать новые удары.       Владимир усмехнулся и поглядел на Шорин. Она затуманенным взглядом наблюдала за братьями.       — Случилось чего, Львица? — загромыхал его тихий голос.       — Что? — не поняла девушка.       — Не так с тобой сегодня чего-то, сама не своя. Опять дела семейные гложут?       Шорин задумалась ненадолго, затем нахмурила густые брови, так что глаза её стали ещё темнее из-за тени.       — Это всё отец и Архелл, ничего нового, — она замолчала, перекатился желвак. — Ещё один спор, и отец лишит Лоцена имени. Может, даже изгонит из города, и тогда… Я не знаю, как быть дальше, не понимаю. Лоцен не может терпеть отца с Археллом вечно, он обязательно оступится. Без имени он не сможет зарабатывать и умрёт на улице от голода, но он не может терпеть их. И я не могу.       — Боишься лишится имени?       — Боюсь, конечно, кто бы не боялся? Но больше всего мне страшно даже подумать, что будет с Артуром: они же его заклюют. Отыгрываться будет больше не на ком, останется только он и Виан. И мы… я не смогу ему помочь.       Владимир тяжело вздохнул. Пёстрый петух мелкими чёрными глазками поглядел на ворошей и закукарекал, куры закудахтали. Особенно величественной была статная фигура Вранской Львицы среди смрада и грязи. Её не обычные для Доррисэля черты лица, характерные скорее для Золии или даже Толя, смуглая кожа, но при этом тёмные моровские глаза придавали ей ту живость, какую трудно было встретить во всём Мире.       — Мы тебе не советники, Львица, — сказал негромко Владимир, и Шорин в недоумении посмотрела на него. — Что делать дальше, решай сама. Коли сейчас не сумеешь с этим сладить, так в другой раз никто и не поможет.       — Хорошая ты баба, Львица, — Алексей рукой дотронулся до её плеча. — Сильная, потому и справишься. Не женись я два года назад, может, чего и вышло бы, — он заметил осуждающий взгляд брата и виновато улыбнулся, хотя Шорин знала, что Алексей совсем не сожалел.       — Настасью пожалей, — проскрежетал Владимир, оставаясь в своём неизменном положении.       В ответ Алексей только отмахнулся. Он отряхнул и без того чистый лёгкий доспех и продолжил тренироваться. Шорин пристально разглядывала каждого из ворошей, и она, помня каждый момент, проведённый с ними, невольно тепло улыбнулась.       — Научишь меня такому приёму?       Алексей жестом указал на свободный меч, неуклюже изображая обходительного дворянина. Его улыбка, по-дикарски благородная и обаятельная своей хитростью, сводила с ума многих женщин, но Шорин всегда была равнодушна к этому.       Крупные капли дождя, разбивавшиеся о мутное стекло, многолетнюю грязь на котором уже нельзя было вычистить никакими средствами, раздражали и без того чувствительное пьяное тело. Они и жуткая головная боль мешали Лоцену работать, но он упорно продолжал писать портрет, почти готовый на продажу. С полотна на него серыми тусклыми глазками глядела светловолосая девушка, милая лицом и душой. «И как её угораздило? Неужели правда нравится такая работа?» — подумал Лоцен, но тут же отбросил такие мысли прочь, вновь сосредоточившись на работе. Свет от молний мимолётно разлетался по комнате, чтобы так же мимолётно исчезнуть.       Часы тянулись друг за другом невыносимо медленно. Луна, такая же бледная, как и солнце, касалась своим светом почти всего в снятой комнате лорда Мора. Лоцен сделал несколько небрежных мазков, присмотрелся и, скривившись, сплюнул.       — Ну и дрянь, за что мне только платят? — проскрежетал он, убирая краски и кисти и изредка раздражённо поглядывая на портрет. — Лучше бы согласился уехать тогда, хоть бы рисовать научился, боги… Да уж, Лоцен, — начал он пародировать отца, — картины пишут, а ты именно что рисуешь, хотя нет, не рисуешь, ты скорее малюешь… — юноша усмехнулся и устало коснулся лба. — Так бы и говорил, если б знал, старый чёрт.       В дверь тихо постучали, и Лоцен, буркнув под нос что-то, накрыл портрет тканью. Он нетвёрдой, шаркающей походкой дошёл до двери, как стук повторился, но уже увереннее и громче. Рукой пытаясь привести в порядок лицо, на котором отражалась вся усталость пьяного художника, Лоцен открыл дверь. В полутьме сверкнули льдинки глаз, всегда внимательно глядевшие из-под рыже-розовой маски. На чёрных губах красовалась фальшивой полоской улыбка, бледная тень самой себя. Синие волосы в своём хаотическом порядке будто твердили, что на улице не льёт дождь, там светит солнце и всегда сухо.       Лоцен несколько долгих секунд смотрел на женщину, она — на него. Молча, не двигаясь, пытаясь не то вспомнить всё, что было, не то запечатлеть момент очередной встречи. Она, уродливая лицом бывшая блудница, и он, вечно пьяный, запутавшийся в собственных чувствах и романах художник.       Фальшь улыбки сменилась лучистой искренностью, и Фластер быстро шагнула вперёд и впилась в губы Лоцена, пальцами зарываясь в его недлинные тёмные волосы. Он, недолго думая, ответил ей взаимностью. Фластер нехотя отстранилась, на губах вновь появилась высокомерная улыбка, какою женщина наградила Лоцена в первую их встречу.       — Здравствуй. Не ждал меня? — прохрипела она голосом, пронзённым тысячами мелодий, пристально рассматривая лицо лорда Мора.       — Ждал, — тяжело дыша, ответил ей Лоцен, взгляд его беспокойно бегал от её губ до глаз. — Клайт говорил, что тебя видели в городе.       — Не удался сюрприз, как жаль, — Фластер отвела взгляд в сторону, но Лоцен осторожным, но быстрым движением повернул её лицо к себе.       — Наплевать. Ты здесь, и это главное.       — Я, кажется, говорила уже, что мне не нравится, когда ты… — не успела она договорить, как Лоцен убрал руки от её лица.       — Я помню, извини.       Фластер улыбнулась с одобрением и даже некоторым уважением, на что лорд Мор ненадолго склонил голову, пытаясь таким образом сказать: «Видишь, я не забыл. Всё для тебя». Между ними чувствовалась та разница в возрасте, которая многим бы мешала быть вместе. Поэтому Лоцен и Фластер никогда фактически и не были вместе: они виделись редко, удовлетворяли друг друга, разговаривали, делились переживаниями, но никогда не требовали друг от друга той верности, вокруг которой обычно были построены конфликты в других романах, крупных, доходящих до семейных уз, или мелких, простых интрижках. В их романе, долго казавшемся ничтожной искрой, они дали друг другу полную свободу.       — Я нашла кое-что для тебя, — Фластер достала из дорожной сумки небольшую коробочку, перевязанную красной лентой. — Раз уж снова встретились.       — Ты не мимо проезжала? То есть… ты специально сюда приехала? — с искренним интересом в голосе спросил Лоцен и принялся распаковывать подарок.       — Мимо, конечно. Я просто всегда вожу с собой подарок тебе. На всякий случай, вдруг во Вране окажусь.       Лорд Мор усмехнулся, поняв необдуманность своего вопроса, и открыл коробку. В ней, под нежной светлой тканью, лежали три кисти.       — В прошлый раз ты говорил, что пришлось выбросить несколько кистей, потому что те были дурными. Поэтому, когда я была в столице, решила взять тебе эти.       — Такие красивые… — тихо проговорил Лоцен, теребя кончик кисточки. — Волосок к волоску, ни один не выпадает. Хорошие, в общем. Может, они даже мне помогут кое с чем… — он замер, неотрывно глядя на скрытое под тканью полотно.       Фластер с непривычно дружелюбной улыбкой посмотрела Лоцену в глаза и кивнула в сторону недоделанной картины.       — Опробуй, если хочется.       Лоцен, скрывая детский восторг, бросился к портрету и одёрнул ткань. Серые глаза Эины, почти живые, но по-странному отталкивающие, будто впились в Фластер, но женщина только вновь показала высокомерную улыбку.       Фластер села на край кровати и, подперев голову рукой, заворожённым взглядом наблюдала за тем, как Лоцен дописывает портрет блудницы, с которой наверняка проводил много времени. Так они просидели до самого утра, а Лоцен и вовсе забыл про свою головную боль, усталость и опьянение.       Летняя гроза, впервые появившаяся за несколько десятков знойных дней, бушевала во Вране и её окрестностях. Вдалеке сверкали молнии, и лишь иногда раскаты грома, сотрясавшие небо, доходили до Анны. Во мраке особенно притягательными были её лицо, которое так прекрасно заключило в себе строгую нежность, и неровно вздымавшаяся грудь. По нагому плечу проскользнула горячая рука, но Анне было безразлично: она продолжала неотрывно вглядываться в мокрую уличную тьму. Холодный кончик носа дотронулся до шеи, женщина почувствовала дыхание, такое же горячее, почти обжигающее, как руки.       В светлой комнате, заполненной ночным мраком, лунный свет показывал всему Миру разбросанные вещи: туфли и сапоги, заколку и белую рубашку, светло-кофейное одеяние послушницы Церкви и чёрный мундир Королевской Гвардии с красным воротником и манжетами, с золотыми эполетами. Архелл аккуратным движением убрал за ухо распущенные светлые русые волосы Анны, не в первый раз в ночи имея счастье разглядывать пятнышко у левого уха.       — Тревожишься? — холодно произнёс он.       Анна покачала головой, хотя сама плохо верила себе. Архелл на это только хмыкнул раздражённо и подбородком коснулся её ключицы.       — Расскажи мне, — попросил он, не меняя тона.       — Просто… Отец сказал, что лишит Лоцена имени. Он выгонит их обоих рано или поздно.       — И что? Какое нам дело до детей Эльдмеры?       — Они нам брат и сестра, мы должны о них заботиться, — тихо произнесла Анна, в её высоком голосе слышалось сомнение.       — Не должны. Я должен заботиться только о тебе, а их… надо было бросить в яму к их мамаше.       Анна чуть приоткрыла рот, готовясь что-то сказать, но губы её быстро сомкнулись в длинную полоску. Женщина потупила взгляд.       — В самом деле, — отозвалась она, холодность промелькнула в ореховых глазах. — Но Лоцен, он…       — Лоцен, Лоцен, хватит уже о нём, — зарычал Архелл, всё больше прижимая Анну к себе. — Что ты заладила? Постой, — он развернул женщину к себе лицом, больно сжимая пальцами плечи; в холодном взгляде призраком пронёсся гнев. — Он к тебе приставал? Он обидел тебя? Только не молчи!       — Нет, вовсе нет. Я просто немного волнуюсь, он ведь наш брат…       Анна вмиг замолчала, как только увидела в разъярённых глазах Архелла дикий дрожащий пламень, еле различимый среди гнева и безразличия.       — Ты спала с ним? — вопрос грохочущим обвинением прозвучал в комнате.       — Как ты можешь такое говорить, Архелл? Я ведь навсегда с тобою, ни с кем другим.       — Правда? — неуверенно спросил он, Анна несколько раз кивнула. — Улыбнись мне, — его просьба звучала как приказ; женщина исполнила его желание. — Дай руку. Мне скоро придётся уехать. Ненадолго. А поэтому я прошу тебя… отдайся мне сегодня, — прошептал Архелл ей на ухо.       Анна слабо покачала головой, болезненно жмурясь.       — Я не в том настроении сегодня… Я хочу обдумать всё, хочу разобраться в…       Она внезапно почувствовала острую боль, сведшую челюсть, когда Архелл схватил её, чтобы не позволить отвернуться.       — Ты не была в настроении и в прошлый раз, а должна быть всегда, — произнёс сквозь зубы он. — Я редко вижу тебя, сегодня же мы были так близки, зачем ты всё портишь? Я хотел и до сих пор хочу тебя, и ты хочешь, всегда хотела меня.       — Архелл, я не в том…       — Ты в том.       — Но я же…       — Но ты же хочешь меня, так ведь? Или ты солгала мне? Неужели ты действительно спала с ним?..       — Да как ты можешь, Архелл? Не терзай мне сердце. Я не могу, Архелл, понимаешь? Я послушница Церкви, я служу богам, я не могу сегодня, я не хочу с тобой…       — Не хочешь? — Архелл отвёл взгляд в сторону, посмотрел на уличный мрак, пытаясь там найти ответ. — Как это? Как это не хочешь?       Он подвинул её нагое тело к своему и запустил пальцы в русые волосы, так что Анна еле заметно охнула. Она нащупала пальцами его рёбра и со всей силы оттолкнула.       — Я не могу, Архелл, прости меня.       Свет молнии на мгновение показал её красивое лицо, преобразившееся с приходом страха. Архелл вцепился ей в волосы, откинул к стене, и Анна, тихо взвизгнув, ударилась головой.       — А я не могу выносить того, что ты со мной делаешь. Анна, — зарычал он, из глубины души его рвался болезненный, сдавленный стон, — я ждал этого дня очень и очень долго. Я брался за самую отвратную работу, чтобы мне позволили вернуться домой. И я должен получать это? Я видел немало женщин, но каждая была отвратительна. Я желал видеть и касаться тебя каждую треклятую секунду, но каждый раз по возвращении домой я получаю это, — Архелл замолчал, переводя дыхание, Анна мокрыми глазами наблюдала за каждым его движением, дрожанием рук и губ. — И после этого я терзаю тебе сердце?.. У меня уже нет сердца из-за тебя.       — Я поняла тебя, — послушно отозвалась женщина через несколько секунд, голос дребезжал, пытаясь скрыть вину.       Архелл провёл рукой по её щеке и поцеловал безжизненные губы, что-то шепнул на ухо. Анна кивнула и босиком по холодному полу прошлась к кровати, легла на неё и, нервно вздохнув, протянула руку Археллу.