Жёлтый, красный, чёрный

9 день морвиана, 929 год от Восхождения Ниерина

      Скрип половиц и старых дверей. Мышиный писк, скрежет крохотных лапок. Звон стеклянных бокалов, стук деревянных кружек. Громкий тост за здоровье и долгую жизнь. Десяток незнакомых лиц, тусклых одежд и тысячи оттенков. Лоцен прислушивался к каждому шороху и всматривался в каждую деталь, нутром чувствуя, что при жизни он никогда не обращал внимания на такое. Никогда по-настоящему не осознавал, каков мир вокруг.       На ступенях, вдали от всех ему, спрятанному в темноте, было спокойнее. И всё же наблюдать за посетителями трактира невыносимо нравилось: его не интересовал их характер, Лоцен больше смотрел на внешность, на сочетание цветов. Обладателей самых интересных черт старался зарисовать.       Клайт трудился без отдыха, обслуживая каждого гостя со всей ответственностью и дотошностью. Эти качества Лоцен отметил ещё с первого дня их повторного знакомства, но и подумать не мог, что трактирщик действительно такой. Предполагал, что таким он бывал лишь в трудные времена. Но ошибся.       Как только посетителей поубавилось, Клайт подошёл к Лоцену, сжимая одну руку в кулак.       — Старый никорец велел Вам передать, лорд Мор, что Вы пьяница и лентяй.       — Очень рад, — отозвался Лоцен, краем глаза заметив, как Клайт нахмурился.       — Спросил, почему Вы никак не придёте за своим заказом.       — Заказом?..       Трактирщик вздохнул и пихнул Лоцену маленькую коробочку.       — Я сказал, что у Вас просто тяжёлые времена, Вам не до этого. Но больше, милорд, я не буду Вам столько наливать, сколько наливал в последние дни. Иначе все мозги пропьёте.       — Я не пил несколько дней.       — А до этого из бутылки не вылезали и вели себя по-свински.       Глянул мельком на коробочку, та напоминала крохотную металлическую шкатулку, украшенную изящным узором. Посмотрел вопросительно на трактирщика, но тот уже развернулся.       — А это… — только и успел сказать Лоцен.       — Обручальные кольца, — бросил Клайт, так и не повернувшись, и продолжил почти неслышно: — Всю память отшибло от вина.       Обручальные кольца. У Лоцена Мора была целая жизнь. Жизнь, о которой нынешний Лоцен не знал ничего. Множество друзей и врагов, семейные дрязги, обещания, работа и теперь — невеста, которая ни разу не появилась, не дала о себе знать, никто и слова не сказал о ней. Её как будто не существовало. И тем не менее она была: доказательством тому служили обручальные кольца.       Встал, пальцы вертели коробочку. Открывалась она с двух противоположных сторон. Уже в комнате, закрывшись от любопытных глаз, открыл шкатулку. С одной стороны на маленькой красной подушечке лежало серебряное кольцо с опалом в виде миндального семени. Примерил — оно подошло идеально. С другой же стороны его встретил крупный аметистовый цветок камелии, однако само кольцо было у́же. Улыбнулся: если у неё настолько тонкие пальчики, то ему страшно повезло с такой красавицей.       От внезапного стука в дверь Лоцен весь напрягся. Кольца убрал обратно в коробочку и спрятал её в кармане.       — Лорд Мор, — послышался женский нежный голос.       Может, всё это время невеста была рядом. Может, никто и подумать не мог, что Лоцен, тот прежний Лоцен, захочет сделать предложение одной из девочек Клайта. Может, это была Эина.       — Вы забыли…       Открыл дверь. Его встретили тусклые серые глаза и очаровательное личико. Светлые волосы, такие же тусклые и невзрачные, как и глаза, были убраны в длинную косу.       — …эскизы.       Глянул ниже, Эина тянула небольшую стопку бумаг.       — Проходи. Оставь на столе, — девушка, повинуясь Лоцену, выполнила просьбу. — Есть разговор.       — Да, лорд Мор?       — Как ты относишься ко мне?       Эина смутилась, лицо её заметно изменилось, а серые глаза стали больше от удивления. Вдруг вспыхнувшая в них решительность напугала Лоцена.       — Мне приятно Ваше общество, лорд Мор. Я давно испытываю к Вам нежные чувства, — помолчала мгновение, пряча взгляд, но тут же глаза её встретились с его и загорелись, подобно двум ярким звёздам. — Я давно влюблена в Вас.       Подозревал, что так и есть. Хотелось лишь понять, был ли он сам влюблён. Может, это действительно была она, его невеста.       — А я? Знаешь, что чувствую я? — вырвались странные слова, и Лоцен тут же попытался исправить ситуацию: — Как думаешь, Эина, наши чувства взаимны?       Бессмыслица.       Эина раскраснелась, теперь похожая на спелую вишню. От неё и пахло вишней. От неё и от половины его вещей, иногда казалось, что вся комната пропитана этим запахом. Она молчала долго, около минуты, нервно сжимала руки добела, а взгляд бегал в поисках ответа.       — Мне кажется, Вы… намекали, лорд Мор, — осторожно начала она. — Вы часто проводили со мной время. Не хотели брать других девиц у Клайта. Вам было приятно моё общество, Вы трепетно относились к нашим ночам. И ко мне. Даже писали мой портрет. И не раз! Разве этого недостаточно? Это ли не доказательства? Или я неправильно расценила Ваши жесты?       — Неужели все мои слова были для тебя намёками?       — Да, — тут же ответила она. — И это меня ранит.       В тишине слышалось, как дрожат от ветра окна. Внизу, на первом этаже трактира, громыхали голоса. Казалось, что слух невольно улавливал грохот девичьего сердца.       — Пускай Вы и не могли сказать напрямую о своей любви, но я всегда чувствовала, что Вы влюблены в меня, — она мягко коснулась руки Лоцена, нежные поглаживания щекотали кожу. — Вы ни с кем больше не хотели спать, — поникла, но яркая улыбка быстро вернулась. — Только со мной. Поверьте, лорд Мор, я никогда не предам Вашего доверия. Моя душа открыта перед Вами.       Дотронулась до его щеки, нежное прикосновение успокаивало и гипнотизировало, Лоцен будто терял разум.       — Вы хотели вытащить меня из бездны, пусть и не знали как. Я благодарна Вам даже за это желание.       — Из бездны?..       — Моя семья в долгах. Поэтому я и работаю… так на Клайта. Он добр к нам, — улыбнулась она, — защищает от некоторых клиентов, он…       — Прости, что дал обещание и не выполнил, — перебил Лоцен, чувствуя, как напряжение от близящейся разгадки подобралось к горлу. — Ты, наверное, давно уже ждёшь, когда я что-нибудь придумаю?       — Нет, что Вы, я понимаю, что нельзя ничего сделать за двадцать дней с таким огромным долгом. Вы же не волшебник и не можете заставить его исчезнуть.       Двадцать дней. Вот, что придумал прежний Лоцен, — жениться на Эине. И что дальше? Как это помогло бы решить проблему с долгом? Только если не родиться маленький претендент на наследство старого Танда Мора. Бессмыслица.       Лоцен устало коснулся лба. Улыбка Эины была бледной и жалостливой. «Я же любил её. Она до сих пор меня любит. Не предам ли я её, если не доделаю дело до конца?». Эина всё это время была рядом, делила с ним постель, была мила и улыбчива. Она была ему рада — возможно, даже больше, чем кто-либо другой. Она ощущалась как лучик света и надежда на будущее. «Но я ничего не чувствую к ней». Чувство вины камнем тянуло сердце на дно и железной хваткой сжимало горло.       — Эина, — Лоцен взял её руку, пальцы потряхивало, и всё казалось фальшивым и неправильным, но больше всего хотелось накормить голодное чувство вины. — Я хочу исполнить обещание. Вернее, хочу, чтобы ты получила прямой ответ, а не очередной намёк. Хочу, чтобы… — запнулся, слова застряли в горле, а внимательный взгляд Эины заставил нервничать. — Хочу, чтобы ты стала моей женой.       Достал кольца и протянул аметистовое Эине. Она молча вскинула брови, улыбка неестественно дрогнула и на мгновение поникла, погрустневшие глаза стали мокрыми. Помолчала несколько секунд, словно обдумывая что-то или вспоминая, а затем вернулась прежняя Эина, яркий лучик света и веселья.       — Хорошо, — спокойно сказала она.       Взяла кольцо и медленно надела на безымянный палец. Цветок камелии был по размеру схож с шириной её пальца. Долго рассматривала, слегка сдвинув брови.       — Не нравится?       — Нравится, — задумчиво ответила она.       Надел своё кольцо с миндалём и поднял руку, показывая Эине.       — У меня вот такое, — постарался улыбнуться он, хотя весь трясся от страха; Эина даже не подняла взгляда.       Ошибка. Всё это — одна большая ошибка.       — Красивое.       Подошла чуть ближе и обняла. Ничего не почувствовал от этих объятий, кроме страха. Не было никакого совместного будущего, были только жалость и чувство вины. Надеялся, что когда-нибудь полюбит её, как любил при жизни. Закрыл глаза. «Будь что будет».

10 день морвиана, 929 год от Восхождения Ниерина

      С самого бала весь дом семьи Мор был парализован. Виан каждые полчаса забегала на кухню в поисках чего-нибудь съестного. Отец молчаливо сидел в красной зале, часто подходя к входной двери и выглядывая на улицу в поисках гонца. Шорин же не высовывалась из своей комнаты, чтобы лишний раз не получить разочарованный взгляд отца. И лишь Артуру не было никакого дела до ответного письма лорда де Шамера.       От страха лихорадило, а горло будто сжимала невидимая рука. Сидела недвижимо на старом стуле из тёмного дерева возле открытого окна, будто так её никто не смог бы найти или она могла бы сразу убежать. Так же, как она сбежала с бала: выпрыгнуть на улицу и уйти, потому что она вольна так делать. Сама мысль о побеге заставила улыбнуться: слабо, еле заметно, но для Шорин в тот день даже этого было много.       Изредка выглядывала на улицу. Кусала губы в томительном ожидании освобождения или собственной погибели. Волновалась ещё и потому, что Архелла не было видно. После бала он исчез и домой не явился. Невольно ловила себя на мысли, что переживает за него. Не хотелось, чтобы он снова впутывался в дурные истории. Одна идея поселилась в её голове: когда Архелл вернётся, обязательно расспросить его о Касиане. Наверняка брат что-то знал или хотя бы мог выяснить.       Дверь открылась и в комнату заглянул со свойственной ему одному хозяйской манерой отец. Он не сказал ничего. Не посмотрел на Шорин и, казалось, даже комнату толком не оглядел. Его взгляд недовольно и с какой-то глупой обидой был опущен, губы сомкнуты в полоску, челюсть плотно сжата. Швырнул на пол чулки и бирюзовые туфельки и так же молча вышел. «Не злится, — подумала Шорин. — Он в бешенстве. Он точно выгонит меня и лишит имени».       Гонец не заставил себя долго ждать: уже к обеду он отдал письмо Танду. Шорин осторожно наблюдала из окна, как отец изо всех сил старался не показывать напряжения. Но Шорин видела даже издалека, что он не просто слегка нервничает, а сильно напуган. Губы его были плотно сомкнуты — настолько, что кривились в дугу. Слегка сутулился. Ноги шаркали. Шорин чувствовала за это вину, но сожалений не было в её душе. Окажись она в той ситуации вновь, зная последствия, всё равно поступила бы так же.       Танд прочёл письмо, не отходя от гонца, и тут же направился быстрым шагом в дом. Всё тело напряглось, подобно натянутой струне: сейчас зайдёт отец и скажет, что у Шорин больше нет имени, дома и семьи. Она никто, звать её никак, вся жизнь будет в одно мгновение…       Дверь протяжно скрипнула. Никогда до этого она так не скрипела, никогда не была так похожа на входную ужасную дверь, навевавшую всю жизнь неприятные воспоминания. Шорин знала, кто вошёл, но не хотела поворачиваться, будто от этого изменился бы исход.       «Сейчас скажет», — сердце пропустило удар в ожидании.       — Ты напоминаешь ему его жену, — начал отец. — Что удивительно, учитывая то, какая ты и какая леди Пташек… Тем не менее, они надеются на твоё согласие. Я им его дал. Гонец передаст сегодня, свадьбу назначим позже. Твоё счастье, что де Шамеры не запросили Договор Венца.       «Не хватало только сдохнуть вслед за этим дураком», — вспыхнула злая мысль. Скреплять себя священным обрядом, доказательством истинной любви, с Гарпусом было бы смешно. А погибнуть через некоторое время после смерти мальчишки де Шамера из-за действия Договора — ещё смешнее.       — Меня даже не спросили, согласна я или нет.       — Не обязан. Особенно после твоей выходки.       — А моё условие? — уже тише спросила она.       — Какое ещё условие?       — Что с Касианом?       — Тебе уже сказали, что никто не будет его щадить.       Повернулась, вздёрнула гордо подбородок.       — Тогда я хочу сделать его моим Защитником как будущая герцогиня. Прошу, отец, повлияйте на это…       — Ты решила со мной уважительно общаться, Шорин? — перебил Танд, неприятно сверкнув глазами, в них тут же разразилась та же страшная буря, какая часто возникала в глазах Шорин и Лоцена. — Не как вчера? Я думал, ты считаешь меня ровней. Неуважительно говоришь, пререкаешься, делаешь, что вздумается. А теперь, когда тебе что-то понадобилось… Я разочарован.       — Вы никогда и не были мною очарованы, — еле слышно прошептала она.       — Что ты сказала, повтори-ка?       — Простите меня, отец.       — Подумаю. И на счёт твоей просьбы тоже, — он развернулся и уже у самого выхода тихо, но в то же время приказным тоном сказал: — Убери уже волосы в хвост.       Захлопнулась дверь. В воздухе повисло липкое, мерзкое ощущение. Шорин подошла к зеркалу, завязала высокий хвост. Волосы всё ещё были пышными и роскошными. «Несмотря ни на что, — Шорин улыбнулась и высвободила одну прядь. — Пускай хоть ты будешь свободна». Взяла с полки новую поделку — барашка, с любовью сделанного из маленьких гвоздиков, — и вышла из комнаты.       Перед домом, на пустом и бессолнечном дворе, слонялся без дела Артур, укутанный в несколько оборотов в плащ Виан. Он зевал, рыская взглядом в поисках чего-нибудь весёлого, а как только заметил Шорин, большие карие глазки его тут же заблестели. Несколько длинных прыжков, и младший брат уже был рядом, молчал и выжидающе смотрел на Шорин. Она присела на корточки и тихо, заговорщически проговорила:       — Ты всё сделал, что тебе учитель задал?       — Да, — протянул Артур, улыбка его расползлась от уха до уха, а глаза заблестели сильнее и хитрее прежнего.       — Точно? — хихикнула Шорин.       — Точно-точно!       — Давай проверю.       — Не, не надо, — он взял её за руку и потянул на себя. — Пойдём лучше пошатаемся вместе.       — Хотя бы к сегодняшнему уроку всё сделал?       — Да, — Шорин заметила, что на этот раз он говорил правду. — А остальное завтра доделаю. Честно. Не врушкаю!       Сестра засмеялась, громко и искренне. Казалось, рядом с Артуром все проблемы если не исчезали, то хотя бы становились не такими страшными. Кому какое дело до свадьбы с де Шамером, если рядом такое солнце?       Вдруг она подхватила Артура и закружила, как получилось: мальчик рос быстро, становился всё тяжелее, и поднять его Шорин могла лишь во вред себе. Повалила его на землю, но Артур тут же взбрыкнул и вскочил.       — Нет, не надо! Меня мама съест, если я опять весь зелёный буду.       — Скажешь, что ты гоблин. Или маленький тролль.       — Бе, они противные! — сморщился Артур. — И их не существует, а я — существую.       Шорин села на жухлую, но всё ещё зелёную траву, и пригласила Артура присоединиться. Тот потёр нос и уселся сестре на ноги, изредка посматривая вниз и явно боясь испачкаться.       — Буду лучше корко… кароко… в общем, зубастым и зелёным!       — Крокодилом.       — Я так и сказал, — невозмутимо пролепетал он.       — Повтори.       Артур запрокинул голову, игриво сверкая глазами.       — Зубастым и зелёным.       И мило улыбнулся.       — Артур.       — А?       — Я сегодня вечером по делам пойду. После занятий никуда не уходи: я задержусь, но всё равно заберу тебя. Договорились?       — Ага. Какие у тебя делишки?       — Мы будем бить ужасное чудовище! И под нашими мечами оно будет валяться… вот так! — она принялась щекотать брата, и тот заливисто засмеялся, извиваясь под вездесущими коварными пальцами сестры.       — Нет! Не надо! Хватит!       После особенно сильного пинка в воздух Шорин оставила брата в покое. Он получше укутался в плащ и прижался к ней.       — А можно я с тобой пойду?       Застыла. Покривилась улыбка, бледнея с каждой секундой, пока не исчезла совсем. Воспоминания ударили неожиданно. Как раскат грома, как разъярённые ветром волны, как лесной пожар в сухой и жаркий изель. Она снова была там: дома, в казавшейся огромной комнате, слишком пустой и чёрной. По коже полз мертвецкий холод и даже одеяло не спасало. Беспокойный сон — некрепкий, больше похожий на дрёму. От него сердце каждый день бешено колотилось, слишком уставшим оно было.       В ночи снизу, из красной залы раздавались крики. Детский визг и плач. Отцовские вопли. Каждый раз всё заканчивалось звонким хлопком, грохотом захлопнувшейся двери и скрипом половиц. Тогда Шорин просыпалась и шла вниз, потирая заспанные глаза. Весь дом — огромный и страшный, слишком тёмный, слишком старый. У входа, при тусклом свете свечи собирался Лоцен. Он надевал длинный шарф, повязывая его несколько раз вокруг шеи, так что не было видно даже носа, и укутывался в мамин плащ. Обматывался им трижды — слишком велик для восьмилетнего мальчика.       — Лоцен, — зевая, спрашивала Шорин, — ты куда?       — Туда.       Осматривала его внимательно. Всё понимала, но молчала. В покрасневших глазах брата — маленькие, искрящиеся на свету слезинки. Шмыгал носом. Иногда потирал затылок, в другие дни — щёку.       — Лоцен, — буднично говорила Шорин, как только брат открывал дверь, — а можно я с тобой пойду? Я не буду мешать, честно.       Первые несколько раз была ужасно напугана от ночных ссор, но страх быстро растворился. Оставалась только призрачная надежда, что Лоцен заберёт её с собой. Но он лишь трепал её волосы, не награждая ни словом, ни улыбкой. И уходил, оставляя Шорин одну. Каждый раз из красной залы доносились причитания отца, и Шорин не очень понимала, оплакивал ли он свою вторую жену или сожалел о том, что так поступал с сыном. Потом сверху спускался Архелл, за ним, на лестнице, стояла Анна, стараясь не высовываться из темноты. Но даже так Шорин видела её обеспокоенное лицо.       — Опять тут? — Архелл садился на корточки, чтобы быть с Шорин на одном уровне.       Холодный взгляд казался самым на свете родным. Самым светлым и лучшим. Архелл и в пятнадцать был ужасно большим, но слишком худым. Болезненный вид дополнялся несколькими светлыми волосками на подбородке и мешками под глазами.       Шорин кивала и глупо улыбалась, чуть показывая кривые зубки, а Архелл морщился, закатывал глаза, потом поднимал сестру и относил на руках обратно в кровать. Анна укрывала одеялом и рассказывала сказку, пока Архелл сидел далеко, где-нибудь в углу, в темноте, со скрещенными на груди руками и хмурым взглядом. Иногда Шорин замечала, как он прячет за непропорционально широкими ладонями лицо. Казалось, сколько бы дней после смерти Эльдмеры ни прошло, он не менялся: дрожал так же сильно и плакал так же тихо. Скрывал, что скорбит по мачехе, но Шорин всё видела. Каждый оплакивал Эльдмеру Мор. В какой момент её стали ненавидеть, Шорин даже спустя одиннадцать лет не могла понять.       Совместные воспоминания, единственной хранительницей которых стала Шорин. Нужные только ей.       — Шорин?       Голос Артура. Обняла брата крепче прежнего и осторожно поцеловала в макушку.       — Не надо. Мы с тобой потом лучше сходим куда-нибудь.       Вдруг брат прижался сильнее, потираясь головой, как ласковый кот.       — Люблю тебя, — прошептал он.       От этих заветных слов по телу пробежали мурашки. Шорин поцеловала его в лобик, но поцелуй длился намного дольше: она будто пыталась превратиться в единую с братом статую.       — И я тебя, Артур, — она нехотя отстранилась. — У меня для тебя подарок есть.       — С чего бы? — мальчик прищурился, явно ожидая подвоха.       — Просто так, — улыбнулась Шорин, но улыбка тотчас завяла. — Просто… Боюсь, что со мной может что-то случиться скоро.       — Папа?       Замолчала, сердце закололо от страха.       — Да. Хочу, чтобы ты меня не забывал.       — Не смогу, даже если захочу!       Достала из кармана барашка и вручила Артуру. Тот сначала долго разглядывал, потом довольно хмыкнул и принялся играть с новой игрушкой, а Шорин наблюдала и была бесконечно рада, что брат рядом.       Некоторое время спустя послышался знакомый цокот копыт: домой вернулся Архелл. Выглядел усталым и замученным, будто не спал всю ночь. Артур помахал брату рукой и одарил лучезарной улыбкой, но Архелл не ответил на приветствие. Он доехал до стойла, слез с коня, снял нагруженную какими-то бумагами сумку.       Шорин изредка посматривала на Архелла и замечала, как он посматривал на неё. Как только взгляды их встречались, брат неловко прятал глаза. Чувствовалось между ними пронзительное напряжение, оно было похоже на дрожание земли, на хлипкий мост над пропастью, на потревоженный грохотом грозы сон ребёнка. В один момент, когда они вновь поймали друг друга глазами, Архелл продолжил пристально смотреть. Долго, так что Шорин почувствовала в этом какое-то предложение. Догадка подтвердилась: он мотнул головой, приглашая к разговору.       — Я сейчас, — предупредила она Артура и направилась к стойлу.       Архелл, закончив расчёсывать белоснежную гриву коня, оперся о столб одним плечом, а руками крепко обхватил себя. Шорин не решалась заговорить первой.       — Он свободен, — начал медленно Архелл, слова давались ему с трудом. — Ждёт тебя в «Горячке».       — Кто? — спросила Шорин, хотя уже знала ответ.       — Парнишка, который спутался с де Шамерами.       Сердце взволнованно застучало чаще.       — Но как? — только и смогла выдавить Шорин.       — Вот и спросишь. И ещё кое-что, — Архелл подошёл ближе и положил тяжёлую ладонь ей на плечо, на мгновение показалось, что кислое лицо подобрело и брат улыбнулся одними глазами. — Как станешь герцогиней, сделай его своим Защитником. За тобой есть… будет такое право, — он загадочно посмотрел ей прямо в глаза, бровь еле заметно поднялась. — Преимущества высшего класса. Ну, чего встала? Беги!       И она незамедлительно сорвалась с места. Бежала, а песок пылью взмывал в воздух, мелкие камешки салютом вылетали из-под пят. Бежала, чувствуя волнительное предвкушение, от которого усиленнее работало сердце и несло её по городу в знакомый трактир. Бежала, и в голове крутилась лишь одна мысль: «Надо будет поблагодарить Архелла».       В маленькой, тесной комнатке, спрятанной в самом отдалённом углу храма, куда не посмела бы зайти ни одна живая душа, располагался кабинет Элизы Кратмар. Женщина расслабленно, по-хозяйски сидела в обитом кожей кресле с высокой спинкой, отчего оно скорее напоминало трон. И Анна невольно подмечала, как хорошо Элизе сидится на этом троне — будто она была рождена для этого.       — Надеюсь, ты понимаешь, зачем я позвала тебя, — начала Элиза, пальцы её отстукивали по столу один и тот же ритм.       — Не совсем, — Анна попыталась сесть поудобнее, но на хлипком деревянном стуле, словно совершенно не предназначенном для сидения, это сделать было невозможно. — Если разрешите, могу предположить.       — Разрешаю.       — Я позволила себе слишком много. Мой брат устроил в Церкви погром, чуть не…       — Нет, не за этим, — перебила Элиза, сверкнув бледными глазами. — Скоро ты станешь полноценной частью Церкви и получишь новое имя, если ты не забыла.       Анна почувствовала, как загорелись от стыда уши.       — Я не виню тебя, столько всего навалилось, тут любой бы забыл, — будто прочитала мысли Элиза, и всё внутри похолодело от страха. — Но вот, зачем я позвала тебя: какое имя ты бы хотела принять?       Опешила. Слова рвались наружу, но рот только и мог что безмолвно открываться и закрываться.       — Я спрашиваю это у каждой сестры, ты не исключение. Уверена, тебе уже приглянулось какое-нибудь, — замолчала, глаза неприятно заблестели. — Рамиэлла, например. Как тебе идея стать Милосердной Сестрой?       Ногти вцепились в стул и заскреблись. Заноза неприятно вонзилась под кожу.       — Я… я не знаю, что сказать, прошу прощения.       — Мне нужен ответ сейчас, в крайнем случае вечером. Нужно успеть всё подготовить к церемонии. Ещё помнишь, какой следующий месяц?       Анна медленно закивала.       — Кастерь. Месяц перерождения.       — Именно, — Элиза встала и сделала два коротких твёрдых шага, каблуки её туфель не цокали, как у любой другой женщины, а скорее грохотали. — Для нашей Церкви он особенно важен. Для других кастерь — всего лишь месяц, всего лишь символ перерождения. Но для нас…       — Этот символ имеет больший вес.       — Конечно. Я рада, что мы понимаем друг друга, — улыбнулась Элиза неожиданно для Анны менее зловеще, чем обычно. — Когда разбойники оставили нашу Церковь в покое, когда молельные столы перестали валиться от яств и вина, когда купол больше не разносил их пьяные песни, тогда наша Церковь истинно переродилась. Она стала безопасным местом для людей, их оплотом и убежищем.       Анна опустила глаза, пальцы сами собой начали сдирать сухую кожу, но все мысли об одном — не было ли Валафара среди разбойников, поселившихся во Вранской Церкви.       Разум охотно рисовал красочную картину. Посреди храма длинный стол, вдоль него несколько десятков разбойников, их зубы сверкают золотом. В окнах кромешная тьма, но внутри Церкви не горит ни одной свечи, и тем не менее всё залито насыщенным оранжевым светом. С молельных мраморных столов, с самой вершины горы из еды, сыпется крупный спелый виноград, сочное мясо на серебряных блюдах наставлено друг на друга. Орехи, фрукты, овощи, рыба, птица и мясо — на крошечных столиках есть абсолютно всё. На полу валяются пустые бутылки и кувшины из-под вина. Разбойники пьют без остановки, серебряные кубки целуют их пышные грязные усы и бороды, с которых льётся вино, пачкая чёрные одежды и распространяя по полу бордовое море. На ступенях у возвышения, там, где должны читать проповеди, блестит неестественными, жуткими глазами Кворон, окутанный чёрной дымкой. Его зрачки белы, они светятся и больше не напоминают луны. Два ярких тонких месяца внимательно наблюдают за Анной, прорываясь сквозь картину. Рядом с ним — Валафар. Губы его расплываются в безумной улыбке, на лице — блаженное наслаждение, а сам он горит изнутри, освещая своим пламенем всю Церковь.       «Я могу в одиночку сжечь весь Мир», — голос Валафара многократно отскочил от стенок сознания, врезаясь в память вместе с его образом. По спине пробежали мурашки, и Анна зажмурилась, пытаясь прийти в себя.       — Что ты решила? — спросила Элиза, стоя спиной к Анне и высматривая что-то в окне.       — Мне нужно немного времени, чтобы подумать.       — Сколько?       — Несколько минут.       Элиза кивнула и странно улыбнулась, будто пытаясь скрыть интерес.       — Я отойду. Как вернусь, скажешь мне своё решение.       С этими словами Кратмар вышла из кабинета, Анна проводила её взглядом. Но дверь осталась приоткрытой. В небольшом проёме видела их вдвоём — Элизу и Валафара. Она стояла над ним недвижимо, затем приветливо улыбнулась, он заёрзал, она наклонила голову. Анна напрягла слух, желая узнать, о чём они говорят таком, что сама глава Вранской Церкви улыбнулась да ещё и беззлобно. Но они оба молчали.       — Что надумала? — сказала вернувшаяся Элиза и закрыла дверь. Анна не могла не заметить её приподнятого настроения.       — Я бы хотела оставить своё имя.       Кратмар вскинула брови и, только сев на свой трон, вновь принялась постукивать пальцами.       — Вот как. Почему?       — Не хочу прятаться за чужим именем от своих грехов. Всё совершённое — на совести Анны Мор, с ней я и останусь, — Анна замялась, но решила продолжить. — Кроме того, я… я разделила его грехи.       — Его?.. — Элиза взглядом указала на дверь.       — Его. Я думала, он умрёт, я… я хотела облегчить ему путь.       Мысли издевательски засмеялись, подсовывая нужные воспоминания. Не было столько милосердия к жуткому выходцу из прошлого, чтобы захотеть разделить с ним грехи. Тусклым призраком всплывало воспоминание о парализующем страхе, который сковал Анну в исповедальне. Страх, который не позволил рассказать обо всём гвардейцам и сдать преступника. Страх, что самозванец убьёт её, как убил Лоцена. Не было никогда никакого милосердия, только страх, породивший глубинное чувство вины.       — Как благородно, — засмеялась Элиза, и от её смеха вся кожа словно покрылась толстым слоем льда. — Я учту твои пожелания. И ещё кое-что…       Заскрипел старый ящик письменного стола, и Элиза протянула Анне маску. Неизвестный материал, лишь отдалённо напоминавший дерево, искусная роспись и только одна прорезь — для левого глаза. На месте прорези для правого красовалось солнце, языки пламени стекали с него, как расплавленный воск. Маска не закрыла бы лицо полностью: она была создана лишь для того, чтобы спрятать правую его сторону.       — Отдай своему воробушку. Подарок от нашей Церкви.       — Почему воробушку? — смутилась Анна.       — Маленький, ничтожный, предвещает несчастья, — еле заметно пожала плечами Элиза, словно не желая портить статную осанку. — Чем не воробушек?       Ответ устроил Анну. Она забрала подарок, кивнула, прощаясь с Элизой, и вышла из кабинета.       Всё же она была недостаточно честна с собой. Страх и правда оказал на неё сильнейшее влияние в отношении к Валафару, но были и другие чувства. Была вина, что Лоцен погиб, а Анна даже не сдала убийцу Гвардии. Была злость на саму себя за трусость и на него за то, что обрёк её на эту трусость. Было восхищение, которое Анна испытывала каждый раз, когда смотрела на фреску. Было колкое ощущение общей тайны, благодарность за то, что он поделился с ней правдой. И бесконечное признание за то, что обещал защищать и защитил. Как смог.       Присела рядом с Валафаром на крохотный табурет. Комнатка была небольшой, вдоль стен стояли деревянные старые кровати, послушницы мыли пол, собирали грязное постельное бельё, шутили и хохотали. Негромко, чтобы не мешать Элизе и прихожанам. Анна заметила, что взгляд Валафара тоскливо блуждал по лицам женщин. Цеплялся за улыбки. За блестящие радостные глаза.       — Я тебе тут принесла кое-что, — как можно милее и приветливее произнесла Анна, не желая лишний раз расстраивать Валафара.       Повернулся, единственный глаз прожигал насквозь и скрёбся о сознание, как и раньше. Как в их первую встречу. Жуткий и очаровывающий.       Анна протянула ему маску, и он опустил взгляд. Долго рассматривал, не шевелился и, казалось, даже не дышал. Взял её в руки, повертел.       — Так себе выгляжу, да? — вдруг захрипел он, слова его были еле различимы.       Удивилась, сердце радостно загромыхало: он заговорил впервые за долгое время. Быстро успокоилась, стараясь не показывать ярких эмоций.       — Есть немного. Тебя обижает этот подарок? — Анна хотела было взять маску, но Валафар отложил её подальше на край кровати, насколько позволяло его ещё слабое тело.       — Он от Элизы?       — От нашей Церкви. Но, да, его дала Элиза.       — Тогда не обижает.       — А если бы он был от меня, ты бы обиделся?       — Очень сильно. Извини, мне тяжело говорить.       Анна кивнула. Как и сказала врачевательница, спасшая Валафару жизнь, раны и вправду быстро заживали, и всё же ему нужно было время. Элиза выделила ему пустующую кровать недалеко от окна, рядом с её кабинетом. Он обычно лежал, реже — сидел и глядел на улицу, наблюдал за поселившимися в церковном саду воробьями. Анна не решалась подойти к нему из стыда, из чувства вины за случившееся, из страха, что он обвинит её. Не решалась до этого момента.       Руки его покоились вдоль тела, а сам он высматривал в саду воробьёв.       — Я могу помочь тебе потом её надеть, если хочешь.       Не ответил. Одинокий глаз опустился ниже, на маску, и перестал даже моргать. Анна легонько положила руку на его и погладила.       — Или нет. Как скажешь.       Его ладонь перевернулась, пальцы осторожно сцепились друг с другом в замок — его с её.       — Ты разделила со мной грех, — медленно проговорил он, и сердце Анны пропустило удар. — Зачем?       — Думала, ты ничего тогда не слышал, в ту ночь тебе сильно досталось. Я надеялась избежать этого разговора, честно говоря, — неловко улыбнулась, заправляя локон за ухо. — Ты сказал, что тебе тяжело. И я сама стала соучастником того, что случилось с Лоценом. И я думала… — слова застряли в горле крупным комом. — Думала, ты умрёшь…       Отвернулся. Крепче сжал руку Анны.       — Varlem.       Столько сожаления было в этом слове и при этом столько благодарности, что перехватывало дыхание. Анна улыбнулась.       — Ih ir varlem zi. Varlem hale.       — Ih varlem zi, — ответил он. — Nalú.       Анна почувствовала, как в это короткое слово, в эту маленькую благодарность, Валафар вложил всю признательность, что была в нём. За всё, что Анна сделала и сделает когда-либо. И она знала, что обязательно сделает и не раз. Разум с удивлением отметил, что страх постепенно переставал сковывать тело.       Дверь в «Горячку» с треском открылась, удивлённые гости уставились на нарушителя спокойствия, но Шорин не обратила на них внимания. Её взгляд шустро пробежался по лицам присутствовавших и замер. Густые брови, вечно лишние на его лице, задвигались с уже привычной живостью. Улыбнулся мягко и приветливо, и Шорин сама не заметила, как подбежала к нему и обняла. Уткнулась ему в грудь, будто только так можно было спастись от всего плохого.       — Здесь людно, — прошептал он над самым ухом. — Позаботься о своей репутации.       — Плевать.       — Мне не плевать, — Касиан отстранился, его глаза смотрели с нежностью и заботой, от которых вся кожа покрывалась мурашками. — Я буду ждать тебя наверху. Возьми что-нибудь выпить. Только не скульф, боги! — замолчал на мгновение и затем прошептал: — Ты обедала?       — Нет, — тихо ответила Шорин, надеясь, что он не спросит про завтрак.       — Поешь, тогда и приходи. Я буду ждать, — повторил Касиан, уголок губ медленно приподнялся. — Скажи трактирщику, что я потом заплачу.       Кивнула, а сама не могла думать ни о чём, кроме того, что случилось на балу. Воспоминания не отпускали и крепко держали в плену.       — Ты не в форме Гвардии, — заметила Шорин, разглядывая его бордовую рубашку. — Неужели посмели лишить тебя звания?       — Пока нет, но… В общем, сложная ситуация. Давай позже обсудим?       С этими словами он подмигнул и скрылся в темноте лестничного проёма. Выдохнула и направилась к Клайту. Только теперь начала замечать знакомые лица: в трактире было на удивление много народу в такое время дня. Обычно люди собирались под вечер. Одним помахала рукой, другим улыбнулась — Шорин наконец испытала долгожданное облегчение. Всё худшее пережито. За исключением поганой свадьбы.       Приподнятое настроение охотно уловило одну маленькую деталь: Клайт снова пригласил тех музыкантов, которые так сильно понравились Шорин. Ноги еле сдерживались, чтобы не пуститься в пляс, а пальцы сами собой начали щёлкать в такт мелодии.       — Здравствуй, Клайт! — Шорин села прямо напротив трактирщика и одарила его широкой улыбкой.       — Как у Вас сегодня глазки горят, леди Мор, — захихикал он. — Чего-нибудь желаете? Мне недавно вино привезли гранатовое, все от него в восторге.       — Дашь немного на пробу?       Клайт налил чуть-чуть вина в бокал и поставил перед Шорин. Она отпила немного, затем ещё, всё пытаясь прочувствовать вкус.       — И правда хорошее. Я одну бутылку с собой заберу, Касиан потом оплатит. А откуда оно?       — С севера Эйедоньйи. Долго везли, я десять раз уже успел со всеми переругаться. Говорят, это из-за бунта в Дрогстадте поставки задержали. Кошмар! Что со страной творится?       В ответ она только промычала. Взгляд её заинтересовала приоткрытая дверь за спиной трактирщика — по запаху стало понятно, что там кухня. Через небольшую щель виднелась копошившаяся там женщина: по сгорбленной спине, чёрным смоляным волосам и резким движениям Шорин узнала Маи́ру Айзенберг.       — Как жена?       — Ей лучше, — холодно, без былого задора ответил Клайт, протирая бокал. — Сказала, будет со мной работать, но я за ней всё равно приглядываю. Приготовила утром щи, ворош какой-то из Гвардии оставил на днях рецептик. Такая кислятина, но вкусные, зараза. Постояльцы довольны, по крайней мере. Да и я тоже. Будешь?       Шорин кивнула и легонько улыбнулась.       — Ты снова забылся.       — Снова? — Клайт оторопел, но быстро вернулся в норму. — Прошу прощения, леди Мор, сами знаете: очень я бережно к Вам отношусь. Столько лет Вас знаю, уже как родные.       — Расслабься, мне всё равно не нравятся эти формальности, — Шорин хитро прищурилась. — Просто ты смешно смущаешься.       Клайт улыбнулся и отошёл на кухню, вернулся он совсем скоро с полной тарелкой горячих щей, и Шорин незамедлительно приступила к обеду. Музыка успокаивала и веселила, шумные разговоры и громкий смех стали привычными, а новое блюдо и вправду оказалось вкусным и кислым. Чем дольше Шорин ела, тем больше замечала, как дверь на кухню всё сильнее приоткрывалась, а Клайт всё внимательнее глядел на посетителей, занявших дальний столик.       — Леди Мор, — вдруг начал он.       — Что? — проговорила медленно Шорин с набитым ртом.       — Вы не могли бы проведать Лоцена?       Нахмурилась, безмолвно спрашивая причину.       — Меня беспокоит его поведение в последнее время. Что-то не так.       — Ничего удивительного, — пожала она плечами, чувствуя, как становится неловко. — Лоцен говорил, что на него напали недавно и он потерял память.       — Когда?       — Не знаю, но очнулся он первого числа. В каналах.       — Первого числа… — задумчиво пробормотал Клайт, нахмурился и бросил короткий взгляд в сторону кухни. — Странно, ладно.       — Что странного?       — Да так, ничего. Надо будет свериться, может, это я что-то не так помню.       — А что ты помнишь?       — Что лорд Мор был здесь, в своей комнате в ту ночь.       Шорин вскинула брови и тут же закашлялась, поперхнувшись.       — Бред, не может же Лоцен быть в двух разных местах одновременно. Это, должно быть, ошибка.       Клайт в ответ не сказал ничего, Шорин же спокойно продолжила есть. Кожей чувствовала, как нарастало напряжение. Трактирщик всё это время не сводил взгляда с одного столика, а бокал в его руках, казалось, вот-вот будет затёрт до дыр. Шорин повернула голову, стараясь не слишком привлекать к себе внимание. Юлиан, сын кузнеца, не так давно вернулся во Врану и уже начал портить себе репутацию: разговор с одной из девочек Клайта явно не ладился, в каждом её движении читались напряжение, неловкость и испуг. Несколько раз она пыталась уйти, но Юлиан хватал её за руку и держал.       Клайт сверился с учётной книгой, что-то пробормотал и, отложив бокал и тряпку, расправил плечи.       — Так, — устало выдохнул он и вышел из-за стойки.       Быстро приблизился к Юлиану, положил ему руку на спину, чуть ниже шеи, и слегка склонился.       — Дружище, — начал Клайт спокойно, но по напряжённым пальцам было видно, что он в любой момент готов силой вывести из трактира проблемного гостя, — я думаю, тебе уже хватит на сегодня.       Юлиан что-то пробубнил в ответ, тихо и бессвязно.       — Нет, не надо, она сегодня устала. Как и ты. Иди-ка домой, Юлиан. Не пугай моих девочек.       Дверь на кухню еле слышно скрипнула, и Шорин медленно повернулась на звук. Из-за угла выглядывали чёрные выпученные глаза, жуткие и неестественные, будто стеклянные. Не моргали, только неотрывно глядели на Юлиана. Пальцы, длинные и костлявые, заскреблись о дверной косяк, но лицо Маиры не выражало ничего. Её горб, её голова, вжатая в плечи, её резкие, внезапные, судорожные движения, будто тело ломалось, — всё в ней заставляло волосы встать дыбом.       Вдруг позади послышался болезненный стон, Шорин обернулась и в тот же момент Юлиана вырвало.       — Вот видишь, — заботливо сказал Клайт, будто ничего не случилось, — тебе сегодня бы отлежаться дома. Эй, ребят, кто-нибудь проводите бедолагу домой!       Хотела было вернуться к своим щам, но аппетит пропал. Как и Маира: дверь на кухню оказалась закрытой. «Оно и к лучшему», — подумала Шорин и, захватив бутылку вина, направилась к лестнице. Не заметила, как быстро поднялась наверх, как быстро глаза начали выискивать знакомое лицо и как быстро она успокоилась, завидев улыбку Касиана. Он мотнул головой в сторону, открыл дверь в одну из комнат, и Шорин поспешила зайти.       Сквозь лёгкий тюль просачивались солнечные лучи, бережно окутывая мебель светом. Эта комната была точно такой же, как у Лоцена, не хватало лишь кучи барахла, картин, красок и множества пустых бутылок из-под вина. Старый шкаф наверняка с жутко скрипучими дверцами, письменный стол, кровать и низенькие тумбочки рядом с ней. И одинокий стул, почему-то стоявший в самой середине.       — Я тут на денёк или два, — начал Касиан, дверь позади захлопнулась. — Он сказал, надо подождать, пока всё хоть немного уляжется.       — За день, думаешь, уляжется? — усмехнулась Шорин.       — Очень надеюсь. Хотелось бы уже вернуться к работе, а то на меня недавно столько бумажных дел повесили. Не знаю, когда буду их делать, если не вернусь к работе в ближайшее время.       — Серьёзно? О работе думаешь?       — Ну… получается, — улыбнулся он, разводя руками в стороны. — Давай открою. Присаживайся, чего стоишь?       Шорин протянула ему бутылку вина, а сама села на край кровати, неловко поджимая плечи. Повертел, покрутил и наконец заключил:       — Должно быть хорошим. М-м, гранатовое, интересный выбор. Почему именно это тебе приглянулось?       — Хотелось чего-нибудь новенького.       Касиан закивал, удовлетворённый ответом. Одним лёгким движением освободил пробку из заключения, и из горлышка тут же лёгким шлейфом пополз приятный запах.       — Я бокалы не взяла! — ахнула Шорин и уже вскочила, готовая бежать вниз, к Клайту, но Касиан положил руку ей на плечо и усадил обратно.       — Успокойся, у меня есть. Или, если хочешь, можем просто пить из горла по очереди.       Забрала бутылку и сделала первый глоток. Напиток приятной кислинкой растекался во рту, а слегка вяжущее, фруктовое послевкусие и правда напоминало гранат. Чего-то выдающегося в новом вине Шорин не заметила.       — Леди Мор, где Ваши манеры? — засмеялся Касиан и сел рядом. — Ещё скажите, что Вы не используете во время трапезы десять тысяч разных приборов.       — Я ем руками, как и полагается дикой золийке! — наигранно зарычала она.       — Невероятная женщина, — голос его стал глубже, всё ещё слышалось, что он шутил и подыгрывал, но был в его словах и потаённый смысл. — Дай-ка.       Отпил, смаковал один глоток так, будто разбирался в этом и посвятил винам всю свою жизнь. Но Шорин знала, что он был в этом не так хорош, как изображал.       — Неплохое, — сказал он после пары секунд раздумий, — но в Дэрси были вкуснее.       — Все знают, что в Дэрси ужасные вина.       — Так, в твоей стране есть такая богопротивная мерзость как скульф, поэтому ни слова больше про великолепные дэрсийские вина!       Шорин захихикала и тут же отняла бутылку, хитро поглядывая на Касиана. Сделав новый глоток, ткнула в него пальцем.       — Как тебе удалось выпутаться?       — А ты не знаешь? — удивлённо спросил Касиан, брови его поднялись. — Архелл помог. Сказал, что придумает мне наказание, но в итоге попросил просто переждать тут.       Хотел было сказать что-то ещё, но вовремя поджал губы, так и не дав словам выскользнуть.       — Он?..       В голове никак не укладывалась новость: Архелл, который прежде никогда бы не сделал ничего подобного, вдруг помог Касиану. Его поведение на балу, его улыбки, его неожиданная мягкость. Причина поселилась на кончике языка, но Шорин так и не смогла её принять.       — Я тоже удивился. Мне казалось, вы… не ладите, — пожал Касиан плечами, горько усмехнулся и, забрав бутылку, выпил. — Удивительно, что он решил рискнуть своей шкурой, чтобы меня вытащить. И, очевидно, сделал он это не ради меня, потому что даже понятия не имеет, как меня зовут.       Ничего не ответила, рой мыслей закрыли на ключ рот, не позволяя сказать и слова. Воспоминания проносились вихрем, каждое — про Архелла. Обхватила себя руками, сжалась, чувствуя, как задрожало тело.       — Я не думала, что он может быть таким, — тихо проговорила Шорин. — Всю жизнь он был холодным, злобным и очень жестоким. Я уже привыкла к нему, я точно знала, что если рядом Архелл, то случится что-то плохое. Но после Дрогстадта он ведёт себя иначе, — повернулась, встречаясь с Касианом взглядами. — Меня это очень пугает.       — Я не особо заметил изменения.       Взяла бутылку, сделала несколько глотков, глуша возросшую тревогу.       — А я заметила. Он никогда раньше не был таким открытым, никогда мне не помогал и не поддерживал. И почти не улыбался, — замолчала, просматривая старые воспоминания. — Только очень давно, когда я была совсем маленькой. Но даже тогда он был очень отстранённым.       Вновь выпила и почувствовала, как разум постепенно начал затуманиваться.       — Он как будто… поломался, — зашептала Шорин. — Меня это пугает, потому что я не знаю больше, чего от него ждать.       — Ты бы лучше жила со знанием, что он в любой момент может вломиться в трактир и попытаться тебя зарезать?       Неуверенно кивнула и сделала ещё пару глотков. Вино постепенно заканчивалось, а бутылка легчала.       — Это странно, да? — Шорин понуро улыбнулась.       — Нет, не странно. Сама же сказала, что так для тебя привычнее. Каким бы странным это ни казалось со стороны, но его прошлое поведение… м-м, держало тебя в равновесии, если можно так сказать. Ты знала, чего ждать, хоть и ждать нужно было худшего. А сейчас…       — Сейчас я очень боюсь поверить, что всё может быть иначе. Боюсь довериться ему и обмануться, — продолжила за него Шорин. — Давай закроем тему, мне не хочется об этом говорить.       Была рада, что он не стал настаивать и не донимал расспросами. Просто перестал говорить на неприятную тему, как и попросили. Молчание затягивалось, становилось неловким и всё же чувствовалось, что даже в такой тишине Шорин было приятно рядом с Касианом. И она знала, что и ему тоже.       — Мы недавно обсуждали значения имён, — начал он, руки его то сцеплялись в замок, то болтались без дела, и Касиан неловко менял их положение.       — Мы?       — Да, с ребятами из Гвардии. Забавно, как у всех значение имени удивительно совпадает с характером. Или с Судьбой. И вот мне интересно стало… — он повернул голову на бок, глаза их встретились. — А что значит твоё имя? Как оно переводится с золийского?       — С золийского? — улыбнулась Шорин, в груди забурлила злость на Гарпуса, от ударившего в голову алкоголя увеличенная во сто крат. — Золийского больше нет, как и других языков. Но даже по крупицам люди умудрились собрать себе хотя бы говор, передавая из поколения в поколение значения наших имён… — эмоция неестественно быстро сменилась, передавая власть тоске. — Воля. Шорин значит «воля».       — Тебе идёт, — губы мягко расплылись, а глаза наполнились нежностью.       — Мама дала мне его, как и Лоцену. А твоё что значит? Нет, стой, не говори. Дай вспомнить… «Благородный»?       — Нет. «Призрак». — тихо поправил он, опуская взгляд в пол. — Ты спутала с другим именем, тольским. В нём две «с», в моём, дэрсийском, — одна.       — Твои родители не знали значения имени? Выбор странный какой-то…       — Знали.       — Тогда не понимаю.       — Всё просто: это был их способ замотивировать меня. Они иногда говорили, что дадут мне новое имя, если я оправдаю их надежды. Эливиан, то есть «гордость», — Касиан засмеялся, но взгляда так и не поднял. — Дурацкое имя.       — И правда. Твоё тебе подходит. И… — замялась, опуская глаза, и добавила уже тише: — оно красивое. Касиан. Касиан! Касиан, — произносила она каждый раз с новой интонацией, будто пыталась понять, с какой оно звучит лучше всего.       Касиан прочистил горло и странно заулыбался, не то сдерживая смех, не то обдумывая заманчивую идею. Сжал губы в полоску, затем прикрыл их кулаком и отвернулся.       — Ты чего? — недоумённо спросила Шорин.       — Ничего, порядок, — его слова из-за прижатого ко рту кулака с трудом можно было различить.       — Касиан, — всё не унималась она, с наслаждением используя новые интонации, — Касиан, Касиан.       Сделала ещё один глоток и придвинулась ближе, затем ещё ближе и ещё, пока не прижалась к нему животом и грудью. Плохо соображала, что происходит, но телом будто управляло возникшее из ниоткуда, разгорячённое чувство: томно вздыхала над ухом Касиана, свободную руку положила ему на бедро. Видела, как он прикрыл глаза и напрягся, и от этого хотелось только больше вгонять его в это состояние. Хотелось, чтобы он вёл себя с ней точно так же.       — Касиан, — на глубоком выдохе сказала она.       Открыл глаза и натянул нервную улыбочку.       — Так, — он ловко выхватил из рук Шорин бутылку и вскочил с кровати, — я думаю, нам обоим на сегодня хватит, — поставил вино на шкаф, добавляя уже значительно тише: — Особенно тебе.       Заметила, как он напряжённо встал подальше от кровати, опираясь о стену и скрещивая руки на груди. Хитро прищурилась, в голове червём завилась навязчивая идея.       — Ты обещал мне танец, дэрсиец, — она хищно улыбнулась, встала и направилась к нему, отодвигая к стене мешавший стул.       Пары шагов хватило, чтобы Касиан вытянул руку вперёд, прося Шорин не подходить.       — Мне кажется, ты нехорошо себя чувствуешь, — нервно засмеялся он. — Давай-ка отложим.       — Может быть, это ты нехорошо себя чувствуешь? — взгляд её на мгновение опустился ниже, но почти сразу вернулся к его глазам. — Что-то не так? Или ты больше не хочешь со мной…       Пауза, от которой его брови снова поползли вверх, а глаза округлились.       — …танцевать? Ты обещал, что мы потанцуем.       — Ладно, — натянул он виноватую, напряжённую улыбку и тяжело выдохнул. — Только давай-ка добавим маленький штришок, хорошо?       Приблизился. От каждого его шага по телу пробегала волна мурашек, Шорин с придыханием ожидала, когда же он окажется рядом. Обошёл её сзади, прикусила губу. Чужой разум вопил от жажды ласк — никогда прежде она не испытывала ничего подобного. Тело бросало в жар, будто лихорадило, и единственное спасение было только в одном — в его прикосновении. Плохо понимала, от чего кружилась голова: от трепета или алкоголя. Закрыла глаза, предвкушая сладостный момент.       Касиан осторожно развязал узелок бинтов, снял их, освобождая израненный в схватке нос. Совсем не то, чего она так хотела.       — Дай зеркало, — тихо попросила Шорин.       Протянула руку, не желая смотреть на Касиана из-за жгучей обиды. Серебро завладело рукой в своих холодных объятиях — на ладони лежало маленькое зеркальце с изящным древесным узором. Шорин поднесла его поближе. Шрам и правда оказался уродливым. Уродливый шрам на уродливом лице. Всё так, как предсказывал Гарпус.       Крепко сжала челюсть, от злости слёзы наворачивались, хотелось убежать или ударить что-нибудь. Разбить. Сломать. Растерзать. Сделать хоть что-нибудь, чтобы унять это чувство.       — Что не так? — Касиан поменялся в лице, обеспокоенно коснулся её плеча и мягко сжал.       — Он ужасный…       — Кто? Архелл?       — Нет, шрам, — швырнула зеркало на кровать, пусть и очень хотелось его разбить вдребезги. — Я ужасна.       — Ничего подобного.       — О, правда? — зло зарычала она.       Слова крутились на языке: «Я ужасна, поэтому ты даже притронуться ко мне не хочешь!» Шорин так и не смогла высказать их, но знала, что Касиан понял всё. Он устало прикрыл глаза, выдохнул и сказал:       — Ты не ужасная. Не уродливая. Не мерзкая. Ты красивая, Шорин, — внимательный взгляд на мгновение опустился ниже, к губам. — И этот шрам никак тебе не мешает, он тебя дополняет. Он твоё украшение.       — Украшение! Как же! Шрамы только мужчин украшают, а я… просто чудище!       Приблизился, так что кончики их носов практически соприкоснулись. В глазах и просьба, и приказ.       — Вытри слёзы. Выпрямись. Голову выше подними. Какая разница, что там у тебя, если важно только то, как ты себя ведёшь? Гордись этим шрамом так, будто выиграла бой против бога, и никто никогда не усомниться в том, что он тебе подходит. Архелл пришёл убить тебя, а ты выиграла схватку со смертью.       — Это он сжалился, — тихо поправила Шорин.       — Смотри под другим углом: не он сжалился, а ты выжила, хотя не должна была. Ты защищалась. И только потому, что ты что-то из себя представляешь, остался всего лишь шрам. А не отрубленная голова.       Крепко обнял, и Шорин почувствовала, как ком подступил к горлу, а глаза заболели от слёз.       — Никакое не чудище, просто нужно немного времени. Привыкать всегда тяжело.       Не заметила, как крепкие объятия превратились в покачивания, а те — в первые ростки танца.       — Не хочешь расслабиться и потанцевать, м? — от его голоса тело отзывалось приятной дрожью.       Закивала, но быстрее Касиан двигаться не стал. Он будто пытался успокоить Шорин, избегая резких движений и акцентируя внимание на однотонных и гипнотизирующих. Чувствовала, как мягкость и забота согревают душу. Лишь спустя некоторое время Касиан стал добавлять элементы из других танцев: он кружил её, отходил на шаг, держась за руки, и вновь сближался. Без музыки всё это могло показаться нелепым, неловким и даже глупым. Но Шорин никогда прежде не чувствовала себя такой оберегаемой, такой открытой. Такой любимой.       Уже знакомое, привычное чувство подсказало, как получить ещё больше заветного. Затуманенный разум плохо отговаривал от дурной затеи. Вновь закружившись подобно веретену в руках Касиана, Шорин, не теряя ни одной драгоценной секунды, резко прижалась к нему так неожиданно и напористо, что он не мог не попятиться, и она шла за ним до самой стены. До тех пор, пока ему уже было некуда деваться.       Положила руку ему на грудь, встала на носочки. В его взгляде — тот же дурман, такой знакомый ей и уже полюбившийся. Провёл пальцами по её щеке, от каждого прикосновения из её сомкнутых губ рвался неизведанный звук, а глаза закрывались от наслаждения. Она никогда раньше не хотела так сильно услышать собственный стон. Она никогда раньше не слышала его. До этого момента.       Потянулась, чтобы наконец коснуться его губ своими, но ничего не почувствовала.       Открыла глаза. Это из-за него. Из-за него ничего не вышло. Это он отстранился. Губы плотно сжаты, пытался давить улыбку, но она выходила грустной, виноватой, разочарованной.       — Не надо, — тихо сказал он.       Приподнялась на носочках, попыталась вновь исполнить задуманное, но он снова чуть выгнулся, стараясь держать лицо подальше от Шорин.       — Почему? — только и сумела произнести она. — Я думала, ты хочешь…       — Безумно хочу, Шорин, но ещё я хочу видеть тебя такой в более… — задумался, подбирая нужное слово, — трезвом состоянии.       Голова гудела, бросало в жар от злости, от горечи и обиды, от одиночества и покинутости. От ощущения ненужности и поломанности.       — Ты отвергаешь меня?..       — Что? Нет! Я просто… — выдохнул и уже спокойнее продолжил: — Это всё ошибка. Мы оба потом будем жалеть. Я не хочу жалеть и не хочу, чтобы жалела ты.       — А если я не буду жалеть? — перебила Шорин.       — Если ты так думаешь, то предлагаю отложить этот разговор на потом, когда твой разум будет чуть яснее, хорошо? Пойми: я не отвергаю тебя. Я просто хочу, чтобы это был твой осознанный выбор.       Слова не укладывались в голове. Не желала их принимать, знала, что он лжёт специально, всё её существо знало это. Затуманенный разум бился в истерике: он так и думал, он прекрасно понимал, к чему приведёт вся эта глупая затея. И тем не менее не кричал, как другие, что Касиан врёт, а верил ему.       Сделала шаг назад, сжала кулачки и направилась к выходу.       — Я пойду, пожалуй.       — Хорошо. Наверное, так будет лучше всего, — шёпот доносил печаль своего владельца. — Береги себя.       Ничего не ответила и вышла. За одно мгновение, пока дверь ещё не закрылась увидела, как Касиан прижал ладонь к губам и медленно сполз по стене вниз, на пол. Но возвращаться она не собиралась.       Солнце из последних сил ласкало город, пока тонуло за горизонтом. Эрдис не любила вечера, как и любое другое время дня. Единственное время, которое она всем сердцем обожала — когда особое подразделение отставало от неё. Как только в казармы Гвардии прибыла девчонка Мор, Грейз попросил Вескеля рассказать ей детали плана, сам же отправился с Эрдис в Церковь. До глубины души оскорбляло, что он ни на минуту не мог оставить её одну. Сходить за свечками — такое простое задание, а он всё равно хвостом вился позади неё. «Как банный лист прилип», — Эрдис мельком поглядела на капитана, тот задумчиво и даже мечтательно осматривал городские пейзажи.       Церковь встретила их совсем негостеприимно: красная от закатного солнца, с огромными, вечно плачущими глазами-окнами, она выглядела по-настоящему жутко. И тем не менее, Эрдис находила в этой жути что-то привлекательное.       — Подожди здесь, — она положила Грейзу ладонь на грудь, как только они оказались у храмовых врат.       — Что такое, в Церкви кто-то не любит особое подразделение? — хитро засмеялся он.       — Нет, с оружием нельзя. Я одна пойду.       Вздохнул и устало оперся спиной об одну из храмовых дверей, скрещивая руки на груди.       — Конечно, снять же его нельзя, оно прилипло ко мне. Да-а, в прошлый раз ты что-то об этом совсем не думала… — знала, что он всё понимал, но перестать играть в эту игру не могла. — Иди, не буду вам мешать.       — Не боишься, что убегу?       — Не заставляй меня передумывать, иди уже.       — Хорошо, — прошептала она и вошла.       Внутри храм казался уже не таким жутким. Свет мягко разливался по полу, отражаясь в нём, как в зеркале. Витражные папоротники служили Церкви узорами, украшая белёсые стены и колонны. Из исповедален доносились чужие еле различимые причитания. Улыбнулась: такое место было под стать Элизе Кратмар.       Тихие, еле слышные шажочки. Эрдис опустила взгляд и увидела низенькую девушку.       — Сестра Элиза ждёт Вас в своём кабинете, — мягкий голос послушницы холодом прошёлся по коже.       Эрдис недовольно закатила глаза и последовала за юной сестрой Церкви. Видела насквозь всё, что происходит: Элиза всегда тратила уйму сил на то, чтобы казаться величественной и царственной. Но все ведьмы знали её с совершенно другой стороны.       Другие послушницы перешёптывались при виде Эрдис: была уверена, что они не забыли, как она совсем недавно спасла человеку жизнь в стенах храма. Но такое пристальное внимание было непривычно и неприятно.       Юная послушница отворила дверь, и перед глазами предстал во всей красе кабинет Элизы. Массивный стол, заваленный бумагами, свитками и книгами. Несколько подвесных полок с травами и церковной утварью, на одной из них даже красовался маленький птичий череп. Длинный шкаф с множеством ящичков. И кресло, скорее напоминавшее трон. Через огромное окно лился красный свет солнца. «Безвкусица и пафос, как похоже на неё», — усмехнулась мысленно Эрдис.       Стоило сделать один шаг в кабинет, как Элиза тут же повернула голову. Взгляд хищный, горделивый, она держала осанку, достойную королевы.       — На столе, — процедила она.       Интонация никакой королевы была не достойна. Эрдис натянула улыбку и подошла ближе, среди различных бумаг и книг валялся небольшой свёрток. Развернула — пять свечей лежали на серой ткани. Мысленно представила, как они будут тонуть в сточной воде, и поморщилась.       — А ещё короче не нашлось?       — Сейчас поищу, — ответила Элиза, уголок её губ дёрнулся и тут же вернулся обратно, пряча злобную улыбку.       — Давай без шуток, мне нужны нормальные свечи: чтобы стояли хорошо, чтобы длинными были. И потолще, пожалуйста!       — Конечно, госпожа. Вы чего-нибудь ещё желаете?       — Нет, пожалуй, это всё.       Элиза порылась несколько минут в шкафу, затем пихнула Эрдис пять других свечей. На этот раз они были такими, какими должны были быть изначально.       — А теперь проваливай.       Эрдис сделала вдох, короткий выдох и улыбнулась настолько мило, насколько позволяло вскипевшее раздражение.       — Нет. Чудовище в каналах заколдовано, — начала она, шагнув чуть ближе. — Или проклято.       — Мне-то что?       Тишина и взаимная нелюбовь повисли в воздухе тяжёлым грузом.       — Это не твоих рук дело?       — Нет. Забирай свечи и уходи. Предателям в моей Церкви не рады.       — О, твоя Церковь, — Эрдис поджала губы, с трудом сдерживая смех. — А почему я предатель, к слову?       — Ты разговаривала с вонючим псом.       — Неправда, от него хорошо пахнет, — пожала плечами Эрдис.       — Не в твоём положении шутки шутить, сестра, — голос Элизы, твёрдый, больше похожий на тяжёлые каменные колонны, эхом крался по кабинету.       Улыбка тут же исчезла с лица Эрдис.       — Разговаривала. Отругаешь меня?       — Омерзительно, — процедила Элиза. — Как ты могла связаться с ним?       — Я не связывалась. Он меня преследовал, а когда догнал… Пришлось выкручиваться.       — Ты не первый раз позволяешь себя догнать.       — Ты прекрасно знаешь, почему так происходит. Это вовсе не потому, что я хочу быть пойманной! А потому что…       Элиза повернула голову и уставилась на Эрдис, взгляд искрил безумным злорадством.       — Почему же? Потому что ты слабая? Слабее даже ребёнка, наделённого даром?       — Нет, — улыбнулась, сдерживая злость. — Потому что природа решила, что нужен баланс. Ты смеёшься надо мной, я понимаю. Во мне действительно нет столько сил, сколько у тебя или у Кера́ты. Но даже сильных ведьм Грейз вылавливает быстро. Помнишь, что было с Зулине? Она приплыла в Доррисэль, через три дня применила свои силы и ещё через четыре — её поймали. Не было казни, ни в одной тюрьме её нет, нет даже могилы. Как и её следа. Она просто исчезла. А Зулине была ужасно сильной ведьмой. Помнишь, что она умела? — Эрдис подошла ближе, дыхание касалось кожи Элизы, так что та вся еле заметно подрагивала. — Кажется, у неё было что-то похожее на твою силу. Она читала мысли, проникала в разум, разрывала головы изнутри, сводила с ума. А ты и вполовину не так сильна, как Зулине.       — Тебе её сила даже не снилась.       — Это правда. Но мне удаётся сбегать от него. Договариваться с ним. Мне удаётся оставаться живой и свободной каждый раз. В отличие от неё. И ты не я, Элиза. Почему ты думаешь, что не исчезнешь так же, как наша дорогая сестра?       — Ты змея, Эрдис, — прошипела Элиза.       — Я? Почему вдруг? Я предлагаю тебе снять проклятие.       — Его наложила не я.       — А кто?       — Не знаю. Думаешь, я не пыталась его снять? Не вышло, не получилось! Оно мощное, а сила растёт с каждым днём.       — А как ты его снимала?       — Так же, как и любое другое проклятие — поймала в ловушку и прочла заклинание.       — В каком месяце? В кастере, анери?       — В оба и в изере тоже пробовала. Но, как видишь, результата никакого. Я выяснила лишь, что этому проклятию больше десяти лет. Теперь ты уйдёшь отсюда вместе со своим ручным псом?!       — Это не всё. Тебе следует перестать использовать силу так открыто.       — Я — Элиза Кратмар, глава Церкви Бестии во Вране…       — Твоё эго тебя убьёт, тупая ты дура! Перестань атаковать головы гвардейцев, они пишут на тебя доносы Грейзу! Если с прихожанами это хоть как-то работает, то с гвардейцами — нет. Они прекрасно понимают, что никакие боги не давали тебе таких сил. И другие люди тоже когда-нибудь поймут это! Перестань использовать силы просто для того, чтобы тешить своё эго! Совсем не понимаешь, что это кончится для тебя смертью? Тебе хочется снова попасться?       — Если попадусь — взорву головы каждому свидетелю, как и тогда! Я не такая слабая, как ты: для своей свободы весь Мир перебью!       — Они снова тебя поймают, если ты не прекратишь.       — Вот оно — доказательство того, что гвардейские псы больше никогда не тронут меня! — Элиза указала на полосатое перо, закреплённое в волосах; вся она пылала от гнева. — И ты, поганая предательница, даже если сдашь меня…       — Я не хочу тебя сдавать, — перебила Эрдис.       — Замолчи и слушай! — приказал звонкий голос, который, подобный землетрясению, обрушился с огромной силой на сознание. — Ты никогда не сможешь найти меня или наш ковен! И никогда не расплатишься с Ищейкой! Каждая ведьма в Мире узнает, с кем ты якшаешься, каждая откажется от тебя, каждая, обладающая хоть самой малой силой, будет презирать тебя! Исчезни, или я обрушу на твою голову Церковь!       — Я не собираюсь искать ваш ковен: Грейз уже полгода охотиться на меня. Попытайся я найти его, Ищейка узнает о нём, и тогда наши с тобой сёстры будут в опасности. Сними с меня свои чары, и так голова раскалывается!       Элиза злобно фыркнула, будто бык, и отвернулась, забирая разрушительный звонкий голос с собой. Наконец наступило облегчение: Эрдис помассировала виски и выпрямилась.       — Как ты собираешься снимать проклятие? — спросила Элиза, разглядывая маленьких птичек в церковном саду. — Ты слаба. Ещё и псы будут мешаться под ногами… Думаешь, пара свечек помогут избавиться от мощного заклинания, которое, к тому же, не ты наложила?       — Я попытаюсь.       — Пф! Это смешно! — особенно ярко на фоне кровавого света солнца заблестели бледные голубые глаза, мгновение спустя тон голоса сменился со злобного на задумчивый. — Но если сможешь… Я попрошу Керату пустить тебя к нам, в Последний Оплот.       — Нет, — без раздумий ответила Эрдис.       Брови Элизы медленно поднялись, глаза округлились. Казалось, она была искренне удивлена, и в этом удивлении даже не было и намёка на уязвлённое самолюбие.       — Почему?       — Потому что Ищейка никогда меня не отпустит. Я не хочу никого подвергать опасности.       — Мы в состоянии защитить себя. И тебя тоже, если придётся. Тем более, там никто не будет над тобой смеяться, и я в том числе. Многих ты знаешь…       — Нет! Не говори имён, прошу тебя.       — Мы будем сёстрами, — не унималась Элиза. — Наш дар объединит нас, и мы сможем дать отпор Ищейке и его стае. Вместе безопасней.       Ничего не ответила на это. Слабая улыбка, поникший взгляд — всё говорило о том, какие слова последуют за молчанием.       — Мне лучше одной. Прощай, Элиза, и береги себя. Не пользуйся больше силами так открыто. Прошу тебя, — добавила тише прежнего.       Элиза прищурилась, гордо вскинула подбородок. На мгновение показалось, что её тень выросла до самого потолка, обращаясь в скопу. Птица расправила крылья и открыла клюв, готовая бросить клич. К сознанию мягко прикоснулись чужие мысли:       — Элизу Кратмар Ищейке никогда не поймать. Прощай, сестра.       Эрдис прикрыла устало глаза и улыбнулась.       — На случай, если всё же тебя зажмут в угол, — поставила на стол маленький пузырёк с мутной белёсой жидкостью. — Растирай в кожу и будешь невидимой. Хватит как раз на побег. Один или два.       Элиза бросила взгляд на спасительный раствор, но брать его не спешила. Ничего другого от неё ждать и не следовало: разве могла бы та самая Элиза Кратмар трусливо убегать и скрываться от гвардейцев особого подразделения или, что ещё хуже, принять помощь? Эрдис вздохнула, закатила глаза и, захватив свёрток, вышла из кабинета.       В общей спальне почувствовала на себе непрошеный взгляд. Обернулась. То был спасённый несколько дней назад человек, яркий жёлтый глаз прожигал насквозь, будто желая оставить на коже клеймо. Столько ненависти и презрения Эрдис давно не видела, но даже среди них тусклым огоньком теплилась благодарность. Прижала покрепче свёрток и поспешила к Грейзу.       Жёлтый глаз провожал её до самых храмовых врат.       Вечерняя Врана в тот день была до жуткого тихой. Шорин знала, что большинство птиц улетело на север, в Лелиэт, а жители города попрятались от неприятного морвианского холода в тёплых домах. Холод этот и вправду был странным: не мягкий и слегка кусавший кожу, как во время настоящей зимы, а подобный острому лезвию. Пробирал до костей, и Шорин была уверена, что не только ей он казался могильным. Поёжилась, сильнее укуталась шерстяным плащом, но даже он не помогал.       — Замёрзла?       Обернулась на звук, рядом с ней, не показывая особенного интереса, шёл Вескель — слышала, как капитан Грейз называл его так, но смутно понимала, кто он такой. Одно знала наверняка: этот Вескель не простой гвардеец даже среди особого подразделения. Жёлтые глаза неприятно блеснули, купаясь в лунном свете.       — Нет, — ответила Шорин.       Вескель кивнул и ускорил шаг, насколько позволяла его хромота. «Интересно, почему он всё ещё служит в Гвардии, — проскользнула неосторожная мысль. — Где он получил такую травму? Наверное, это из-за какой-нибудь ведьмы. Да ну, бред. Наверное, это всё-таки боевое ранение. Очередное восстание? Стычка с бандитами? Или что-нибудь глупое и нелепое, как… — Вескель медленно повернул голову, от его строгого выражения кожа покрылась мурашками, и Шорин тут же опустила глаза. — Хватит пялиться! Как неловко-то…»       От каменных стен отскочил странный хлюпающий цокот, и из темноты вышла как ни в чём не бывало белая козочка. Она вяло волочила ноги, скребясь копытцами о дно каналов, и спокойно шла мимо людей, не особо обращая на них внимания. Её неестественно бледные глаза уставились на луну. Гвардейцы проводили козу внимательными взглядами, но никто не сказал ни слова. Вескель коснулся середины лба указательным пальцем, всматриваясь во тьму каналов. Его ладонь разделяла лицо на две ровные половины.       — Вескель, — сказал капитан Грейз, в мягком тоне слышался непроизнесённый приказ.       — Понял, — тяжёлый вздох, руки тут же опустились.       Девять человек тихо и осторожно ступали по грязной воде вранских каналов, впереди чернел туннель, в котором и поселилось чудовище. Шорин сглотнула, но отступать было поздно.       — Не боись, — один из гвардейцев с гулким звуком хлопнул её по плечу, так что она от испуга чуть не подпрыгнула, — с нами целёхонькая выйдешь! Вон, коза вышла ж!       Чересчур широкая белоснежная улыбка успокаивала. Гвардеец был совсем юным, светленьким, голубоглазым, с мягкими чертами лица. Нахмурилась, всё пытаясь понять, где видела похожий типаж.       — Ворош, что ли? — наконец спросила Шорин.       — Агась, — мальчишка, до этого улыбчивый, быстро поник. — Так уж заметно?       — У нас никто так не говорит, — усмехнулась она и скрестила руки на груди, довольная своим маленьким расследованием.       Густая тень накрыла их, противный запах каналов стал особенно ярким и невыносимым. «Теперь точно пути назад нет». Ворош пожал плечами, а затем вновь широко улыбнулся, жмурясь, и протянул руку.       — Ярик! Ярослав, то бишь.       — Шорин, — рукопожатие скрепило их знакомство.       — Золийка, далече забралась от родной земли. А сколько…       Не успел Ярослав договорить, как между ними протиснулась ведьма и одним брезгливым жестом заставила вороша отойти.       — Чудище невоспитанное, пошёл прочь от девочки!       Гвардеец закатил глаза, но подчинился.       — Да он вроде ничего такого пока не сказал, — пробубнила Шорин и заметила, как ведьма недовольно поморщилась.       — Сказал и ещё собирался. Но сейчас не об этом, я вообще-то по делу. Ещё раз спрошу: ты уверена, что хочешь его приманивать?       — Да.       — Дважды подумай и, желательно, головой. Мы можем придумать для тебя другую роль, можешь стоять у круга вместо одного из гвардейцев, а он тогда…       — Нет, — перебила Шорин. — Я решила.       Некоторое время они молчали, в воздухе повисло липким туманом раздражение, перемешанное с беспокойством.       — Беги со всех ног, ясно тебе? — прорезал холодный голос тишину.       — Ясно. Я быстро бегаю.       — Уж надеюсь. Держи, — ведьма протянула маленькую баночку с чем-то серым внутри. — Намажешь руки, — вдруг остановилась и крепко схватила Шорин за плечи, слегка тряхнув. — И не вздумай потом трогать этими руками лицо! Не хватало ещё, чтобы ты себе кожу испортила.       — Руки мазать, лицо не трогать. Поняла.       — Отлично. Всё, топай давай. И только попробуй провернуть что-то рискованное!       Шорин отошла подальше, к стене, чтобы не мешать ведьме ставить ловушку, но та будто и не спешила. Она выливала в воду жидкость, отдалённо напоминавшую масло, копошилась в сумке, мазала на ладони крема и постоянно что-то бурчала под нос. Наконец Эрдис намного увереннее сунула руку в сумку и, изящно взмахнув рукой, развеяла блестящий порошок по округе. Ещё взмах, и осевшее вещество тускло засветилось. Затем она расставила свечи по кругу, присела и, коснувшись каждого фитиля, зажгла все пять. Шорин не сразу заметила, как рот приоткрылся от удивления при виде её горящей голубым пламенем ладони. Ловушка засветилась, по кругу стали вырисовываться символы на неизвестном языке. Пригляделась: буквы были знакомыми, такие она видела мельком в старых свитках Анны, которые она притаскивала из Церкви и изучала дома.       — Защищать ведьму! — скомандовал Грейз, и гвардейцы особого подразделения тут же повиновались. — Чудовище не убивать.       Завизжал металл, при тусклом свете церковных свечей засияли стальные мечи. Слишком ярко, так что Шорин невольно вспомнила о слухах: действительно посеребреная сталь. Пять гвардейцев выстроились по периметру магической ловушки, сам Грейз же отошёл подальше, в темноту.       — И не вздумайте сдвинуться с места, — добавила Эрдис. — Мне нужны ваши силы, чтобы поддерживать ловушку.       Гвардейцы переглянулись, недовольно задвигались желваки.       — Я их позаимствую на время, потом верну.       — С места не сдвигаться, — приказал Грейз. — Вескель, — вновь прозвучал безмолвный приказ, капитан лишь качнул головой в сторону Шорин. — Понял.       Шорин крепко сжала маленькую баночку с мазью, будто та придала ей уверенности, и зашагала в темноту. Некоторое время Вескель следовал за ней, держась на расстоянии. В темноте, будто хищник. Шаги, сопровождаемые тихим плеском, прекратились. Заскреблась тугая тетива. Щелчок. Шорох плаща. В темноте, там, где скрылся Вескель, блеснуло металлическое стремя арбалета. Но начинать приманивать зверя здесь, так близко к ловушке, было бы смертельно если не для ведьмы, то для большинства гвардейцев точно. Шорин решила идти дальше.       Из глубин каналов раздался плеск воды, заставивший остановиться. Тяжёлые шаги. Рычание. Шипение. Слишком быстро, слишком близко к ловушке, но тут же вспыхнула маленькая рискованная идея. Шорин всмотрелась во тьму, всё пытаясь разглядеть расплывчатые очертания. Не могла понять, кто или что перед ней. И тогда оно решило само явить себя.       Тварь ступала неохотно. Пускай свет был тусклым, но ей он не нравился даже таким. Огромные львиные лапы. Показывала клыки, будто хвасталась, и облизывалась в предвкушении сытного ужина. Разум Шорин охотно вырисовывал картину, как ужас волной проходится по лицам гвардейцев при виде чудовища из каналов, но ни один не сдвигается с места. Даже в вымышленном мире они не шелохнулись. Это придало Шорин смелости.       Зачерпнула смердящую мазь. В голове одно — не отступать.       Сорвалась с места, наскоро перепачкав приманкой плечи и локти. К горлу подобрался рвотный позыв от запаха тухлой рыбы и смеси трав. Как шустрый степной зверёк, Шорин подскочила к мантикоре и, не сбавляя скорости, юркнула под самой её головой. Подобралась слишком близко, могла быть сожрана в самом начале боя, но риск оправдался: тварь тут же повела носом, следуя за ярким запахом. Зарычала, вода заплескалась под её лапами.       Зверюга не просто бежала. Плеск слева. Пауза, от которой сердце начинало сильнее колотиться. Плеск справа. Прыжки длинные, из стороны в сторону, будто мантикора пыталась не догнать жертву, а напугать. И ей это удавалось. Пальцы немели от страха, а ноги отказывались бежать дальше. Но воля к жизни была сильнее.       Клацнули зубы над самым ухом. Боль. Падение. Плеск. Вонь тухлого мяса. Повернулась, от ужаса весь мир застыл. Ничего не существовало, кроме этих огромных острых клыков, этой смердящей пасти и этого жуткого утробного рычания. Собственный голос в голове усмехнулся: «Как будто мурлыкает».       Свист. Тварь пошатнулась, голова её дёрнулась в сторону, давая время на побег. И Шорин незамедлительно встала и побежала дальше, к магическому кругу. В темноте увидела очертания жуткого лица Вескеля: он был безумен, жаждал крови и битвы. Тетива податливо скрипнула, предвкушая новый выстрел. Громкий, болезненный рёв, от которого вода в каналах пошла волнами. Прыжок, плеск и снова свист, за ним следом — разъярённое рычание. Вновь свист и рычание. «Так быстро заряжает эту штуку!» — вспыхнула дрожащей искрой мысль.       Лицо Эрдис показалось в липкой темноте. Сосредоточенное, гордое и абсолютно уверенное, так что Шорин стало немного спокойнее. Один шаг в магический круг, и ведьма тут же рукой завела Шорин себе за спину.       — Назад, девчонка! — голос Эрдис ничуть не уступал по силе рёву чудовища.       Взмахнула свободной рукой, вода забурлила, засветилась ярким рыжим пламенем. Не успела Шорин моргнуть, как огненная стена вынырнула из-под воды, не дав мантикоре подобраться к Вескелю. Тварь подпрыгнула на месте, как маленькая трусливая кошка, и отступила. Её недовольное рычание трещинами поползло вдоль каналов. Она была не глупа, а совсем даже наоборот: только завидев несколько гвардейцев, развернулась и собралась отступать. Казалось, никакой ужин больше не мог заставить её наступать дальше, и Эрдис быстро уловила этот порыв.       Махнула рукой в сторону, и пламя повиновалось ей: оно молниеносно перекрыло мантикоре проход вглубь каналов. Тварь медленно повернулась, ошарашенный, взбешённый взгляд её заострился на Эрдис. Понимала, кто виноват в случившемся.       — Назад! — завопила ведьма, магическая ловушка под её ногами запузырилась, и Шорин поспешила отползти подальше. Гвардейцы лишь на мгновение взглянули вниз, но с места не сдвинулись.       Чудовище фыркнуло, сточные воды пошли волнами от его тяжёлого дыхания. Мантикора со странным наслаждением, граничащим с уважением, посмотрела на ведьму, та задрала подбородок и одарила её примерно таким же взглядом. «Они стоят друг друга», — смеялась напуганная мысль.       Прыжок. Длинный, в половину и без того огромного расстояния. Так близко к ведьме, но гвардейцы не двигались, Эрдис же постепенно отходила всё дальше и дальше, руки её крепко-накрепко сцепились. Шла медленно и плавно, почти незаметно. Только лапа наступила на магический круг, ведьма наклонила голову набок, слишком быстро и неестественно, будто сломавшись. Вскинула руки вверх, рукава колыхнулись, как буйные горные реки.       — Бу! — злорадно усмехнулась она, и тут же вместо пяти гвардейцев появились сотни тысяч. Они двоились, сливались воедино, и мантикора недоумённо бегала глазами от одного к другому.       Справа подскочил гвардеец, занёс меч, но тварь успела отскочить. Она была напугана, её шерсть вздыбилась, но сдаваться было уже поздно, отступать — некуда. С другой стороны ещё один удар, спереди, сзади, отовсюду — несчётное количество посеребреных мечей и чёрных мундиров. Мантикора прыгала из одного угла в другой, всё не зная, где спрятаться, где найти лучшее место для защиты. Окружённая, она отчаянно отбивалась, но тяжёлые лапы проходили сквозь иллюзорные тела.       Ловушка засветилась ярче, внимательный, сосредоточенный взгляд и застывшие в воздухе руки, из которых сочилась магия. Лиловый дым мягко спускался по ладонями, вдоль рукавов, к ногам, по грязным водам вранских каналов к заветному сияющему кругу. Вдруг мантикора повернулась, словно поняв, кто за всем стоит. Прыжок, не меньше сотни иллюзий бросились на помощь хозяйке, но приказ остановил их:       — Стоять!       Грейз появился из ниоткуда. Он выскочил перед Эрдис, меч протяжно завизжал, царапаясь о зубы чудовища, пасть застыла, уже готовая откусить ведьме голову, но лезвие сдержало её. Задние лапы, служившие чудовищу единственной опорой, слегка дрогнули. Мгновение, голова твари потянулась вслед за мечом, не в силах выпустить его из зубов, в сторону, подальше от ведьмы. Тут же — пинок в тот самый момент, когда передние лапы ещё были в воздухе.       Грохот и плеск. Магическая ловушка засвистела, наконец изловив зверя. Больше мантикора не двигалась.       — Поймала, значит? — выдохнул устало Грейз. — Что дальше?       — Дай мне немного времени.       — Как себя чувствуешь? — уже тише спросил он, и Шорин краем глаза увидела, как нежно его рука погладила её спину.       — Сойдёт.       Грейз отошёл в сторону, и Шорин заметила, как ведьма прикрыла ладонью нос. Между пальцев просачивалась кровь.       — Мор! — в полутьме показалась улыбка Вескеля, его бледные жёлтые глаза заблестели, но тень всё ещё туманом окутывала их. — Ты как? Напугалась?       Покачала головой, хотя трясшиеся руки ещё помнили огромные клыки у самого лица, вот-вот готовые откусить голову. Нахмурилась, вспоминая, с какой стороны в последний раз видела его, но так и не смогла. Вескель улыбнулся чуть шире, оголяя зубы, и положил руку Шорин на плечо. Он был неожиданно весел и добродушен, будто до этого не он стрелял в огромную тварь из арбалета, отвлекая на себя внимание. Будто не его злобное, безумное, жаждущее крови лицо показывалось во тьме. Будто не его загнала в угол и чуть не убила мантикора.       — Девчонка Мор не промах, а, ребят? — остальные гвардейцы заулыбались, как мальчишки, смущённые и до смешного нелепые.       «Они все такие молодые. Разве им не страшно, зная, что в любой день может случиться подобное? Разве им не страшно умирать?» Беззаботные, радостные лица безмолвно отвечали на вопрос.       — Что думаете, смогла бы с нами сработаться?       — Время покажет, — сказал юноша с большими глазами, он сильно напоминал Шорин Артура.       — Девчонок в Гвардию не берут, — заметил самый крупный, подбородок его покоился на навершии длинного меча. — Но для нашего капитана нет ничего невозможного.       — Я давно говаривал, что девки в Гвардии нужны! — заблестела улыбка Ярослава, и он как бы невзначай подмигнул. — А то, Калеб, на кого ж нам засматриваться?       — Пф, любитель, — скривился тот.       Вескель усмехнулся, скрестил руки на груди и подошёл к ведьме. Каждое движение — плавное. Шорин нахмурилась, вновь напрягая уставшую память. «Он же хромал вроде». Что-то тихо говорил, Эрдис ему отвечала, но неохотно — это сразу было видно по её кислому лицу.       — Мор, — спокойный голос капитана Грейза гипнотизировал, заставлял подчиняться и, что больше всего нравилось, обращал на себя внимание, делая всё остальное незначительным, — пойдём-ка осмотримся. Ты же не думала, что я принесу тебе всё дело твоего брата на подносе? — Шорин покачала головой. — Хорошо. Посмотришь, как мы работаем.       Грейз, поправив шляпу, отправился вглубь каналов, каждый его шаг мягкий, будто поступь охотящейся кошки. Его руки покоились вдоль тела, но Шорин была уверена: случись чего, капитан незамедлительно вытащит из ножен меч. Всегда сосредоточенного, всегда настороже, его невозможно было застать врасплох. Тьма сгущалась и всё же не окутывала их полностью: свет, созданный Эрдис, простирался вдоль всех каналов. Во всяком случае, крытой их части.       — А Ваш… эм, старший гвардеец… — спросила Шорин, от неловкости бормоча слова.       — Он не старший гвардеец, а мой помощник. В особом подразделение нет старших гвардейцев в принципе. Ты можешь звать его по имени, если тебе так легче, он разрешает.       — Хорошо, — она смутилась и на секунду замолчала. — Простите за такой вопрос, но он разве не хромает на одну ногу?..       — Что? — Грейз остановился и странно улыбнулся, затем на короткий миг прикрыл глаза и продолжил путь. — А, я понял, к чему ты клонишь. Хромает, но в критических ситуациях, если можно так сказать, это проходит. Воля к жизни делает из людей настоящих чудовищ.       — Что с ним случилось? Откуда ранение?       — Мы должны были уничтожить разбойничий лагерь рядом с Лелиэтом. Тогда и ранили.       — А Ваш шрам? Его тоже разбойники оставили?       — Этот? — Грейз указал на крупный ожог, скрывший за собой всю его левую щёку а затем громко рассмеялся. — Нет! Это совсем другая история, и я никому её не рассказываю. Но обычно я говорю, что его оставила мне виверна. Прокля́тая летучая огненная змея, — медленно проговорил он, будто с каждой короткой паузой приходило новое воспоминание.       Вонь усилилась, так что непроизвольно подступили слёзы, а в горле стал особенно хорошо ощутим рвотный позыв. Шорин всмотрелась во тьму, желая поскорее достичь хоть чего-нибудь значимого, что помогло бы разобраться в случившемся с Лоценом. И тут же вранские каналы дали однозначный ответ: тупик. Идти было некуда.       Сердце пропустило удар. Не может всё так быстро кончиться. Все тайны и ответы не могут быть похоронены здесь, подле глухой стены. Бросила недоумённый взгляд на Грейза, тот спокойно осматривал округу. Он обернулся и, казалось, всё понял, легко прочитав эмоции Шорин. Улыбка подтвердила её догадку.       — Пришли. Смотри в оба, нам могут понадобиться самые неожиданные вещи. Обстановка, предметы — всё нужно, всё важно.       Огляделась и заметила множество костей. Теперь стало понятно, отчего усилился запах: на некоторых всё ещё оставались крупные шмотки сгнившего мяса. Грейз присел на корточки у большой груды костей и принялся задумчиво их осматривать, иногда взгляд его падал на каменный свод, на мутную воду по щиколотку и, что случалось реже, на Шорин.       Хотела было приступить к работе, но назойливые мысли не давали покоя. Прекрасно помнила, как воинственна и прекрасна была ведьма, какой чудовищно сильной она казалась и как она защищала Шорин по мере возможностей. Выводило из себя, что Эрдис была такой… такой. И больше всего раздражало, что Грейз, который должен был поймать и убить колдунью, с таким трепетом и нежностью поддерживал её. Червём извивалась в душе зависть — Шорин тоже хотела, чтобы у неё было так. Искренне хотела быть полезной и нужной хоть кому-нибудь.       — Почему Вас заботит состояние ведьмы? — не выдержала она. — С чего вдруг ей стало хуже? — замолчала, вспоминая, как много сделала Эрдис, а потом тише прежнего продолжила: — Она же ничего толком не сделала такого…       — Колдовство не берётся из ниоткуда: на это нужно потратить силы. У тебя болят мышцы после тренировок, Мор?       — Да.       — Это хорошо, значит, понимаешь, что к чему. У ведьм так же с той лишь разницей, что они не машут железками направо и налево, как мы с тобой. Но это не значит, что они не тратят на магию сил или… ничего толком не делают, как ты сказала, — он искоса посмотрел на Шорин и улыбнулся. — Некоторые заклинания не требуют больших усилий, обычно это те, которыми ведьма пользуется чаще всего или которым она научилась в первую очередь. Тебе интересно?       Шорин кивнула.       — Хорошо, только не отвлекайся от дела: продолжай искать улики. Ушки на меня, глазками рыскай, поняла?       Кивок.       — Такие заклинания называются у них простейшими. Обычно это и правда что-то простое: чтение мыслей, поджог небольшого предмета, но чаще просто руки пламенем покрываются. Могут воду согреть или остудить, засохшее растение оживить. В общем, что-то несложное, на что не потратишь много времени. У всех по-разному, каждая ведьма уникальна.       Отошёл подальше, вглубь логова и присел, внимательно осматривая другую кучу трупов.       — Из-за того, что ведьмы стали заводить семьи с обычными людьми, их кровь… попортилась, как они говорят. Их силы увядают, с каждым новым поколением им всё сложнее даются заклинания. За последние двадцать лет и вовсе некоторые их дети рождаются без способностей. И даже самая могущественная ведьма из ныне живущих не может сравниться по силе со слабейшей ведьмой Эпохи Крови и тем более времён Диавендии. Тем не менее, они очень опасны. Даже такие ведьмы, как Эрдис.       — Такие, как Эрдис? А что с ней не так?       — В ней мало сил. Очень мало. Честно говоря, я даже не уверен, даются ли ей простейшие заклинания так же легко, как остальным.       — Как она выжила?.. Я про Запрет.       — Бегает быстро, — засмеялся Грейз. — Она неглупая женщина, смогла компенсировать свои недостатки с помощью разных магических порошков, зелий и прочего. Видела, как она разливала масло и разбрасывала по каналам порошок? Именно они помогли ей воспользоваться магией, на которую у неё попросту не хватило бы сил. Благодаря им она может создавать мощные заклинания — такие, как иллюзии, например, или свет, или стихийные стены. Уж не знаю, из чего она эти порошки делает и, главное, как, но это помогает.       — Но ей стало плохо, — заметила Шорин.       — Все эти добавки лишь сокращают затраты сил на заклинания до минимума, но это не значит, что ничего не придётся отдавать взамен. Сколько заклинаний она применила, ты считала?       Задумалась, вспоминая детали боя. Яркие картинки сменяли друг друга в лихорадочном танце, но Шорин успела выловить нужные моменты.       — Пять? Зажгла свечи, осветила нам путь, поставила ловушку, создала иллюзию и огненную… эм, стену.       — Шесть: стену она подняла дважды. Сможешь понять, какое заклинание для неё простейшее?       — Когда она зажигала свечи.       — Именно. Огненная рука — и больше ничего, — Грейз поджал губы и как-то слишком кисло улыбнулся. — Шпарит слабенько, почти не больно, зато ожоги оставляет первоклассные. Почти все заклинания, за исключением простейшего, требуют концентрации, то есть силы на них тратятся ещё и после сотворения, чтобы магия не развеялась. Иллюзии и свет бы сразу исчезли, но с остальными всё было бы несколько иначе: они бы просто перестали быть эффективными. Стена огня бы не обжигала, а ловушка не смогла бы поймать чудовище. В магии ведьм много нюансов, я не очень хочу нагружать тебя, Мор.       — Мне интересно. Может быть, Вы могли рассказать мне ещё? Пожалуйста.       — Может, позже, — улыбнулся ласково Грейз и подошёл к Шорин. — Ты нашла что-нибудь?       — Нет.       — Ушки греем, а делом не занимаемся, ц-ц-ц… Гляди внимательнее, все ответы у тебя под носом, — он посмотрел вниз, сощурился и поднял глаза на Шорин. — Ладно, погорячился. Под ногой.       — Как Вы так быстро это нашли?       — Опыт, Мор. Для полной картины мне не хватает одной маленькой детали. Но давай по порядку. Мне тебе всё рассказать или хочешь сама понять?       — Сама.       — Хорошо. Я тогда лишь подтолкну, договорились?       Шорин кивнула, поднимая тонкую ткань, та, только попав в руки, тут же начала рваться. Не ткань — бумага, настолько размокшая в сточных водах, что стала мягкой и нежной, будто шёлковой. Виднелись размытые очертания женщины, нарисованной углём.       — Это рисунок. Лоцен часто такие делал: быстрые, без деталей. Просто очертания, — она оторвала взгляд от рисунка и уставилась на капитана. — Это точно его.       — Так. Что этот рисунок здесь забыл?       — Лоцен говорил, что на него напали, а тело бросили в каналы. Рисунок могло принести сюда течением.       — Вряд ли, вода практически стоячая. Ещё версии?       Задумалась, осматривая логово мантикоры и пытаясь представить себе, что случилось в ту ночь.       — Его могло притащить сюда чудовище, — поёжилась от одной мысли о том, как огромная тварь тащила брата по каналам в логово, чтобы сожрать.       — Так, отлично. Осмотрись внимательнее.       Взгляд опасливо пробежался по необглоданным костям.       — Не знаю, что мне надо увидеть. Простите.       — Ничего страшного, Мор, ты учишься, — сказал Грейз и легонько похлопал Шорин по спине. — Расскажи мне, что ты видишь.       — Кости.       — Так. Чьи, знаешь?       Среди останков легко угадывались копыта, шерсть, рога и свиные пятачки.       — Животных.       — Так. Человеческие видишь?       — Нет. Чудовище отходило от каналов недалеко, — Шорин тут же подхватила возникшую догадку, — только чтобы своровать животину, но на людей оно не нападало. По крайней мере, пока они сами не забредали в каналы.       — Почему?       — Невкусные, может?.. — пожала плечами она, отчего Грейз вдруг очень широко улыбнулся.       — А брат твой вкусный, значит. Не туда копаешь. Думай, Мор. Что отличало твоего брата от других людей?       — Он попал в каналы.       — Ещё.       — Он был ранен, — спустя некоторое время добавила она. — Значит, был слаб и не мог дать отпор.       — И тем не менее, он был ещё жив, когда чудовище утащило его в логово.       — Он и потом был жив.       — Ну да, — задумчиво проговорил Грейз, тон его показался Шорин странным.       — Не понимаю, к какому выводу я должна прийти, — тускло пробубнила она, поджимая расстроено губы. — Что мне теперь делать со всей этой информацией? Не понимаю, как её теперь сложить.       — Ничего, первый раз редко когда бывает удачным. Решить загадочку за тебя?       Помолчала, пальцы мяли уголок рисунка, тот скатывался в мокрые комочки и распадался.       — Нет, я сама.       Внимательнее пригляделась к трупам животных. Необглоданные, на костях ещё оставалось много гнилого мяса. Кости некрупные, в логове лежали в основном свиньи, овцы. «Козы тоже тут, раз одна смогла сбежать. Думай, Мор. Коров, лошадей нет, — вспыхнула догадка, — крупное не крадёт».       — Оно крадёт скот, — начала Шорин, — но крупный не трогает. Возможно, потому же, почему не нападает на людей: боится, что дадут отпор. На нас напало, потому что мы оказались в его каналах, на его территории, которую оно защищало. И ведьма отрезала ему пути отступления.       — А чего не доел тогда? Мертвечина защищаться начала? — усмехнулся Грейз, скрещивая руки на груди и опираясь спиной о свод каналов.       — Он её не любит, ему нравится живая… пища. Поэтому не доедает до конца: мясо со временем начинает гнить, он чувствует запах и перестаёт есть. Но я не понимаю, как могла выбраться коза и как выжил мой брат, раз чудовище оттащило его в логово.       — А здесь нам нужно узнать одну маленькую деталь. Пойдём.       Махнув рукой в сторону выхода, Грейз зашагал прочь, вода плескалась под его ногами и расходилась в стороны крохотными волнами. Шаг осторожный, мягкий, будто кошачий. Шорин посмотрела вниз и тяжело вздохнула: такого мастерства ей никогда не достигнуть.       Весь путь до магической ловушки их сопровождала тишина, и в ней в голову особенно настойчиво лезли непрошеные мысли. К вечеру разум прояснился, а всё, что Шорин творила в трактире, хотелось забыть поскорее. И всё же до скрипа зубов обижало, что Касиан не притронулся к ней. Злило, что он оказался прав, но благодарность приводила разум к равновесию, хоть Шорин и никогда не признала бы этого.       Вдалеке показались очертания гвардейцев, ведьмы и пойманного чудовища. Вид его не вызывал ничего, кроме жалости: огромное, загнанное в крошечный круг с крошечными свечками по периметру и крошечными человечками рядом. Некоторые арбалетные болты обломались, но их наконечники накрепко застряли в морде несчастного зверя. Униженный, он лежал в том же положении, в каком был до этого, не шевелясь и, казалось, даже не дыша. Только глаза наблюдали за ведьмой с надеждой и молчаливой просьбой.       Гвардейцы откуда-то притащили деревянный ящик и поставили его рядом с ловушкой, Эрдис мило улыбнулась и тут же села на него, скрестив ноги и продолжая наблюдать за чудовищем. Она вела себя расслаблено, с присущей ей изящностью, но Шорин прекрасно видела, как сильно её пальцы цеплялись в края ящика, усталые веки то и дело прикрывались.       Ведьма нахмурилась, взгляд её привлекла какая-то деталь. Коснулась подбородка, хмыкнула и наконец встала.       — Вескель, голубушек, у тебя есть чего-нибудь… — задумалась, постукивая пальцами по подбородку, — чего-нибудь острое есть?       — Сгодится? — он протянул ведьме арбалетный болт.       Кивнула и обломала древко, тут же выбрасывая его в воду, как мусор. Присела на корточки, встречаясь взглядами с чудовищем, и без всякого страха положила ладонь ему на морду.       — Прости, будет больно.       — Нужна помощь? — спросил Грейз, приблизившись к ведьме.       — Чтобы вы, головорезы, мне всё испортили? — фыркнула она. — Ещё чего! Отойдите, а то задену… ненароком.       Эрдис выпила залпом маленький флакон с пузырящейся красной жидкостью и подняла руку ладонью вверх, та засветилась таким же ярко-красным светом. Шорин не сразу заметила, что обломанный болт взлетел, невысоко паря над рукой ведьмы. Эрдис сощурилась, кривя губы, и тут же наконечник полетел к чудовищу. Единственное, что Шорин успела увидеть, — как он залез под шкуру и пропал. Мантикора издала короткий визг, так что по коже пробежали мурашки, а к горлу от ужаса подступил ком. Шорин зажмурилась. Тут же послышался противный хлюп и треск. Что-то склизкое стекало по лицу, по рукам, волосам… Всё тело было в этой мерзости. Нехотя открыла глаза. От мантикоры не осталось ничего, кроме груды мяса. Больше было похоже на гнездо из крови и плоти, а не на останки чудовища. Взгляд опустился ниже: по руке медленно сползал ошмёток. Всё тело — в крови и этих мерзких ошмётках. Была уверена, что в волосах тоже что-то застряло. Настолько грязной она не чувствовала себя никогда.       — Что ты творишь?! — закричал Вескель, отряхиваясь от того, что осталось от мантикоры. — Я думал, мы собираемся расколдовать его!       Эрдис стряхнула кровь с руки и наскоро вытерла лицо. Это не сильно помогло. Грейз не шевелился и молча глядел на останки.       — Я это и сделала, — спокойно ответила она.       — Ты его убила! Проклятия не так снимают — не превращая тело проклятого в труху! Боги, какая же ты…       — Сейчас пожалеешь о своих словах, — нахмурилась ведьма, после всего произошедшего её слова звучали как настоящая угроза. — Смотри внимательнее.       Шорин перевела взгляд к останкам и в самой середине увидела бугорок. Он зашевелился, и, подобно распускающемуся на рассвете цветку, поднялась нагая девушка, ровесница самой Шорин. Светленькая, с маленьким крючковатым носом и выразительными тонкими тёмными бровками. Тело до безумия красивое, изящное, будто кипарисовое деревце. Поджав под себя ноги, она сидела чуть правее середины, огромные голубые глаза её с искренним непониманием осматривали присутствовавших. Шорин невольно поймала себя на мысли, что девушка могла бы состязаться за первенство по красоте с ведьмой. И что в этом состязании Шорин не было места. Поджала губы, вытерла с лица кровь и шмыгнула.       — Вам не больно? — спросил один из гвардейцев, подходя к незнакомке, но стоило ему протянуть руку, как девушка зарыдала.       Рядом с ней поднял голову ещё один человек — юноша, как две капли воды похожий на неё. Одно лишь отличало его — множество родинок, рассыпанных по груди. Будто зачарованная, Шорин смотрела неотрывно на заключённое в них бескрайнее небо, полное звёзд и далёких миров.       — Брат да сестра, что ль? — шепнул Ярослав хмурому Калебу, тот только пожал плечами.       Шорин помотала головой и закрыла рот, стараясь больше не смотреть на освобождённых от проклятия. Ведьма не села, но буквально рухнула на ящик, вцепившись в него, как в дряхлый плот посреди океана. Из носа её ручьями шла кровь, и Шорин сама не заметила, как начала за неё беспокоиться. Грейз подошёл ближе, присел на корточки, ласковый голос убаюкивал:       — Не бойтесь, мы вас не тронем. Мы хотим помочь. У вас есть имена?       Девушка вытерла слёзы, всё ещё всхлипывая, а юноша выпученными глазами уставился на Грейза.       — Откуда вы, помните? — в ответ он получил лишь молчание и напуганные лица. — Ладно, потом разберёмся. Мои ребята отведут вас в казармы, — тихо говорил Грейз, простыми жестами пытаясь объяснять слова. — Там безопасно. Тепло, светло. Там вас накормят, отмоют и оденут. Отоспитесь, успокоитесь, отдохнёте, а потом мы постараемся вернуть вас домой, — брат с сестрой всё ещё боялись, но от дружелюбного голоса Грейза стали вести себя заметно спокойнее. — Надеюсь, мы друг друга поняли. Калеб, Рин, отведите детей в казармы. Только подыщите места у нас.       — В основных комнатах полно пустующих коек, — буркнул Калеб, скрещивая на груди руки.       — Я смотрю, ты давно с обычными гвардейцами не встречался. У нас пускай займут места, если не хватит — придумаем что-нибудь. Сейчас просто отведите их туда. Калеб.       — Да, капитан?       — Только поласковее, они и так напуганы.       Калеб кивнул и вместе с Рином помог подняться двойняшкам, те практически не сопротивлялись. Вскоре они скрылись из виду.       Грейз, всё это время задумчиво рассматривавший наконечник арбалетного болта, поднялся и развернулся на пятках к ведьме, губы его всё сильнее расплывались в хитрой улыбке. Она выглядела уже значительно лучше: слабость прошла, кровь носом идти перестала, поза стала расслабленнее.       — А теперь вернёмся к делу. Эрдис, скажи мне, ты, случаем, ничего не теряла недавно?       Ведьма напряглась, постаралась быстро скрыть эмоцию, но Шорин уже заметила это. Как и капитан Грейз.       — Теряла, — осторожно ответила она.       — А что, позволь узнать?       — Ну… Разные свои штучки. Тебе-то что?       — Макке́ль потеряла, не так ли? — от внимательного взгляда Грейза мурашки побежали даже у Шорин, хоть взгляд этот не был обращён к ней.       Эрдис, казалось, на мгновение перестала дышать. Глаза округлились.       — Ну да, получается, — тихо пробормотала она.       — А маккель — это что? — вмешалась Шорин.       — Моё зелье. И оно упало в каналы, потому что твои люди гнались за мной! — крикнула она, вскакивая и яростно тыча в Грейза пальцем.       — Эрдис, — спокойно ответил он, — это вечный спор, давай не сейчас.       — А что такого в этом зелье? Что, теперь от одного твоего взмаха все каналы превратятся в лавовую реку? Или, не знаю, покроются грибными наростами?       Ведьма успокоилась и снова присела на ящик, закрывая глаза. Гордая осанка была доказательством того, что эмоции снова взяты под контроль.       — Нет, это зелье создала я. Вернее, усовершенствовала. Раньше это был яд: если добавлять небольшими дозами в еду на протяжении нескольких месяцев, то жертва умрёт как бы от болезни. Во всяком случае, так это выглядит для медиков. Следов не остаётся. В общем, удобная, но жутко дорогая штука для распадающихся семей и…       — Эрдис, — строго сказал Грейз.       — Замолчи, Ищейка, — прошипела ведьма, готовая вновь начать их вечный спор, но быстро остыла. — Так вот. Семьи и нелюбимые монархи — в общем, идеальное средство, жаль, что такое небыстрое. Но я решила добавить кое-чего в формулу и — пара вспышек, взмахов руками, заветных словечек, — получилось средство, способное… — она замялась, виновато поглядывая на Грейза исподлобья, — эм, поднимать мёртвых.       Шорин нахмурилась, обдумывая слова, затем одна бровь вопросительно поднялась.       — Как марионеток, что ли?       — Нет, они как бы снова живы. Может быть, не так здоровы, как раньше, зависит от степени разложения трупа, но, да, снова живы. Некоторые изъяны маккель способна залечить, чтобы тело могло функционировать, но не все. Обычно остаются раны, от которых человек умер. И память, конечно, подводит, — нервно засмеялась Эрдис. — И вот из-за некоторых моя скляночка упала в каналы и разбилась…       Грейз тяжело вздохнул и сказал:       — Коза, которую мы видели при входе в каналы, не сбежала. Она ушла спокойно, потому что, как мы с тобой поняли, чудовище не любит есть мёртвых. По всей видимости, вода в каналах теперь вся в этой дряни.       — Да уже вряд ли, много времени прошло, — фыркнула Эрдис и отмахнулась. — Выветрилось.       — В любом случае эта дрянь попала мёртвому в рот. И… — развёл руками, собираясь с мыслями, — он больше не мёртв.       Не знала, как реагировать. Стояла молча, переваривая информацию. В голове только одно слово — «бред». Не понимала, зачем ей всё это, ведь самого главного они так и не нашли: кто и зачем напал на Лоцена. Подняла взгляд, её встретили два лица — виноватое у Эрдис и обеспокоенное у Грейза.       — Ну и бредятина! Мёртвая коза! — рассмеялась вдруг Шорин, но почти сразу улыбка слезла с её лица, как только осознание подсветило ответ.       — Мне жаль, Мор, — тихий голос Грейза эхом прошёлся вдоль каналов.       Всё поплыло. Каменные своды смазывались в единый узор, не различала лиц и казалось, что перед глазами проносились одни и те же мысли. Слова Грейза гудели в ушах и многократно отскакивали в сознании, звеня и усиливаясь.       Пошатнулась, но ноги удержали её. «Что теперь делать?» — кричали мысли. Вдруг пришла ясность и вместе с ней, держась за руки, как давние подружки, злость. Шорин медленно развернулась и сорвалась с места. Никто останавливать её не стал.       Поздним вечером, почти глубокой ночью, потолок в трактирной комнате Лоцена Мора посыпался на него и Эину. Шорин влетела с такой скоростью и яростью, что разум невольно начал вспоминать всё, что было сделано и не было, желая найти ошибку. От неё смердело кровью, мочой и тухлой рыбой — запах напомнил Лоцену день, когда он очнулся в каналах. Её роскошная грива пряталась в объёмном хвосте, а те немногие короткие волосы у лба слиплись от крови и пота.       — Выйди, — бросила Шорин, грозно щурясь на Эину, та молча встала и послушно оставила брата и сестру одних.       Широкими шагами не подошла, но буквально прыгнула к Лоцену. Казалось, она вот-вот вцепится ему в глотку.       — Рассказывай, — приказала она.       — Что рассказывать?       — Что с тобой случилось тогда. Ты же знаешь наверняка, просто не хотел меня пугать. Думал, я не поверю. Как долго ты собирался скрывать?       — Я не понимаю, о чём ты.       — Всё ты понимаешь! — в тоне её смешались злость и обида.       Обхватила руками его лицо, не позволяя двигаться. Слишком больно.       — Какого хрена ты не сказал, что умер, Лоцен?       — Как это — умер?..       Умер.       Подозревал, что всё не может быть так просто, что такая рана сама собой бы не зажила. Насквозь проткнули мечом, тело сбросили в каналы, но он не выжил — там и скончался. Умер и воскрес. Всё начинало складываться: память не покидала его — она осталась с тем Лоценом Мором, который погиб во вранских каналах.       — Так это — умер, — шипела она, сдерживая злой крик. — Почему ты не рассказал всё ещё тогда, дома, когда мы с тобой встретились? Почему ты всё скрыл?       — Потому что я не знал… — замялся, но тут же забурлила кровь и злость стала ему топливом. — А даже если бы знал, не сказал бы! Я тебе не доверял, — оттолкнул её руки и встал, вплотную глядя на сестру, — я даже не знал, кто ты такая! Лишь предположения. Я и сейчас не понимаю, с чего вдруг должен перед тобой отчитываться.       — Я твоя сестра. Мы семья. Ты… ты сказал, что любишь меня, — еле слышно проговорила она.       Защемило сердце, и Лоцен понял, какую ошибку совершил. Меньше всего хотелось расстраивать Шорин. Пусть воспоминания о ней стёрлись, она всё ещё была важной частичкой Лоцена. «Он любил её, — прокралась мысль. — Я любил её. Настолько сильно, что даже после смерти эта любовь никак не хочет покинуть меня».       — Прости…       — И ты меня, — сказала она и крепко обняла его; несмотря на запах и перепачканную одежду, обнимать её было вовсе не мерзко, а даже приятно. — Перегибаю иногда. Просто испугалась за тебя, но, кажется, худшее позади, так ведь?       Лоцен не ответил. Все мысли заняты лишь одним — собственной смертью. Так просто с губ сестры слетели эти ужасные, не имевшие никакого смысла слова. В любой другой ситуации Лоцен бы не поверил и счёл её сумасшедшей, но где-то на подсознательном уровне он подозревал, что всё изначально было не так просто.       Вдруг всполохом возникла идея: воспоминания хранил один и тот же человек, этот человек — Лоцен Мор, который вернулся из мёртвых. «У меня же получилось вспомнить, что то жуткое место было моим домом». Казалось, ему достаточно лишь зацепиться за что-нибудь, как за нить, чтобы со временем выйти на целый клубок собственных воспоминаний.       Посмотрел на Шорин. Старался найти что-нибудь в её лице, во взгляде или мимике, хоть что-нибудь, что помогло бы ухватиться за воспоминания и силой вытащить их из омута. Открыл было рот, чтобы задать вопрос, но остановился. Новая память подсветила ответ: чердак дома, в его комнате. Надежда поселилась в сердце, теперь появилась какая-то ясная цель, дорога, которая обязательно приведёт в нужное место. Сел на край кровати, Шорин — рядом с ним, повторяя каждое движение. От волнения затряслась нога, хотелось встать и побежать домой, на чердак, но Лоцен сдержался: остаться с Шорин в такой момент было бы правильным решением.       — Они сказали, — вдруг заговорила она, завладевая вниманием Лоцена, — что есть особое лекарство, которое сможет поддерживать в тебе жизнь. Из-за него ты и… проснулся. Дорогое, но надо просто немного напрячься, где-то сэкономить, и…       — Не вздумай, — строго сказал он.       — Я не желаю терять тебя, Лоцен, — так же строго, будто солнечный луч отскочил от зеркала, ответила Шорин. — Если мне придётся пойти против особого подразделения, против природы, против самой Судьбы ради твоей жизни, я сделаю это. И это моё решение.       — А с чего ты взяла, что я нуждаюсь в помощи? Почему думаешь, что я хочу, чтобы во мне поддерживали жизнь?       — Лоцен… — начала было она, растерянно улыбнувшись, но он тут же поднял руку, прося остановиться.       — Нет, Шорин, послушай меня. Я только что узнал, что умер. Меня не должно быть здесь. Мне была уготована другая Судьба: умереть в каналах от рук убийцы. Мёртвые должны оставаться мёртвыми.       — Хочешь умереть? — снова взбесилась она, вскакивая. — Так иди и умирай! Давай, оставляй меня одну, ты такой же предатель, как и все остальные!       Заметил, как сильно тряслись её руки и как слёзы наполняли глаза. «Она так сильно боится». Никакие слова не утешили бы её. И Лоцен решил выбрать иной путь: он подошёл и молча обнял Шорин. Она задрожала всем телом, заскулила и обняла в ответ.       — Я не хочу, чтобы ты умирал, — всхлипывала она.       — Не буду, но и ты обещай, что не будешь вмешиваться.       — А если ты снова умрёшь?       — Таков порядок вещей. Можешь обещать мне это, Шорин?       Молчание нервировало. Хотелось, чтобы она поскорее ответила и всё кончилось. Объятия крепчали, повторно задавая немой вопрос.       — Я обещаю, — почувствовал, как она сильнее заплакала и уткнулась ему в рубашку. — Просто так боюсь, что останусь…       — Не останешься. Я пока жив, ты не одна. И я всегда буду с тобой — и в жизни, и в смерти. Веришь мне?       Закивала, и для Лоцена наступило долгожданное облегчение: она успокоилась, он её успокоил. Надеялся, что так было и до его смерти. Что он так же её успокаивал, что она так же рассказывала о своих страхах. Что они всегда были близки. Шорин сильнее прижалась к Лоцену и снова заплакала.       Артур вышел из каменного дома, спустился по косым деревянным ступеням и тотчас угодил в липкую тёмную лужу. Потёр нос и шмыгнул, оглядывая некогда чистенькие башмаки. Затем осмотрелся, словно выискивая в темноте знакомое лицо, но темнота не ответила. Сделал шаг, но тут же вернулся и сел на ступени, наверняка решив дождаться Шорин.       Из-за угла дома напротив, из самой чёрной тьмы, вылезла огромная фигура. Не сомневался, что Артур видел всё именно так. Поначалу мальчик застыл от страха, съёжился, но, разглядев получше, проговорил:       — Архелл?       — Идём.       — Шорин сказала…       — Она просила забрать тебя, — перебил Архелл.       — Я предупрежу учителя, — Артур встал и собрался было открыть дверь, но голос остановил его:       — Он знает. Идём.       Протянул руку. Лунный свет ласкал ладонь, но темнота поглощала всё остальное. Археллу не хотелось выходить на свет: боялся показать глаза. Артур взял брата за руку и последовал за ним.       Ночная Врана была тиха и спокойна. Из некоторых окон лился тёплый, но бледный свет. Мужья и жёны обсуждали быт, ссорились и затем расходились спать, — шёпотом, чтобы не разбудить детей. Архелл только представлял, как всё это происходило там, внутри каменных коробок, улицы же тонули в оглушающей тишине. Только иногда ветер, подхватывая листья девичьего винограда, хрипло и устало рассказывал, сколь много чудес он повидал. Всё успокаивало и умиротворяло, но сердце Архелла было отнюдь не спокойно.       — Я так обрадовался, что ты меня забираешь сегодня, — детский голос звонко отскочил от каменных стен, но ответа не последовало. — Мы мало времени проводим вместе. Меня это огорчает.       — Извини, — тихо сказал Архелл и почувствовал, как защипало нос.       — Ничего. Я рад, что ты со мной сейчас.       Краем глаза заметил, как Артур улыбнулся, одного зуба не хватало.       — Извини, что соврал тебе тогда. Насчёт змейки.       — Так ты врал? — от искренне расстроенного голоса защемило сердце. — Шорин сказала, ты просто пошутил.       — Прости, пожалуйста, — еле слышно произнёс Архелл. — Не знаю, что на меня нашло.       — Я не обижаюсь. Только жаль, что Шорин пришлось выдумывать всякое, чтобы выгораживать тебя.       От таких слов, сказанных серьёзным тоном, по всему телу Архелла пробежали мурашки. Уставший разум играл с ним или мальчик и правда сказал такое, он понять не мог.       — Что?       — Я сказал, что не обижаюсь, — вновь детский лепет эхом отскочил от стен.       Улицы сменялись друг за другом, но все до единой — похожие, как две капли воды. Старался выбирать немноголюдный в дневное время путь, чтобы ночью не было и шанса встретить хоть одну живую душу.       — Я тут раньше не ходил.       — Мы гуляем. Ты же жаловался, что мало времени вместе проводим.       За углом на мгновение показалась лестница, которая вела от рынка к Церкви, в воздухе повис стойкий цветочный аромат, а в сознании отпечаталась картина: белые стены храма, огромные витражные окна, нежно-лиловые гроздья цветов, которые из-за лунного света заливали ступени вдоль тёмных стен. Тут же всплывал и образ Анны, но отталкивать его не хотелось.       — Знаешь, — вдруг начал Архелл, — у меня всё-таки есть сердце.       — Знаю, — мягко улыбнулся Артур. — Разве кто-то думает иначе?       — Анна.       — Она, наверное, сказала это сгоряча. Наверное, она была расстроена.       — Ужасно расстроена, — проговорил Архелл, а в памяти сами собой всплыли события того вечера.       Шорох. Огляделся в поисках ненужных глаз. Рука сама потянулась к мечу и легла на навершие, готовая в любой момент устранить свидетеля. Даже убедившись, что никого рядом нет, Архелл всё равно не смог почувствовать себя в безопасности.       — Ты её любишь?       — Больше, чем кого-либо.       — Нет, — тихо сказал Артур, — не любишь. Ты не просил прощения?       — Не просил.       Артур пожал плечами, всем своим видом говоря: «А чего тогда ты ждал?»       — Не уверен, что мне стоит просить прощения. За такое не прощают, — Архелл помолчал некоторое время, а затем продолжил грозно и неожиданно злобно, даже для себя: — А за то, что тогда сделал, извиняться не собираюсь. Потому что не жалею.       — За всё можно простить и за всё плохое стоит просить прощения. Главное — самого себя не мучить.       — Когда успел стать мудрецом? — буркнул Архелл.       — Думаешь, я ребёнок и потому ничего не понимаю? — хихикнул Артур. — Шорин говорит, что я наблюдательный и умненький. Я много чего вижу, запоминаю и обдумываю. Может быть, я прожил мало, но в моей жизни был смысл. И будет, так ведь? — он внимательно посмотрел на Архелла, тот сглотнул. — Я прощаю тебя, братик.       — За что? — еле выдавил он, по спине пополз жуткий холод, пропитанный ужасом.       — За змейку. Каждому важно услышать, что он прощён, особенно когда самому тяжело себя прощать. Потому… я прощаю тебя.       Улицы — знакомые и нет — сменяли друг друга с большей, чем до этого, скоростью. Это означало лишь одно — рядом рынок. Неподалёку виднелась крыша трактира, и Архелл решил свернуть чуть раньше, чтобы точно не попасться какому-нибудь ночному гуляке. Луна скрылась за облаками, повеяло жутким, могильным холодом. Шаги, чужие голоса, вновь поворот, тошнотворный запах, ещё один поворот. Но и в искомой тишине Архелл не мог успокоить метавшуюся душу.       Осмотрелся. Знакомый закуток неподалёку от каналов был на удивление приятным — здесь даже не подстерегал мерзкий запах. Близлежащие дома давно опустели, а тень листьев и ещё не распустившихся розовых бутонов церсиса прятала братьев от любопытных глаз. Архелл сверху вниз смотрел на Артура, одаривая того злым, завистливым взглядом.       — Ты никогда не задумывался, что с тобой будет, если вдруг Виан умрёт, м?       Архелл опустился на корточки и взял брата за руку, тот весь затрясся от услышанного. Маленькая ручка, мягкая и холодная.       — Вот и я не задумывался раньше. Быть может, нам всем было бы легче, если бы родители хоронили своих детей, а не наоборот, ты так не думаешь?       Молчание стыдливо отвечало вместо Артура.       — То, что я сейчас расскажу тебе, — Архелл поднял палец вверх, завладевая чужим вниманием, — я никогда прежде никому не рассказывал. Когда моя мама… — побледнел, но быстро взял себя в руки и продолжил: — ушла из жизни, я почувствовал себя пустым. У меня внутри вдруг появилась бездонная дыра. Я ничем не мог её насытить. Она быстро сжирала всё хорошее, что я ей давал. Отец сначала носил траур, не давал нам с Анной достаточно внимания и заботы. Мы были брошены. Потом женился. И, знаешь, она была к нам добра. Она относилась к нам, как к собственным детям.       Артур не перебивал и молча слушал, но Архелл заметил, как подозрения зароились в его маленькой голове.       — Я впервые почувствовал, что эта дыра не растёт и не дерёт меня изнутри. Почувствовал, что она насыщалась её лаской. Эльдмера была нежна с нами, даже когда родились её собственные дети. Но со временем она стала забывать про нас. Особенно после рождения Шорин. Я снова почувствовал себя брошенным. И был очень… — задумался, подбирая слова, но голова упорно подсовывала жуткие воспоминания, о которых Архелл хотел бы умолчать, — расстроен. С Анной мне становилось лучше, хоть с ней я иногда и чувствовал себя ненужным, глупым и мерзким. Но сейчас, без неё, я даже в зеркало смотрюсь с трудом — я себе отвратителен. У меня без неё кости ломит.       — Она как лекарство? — тихонько уточнил Артур.       — Да. Но сейчас она решила, что я недостаточно… — слов было так много, что они хаотично выскакивали, и Архелл не мог ухватиться ни за одно из них. — Что я недостаточен.       — Ты не сможешь быть достаточным.       — Почему? — Архелл почувствовал, как злость забурлила в голосе.       — Потому что никто не может, — Артур пожал плечами и опустил глаза.       — Пускай, — вдруг злость сменилась тоской. — Я всё равно решил идти другим путём. Всем пожертвую ради неё. Потому что я никого и никогда так не любил. Потому что я умру, если её не будет рядом.       Взгляд мальчика потускнел и начал лениво перебираться от одного места к другому. Архелл невольно поймал себя на мысли, что в ковее или эвеле это место станет похоже на могильник: цветки церсиса ужасно напоминали ему висячие трупы. Сознание вспышкой поразило воспоминание о дрогстадтской площади. Лишь на короткое мгновение, но Археллу этого было достаточно — его сердце уже забилось от страха чаще, во рту появился металлический привкус крови, а глаза окутало красной пеленой.       — Тебе пусто, потому что никто тебя не любит? — спросил неожиданно спокойно Артур; этот вывод застал Архелла врасплох, не позволяя выдавить из себя ни звука, и тем не менее спас от мёртвой хватки воспоминаний. — Я тебя люблю. Потому что ты мой брат. Моя семья.       Губы покривились и явили миру замученную, истерзанную улыбку. Чувствовал, как слёзы собираются в уголках глаз. Архелл заключил лицо Артура между ладоней и с жаром поцеловал его лоб, будто от этого слёзы исчезли бы.       — Прости, но я уже всё решил, — прошептал он, обжигая холодную кожу. — Уже давно решил.       Отстранился. Взгляд невольно запоминал улыбку Артура. Его большие карие глаза. Нежные, практически женские черты лица. Ямочки на щеках, которые раньше Архелл никогда не замечал. Тёмные каштановые волосы, густые и буйные, как у Шорин и Лоцена. Худенькое тело, как у Анны.       Погладил по щеке. Сменил положение рук. И свернул шею.       Ни капли сожаления, холодная, как лесной родник, голова вспоминала пути отступления, но Архелл знал, что лишь спустя время эта ночь будет сниться ему в кошмарах, не отпуская ни на день. Знал, что чем холоднее разум, тем сильнее потом будут эмоции. А разум был очень холодным.       Поднял тело и на руках понёс брата к каналам. В ушах звенело, но знал, что в любой момент может уловить чужой голос, шаги или даже стук сердца. Бросил тело, то скатилось по стенкам каналов и с громким плеском свалилось в воду. Надеялся, что остались синяки и ссадины, чтобы ни у кого не было сомнений: мальчик сам упал и по несчастливой случайности свернул себе шею. Но больше всего хотелось, чтобы чудовище доело труп, не оставив и следа.       Не озирался, но слух был напряжён до предела. Быстрыми шагами направлялся домой, выбирая безлюдные улицы. Чужие, непрошеные шаги. Архелл скрылся за углом, в ночной темноте, а с наступлением тишины пошёл, практически побежал дальше, всё пытаясь перегнать время.       Родной дом встретил с укоризной, мелкие окна, будто щурясь, чернели в ночной мгле. И лишь одно горело. «Виан не спит, — пронеслась лихорадочно мысль. — Надо ей показаться». Взобрался на стойло, с него — в окно второго этажа.       Несколько секунд приходил в себя. Небольшая комната, пыльная и пустая, была больше похожа на гроб. Ничего в ней не говорило о личности хозяина. Архелл наскоро переоделся и спустился вниз. Скрипела дверь, скрипели половицы коридора, скрипели ступени, извещая всех и каждого: Архелл дома и всегда был.       Тёплая улыбка Виан встретила его на кухне. Заметил слезинки-бриллианты в уголках её маленьких глаз, но она всё равно улыбалась.       — Ты плачешь, — холодно заметил Архелл. — Отец тебя обижает?       — Нет, — видел, что она лжёт. — Это я от счастья, ты же домой вернулся. А то после бала и не видать тебя. Кушать будешь?       — Да, пожалуй…       Мачеха накладывала Археллу только-только приготовленное рагу. Стыд сжимал горло: что она так заботлива, что она так улыбчива, когда самой плохо. Что он убил её сына. Её единственного сына.       Ложка за ложкой рагу наполняло миску. Противно хлюпало, как копыта кобылы Лашанса. Бульон в миске был похож на залитую кровью площадь. Мясо и крупные куски овощей напоминали валящиеся ниц трупы, отрубленные конечности и головы. Зажмурился, во рту появился горьковатый привкус.       — Не надо, — прохрипел Архелл. — Мне хватит.       — Так мало?       — Достаточно.       — Я думала, тебе всегда мало крови, — вдруг ожесточился её голос.       — Чего?..       — Говорю: ты ел всегда больше, — обеспокоенно зашептала Виан. — Нехорошо чувствуешь себя?       Перед глазами в жуткой пляске сменялись картины: толпа, голова Марка, давка, первая кровь, чёрный провал в памяти, сразу за ним — Лашанс на белом коне, реки крови и гора трупов на дрогстадтской площади. Вновь чёрный провал и улыбка Артура.       — Нехорошо, — прохрипел Архелл, голова пошла кругом, а взгляд судорожно пытался зацепиться хоть за что-нибудь, чтобы остаться в сознании.       Милое личико Артура являлось ему как привидение, чувствовал, как глаза полнятся слезами и страшные слова вот-вот сорвутся с губ.       Признание.       Стиснул челюсть так, что заболела голова, лишь бы не дать непрошеным словам выскользнуть. Хотел удержаться, но вилка с пронзительным звоном упала на пол, тут же загромыхала и разбилась миска, за ней следом — полный рагу котелок, деревянная ложка и что-то ещё, и ещё, и ещё… Повалился, Виан закричала, и немыслимо захотелось рассказать бедной матери всё. Архелл прикусил язык, во рту разлилось металлическое пламя. «Тебе всегда мало крови», — загудело в голове, и он провалился во тьму.