Был удивительно холодный летний день

Солнце еще не поднялось, когда Финиан открыл глаза. Он полежал пару минут, привыкая глазами к тусклому свету, затем потянул из-под одеяла ногу. Холод не упустил возможности и схватил его за горячую пятку, и мальчик спрятал её недовольно назад. Потом пару минут он прислушивался к тишине: глухой шорох брёвен стен, как будто качающихся, разбивающийся о стены снаружи слабый ветерок... И хотя было ещё совсем темно и холодно, мальчик ясно чувствовал, что новый день уже так же, как и он, протирает глаза и готовиться явиться во всём своём великолепии. Вдруг за стеной в коридоре послышался скрип половиц и глухой тяжелый стук хлопнувшей двери. «Папа» - подумал про себя мальчик. Значит, и ему уже следует скорее встать, но как хотелось остаться в тёплой постели подольше!.. Конечно, можно было ещё полежать и притворится спящим, но для кого? Отец бы всё равно не пришёл бы его будить, а то, что вставать нужно, он знал и сам. Послышалась возня из кухни, раздался заглушенный расстоянием и стенами стук. Мальчик знал, что это отец поставил крынку с холодным молоком и уже готов завтракать. Собрав всю свою волю и попрощавшись на сегодня с тёплой постелью, мальчик спрыгнул на пол и тут же запрыгал на месте, спасая ноги от кусающего ступни холода. Всё ещё поджимая ноги, он заправил постель, попрыгал по очереди на каждой ноге и вышел в коридор. Отец уже сидел за массивным деревянным столом. Он окинул его подозрительным взглядом и, остановившись на его помятом от сна лице, сказал: – Иди, умойся. Фин нахмурил брови, став мгновенным похожим на отца, и досадливо отмахнулся, уже протягивая руки к вчерашнему хлебу. - И так пойдёт. Тут же на белокурую голову прилетел подзатыльник, сопровождаемый тяжёлым отцовским взглядом. Фин недовольно и как-то обиженно посмотрел на отца и перекинул ноги обратно через лавку, затем встал и медленно пошёл во двор, потирая ушибленную макушку. Открыв тяжёлую дверь, он вышел на маленькое крытое крылечко. Дверь захлопнулась, и мальчика обдало свежим утренним воздухом. Ещё везде был полумрак, но небо уже начинало понемногу светлеть и уже вот-вот должны были появиться первые лучи солнца из-за горизонта. Перед Финианом был небольшой дворик, обнесённый ивовым частоколом с сараем для их овец и амбаром для инструментов. Вдоль ограды теснилось пара хилых кустиков смородины и тонкая яблонька. За забором же начиналась дорога, ведущая в их деревню… Мальчик повернул к бочке с водой, что стояла по правую сторону. На крышке бочки лежал черпак. Набрав в него воды, мальчик быстро сполоснул лицо ледяной водой и, отряхнувшись, поспешил обратно в дом. На кухне отца не было. Не придав этому значения, мальчик уселся за стол и принялся быстро уминать ломоть хлеба и запивать его молоком. Скоро из своей комнаты вышел отец в дорожном плаще и чистой целой рубашке. Фин следил за ним взглядом, когда он ходил по кухне, собирая вещи, и молча дожёвывал хлеб. Наконец, собравшись, отец подошёл к двери, с какой-то неловкостью и нерешительностью остановился в них: он хотел что-то сказать сыну, но слова запутались у него в голове, руки, не найдя себе дела, стали мять шапку, он хотел было повернуться к сыну, но в результате бросил что-то вроде «А-а!.. и сам всё знаешь…» и вышел, громко хлопнув дверью. Мальчик отсутствующе посмотрел на дверь, затем встал и собрал оставшиеся крошки, взял из хлебницы ещё полбуханки, завернул их в платок и, захватив с гвоздя шляпу, поспешил во двор. Спина отца всё ещё была различима на дороге, он быстро и уверенно куда-то шагал, но мальчику вовсе не нужно было допытываться, куда. Свою парадную рубашку отец мог надеть только в город. Делать, конечно, там такой деревенщине было нечего, но у них закончился сахар, так что понятно, почему он сегодня сам пошёл так далеко. Неизвестно ещё, когда торговцы решили бы пройти по этому пути снова, а сахар нужен был уже сейчас. Вспомнив про торговцев, мальчик припомнил некоторые тревожные слухи, летавшие в воздухе таверны и на покосах. Но он отогнал их, как привязавшуюся нелепицу, и припустил к сараю. Было холодно, но солнце уже вот-вот должно было появиться из-за деревьев и согреть землю. С усилием он отпер тяжёлую дверь и встал в проёме. На слежавшемся сене спала коза и семь овец. Мальчишку проняла гордость за своё маленькое стадо. Широко улыбнувшись и поставив руки в боки, он крикнул на скотину: - Вставай, вставай, рогатые! Айда! Айда! Сонные животные завозились и неуклюже (из-за тесноты) стали подниматься на ноги, получая подгоняющие хлопки от мальчика по мягким спинам. Выгнав скотину во двор, мальчик взял свой уже заслуженный посох слева от двери и наглухо её запер. Орудуя своей палкой, он погнал животных на их пастбища.