El pueblo unido

El pueblo unido jamas sera vencido. Та речёвка в начале песни. Революция, военный переворот, единый народ непобедим — что-то кубинское? Нет, но близко. Чили. Смешная страна, червяком вытянутая вдоль побережья, и названа в честь перца. Ну, то есть перец в честь страны. Наверное. Здесь внутренняя Википедия даёт сбой. Хватит думать о Чили. И о перце: скручивает желудок. Думай, как у-чи-ли: тебя ждут дома. Плевать, что это неправда, кто тебя там ждёт? Тараканы, соскучившиеся по хлебным крошкам? Паук Вася? Кактус Коля? Кактус, кстати, пал смертью храбрых с месяц назад, нужно выбросить его заскорузлый серо-зелёный трупик вместе с горшком. Иван, мне кажется, ты не осознаёшь серьёзность своего положения. Ты же понимаешь, мы не сможем держать тебя тут бесконечно долго. В твоих интересах начать сотрудничество. Вы меня не отпустите. Я знаю, я не дурак, всё равно у... убьёте. Вопрос в том, как. Быстро и безболезненно или?.. Или. Послушайте сюда, вы, как вас там. Я не дам вам ничего. Ни одной буквы, цифры, точки входа. Все попытки надавить на меня бессмысленны. Валяйте. Пытайте, отрезайте мне пальцы, выбивайте зубы, что там ещё. Тебя никто не ждёт дома, зато на работе, наверное, ждут. Ищут. Не теряют надежды. Единый народ непобедим. Личная жизнь переоценена. А те фотографии ты как-нибудь объяснишь. Выкрутишься. Если покинешь эти застенки инквизиции на своих ногах, а не в трёх пакетах. Лучше бы не. Не пришлось бы объяснять, краснея. Не произносить это даже шёпотом. Даже мысленно. Всегда доверял технике больше, чем людям: она ломается не так быстро. Я тебя свиньям скормлю, Иван. От тебя даже костей не останется. El pueblo unido jamas sera vencido, надрывается рингтон голосами бравых борцов за свободу и демократию, человек напротив делает характерный жест рукой и выходит в двери, прихватив с собой мобильник. Кровь на столе, кровь на полу — из рассеченной губы, из носа, аттракцион невиданной щедрости биологических следов, но почему так больно-то, почему так жжётся, столько соли на языке, что впору давиться слезами, а ты хохочешь им в лица, в кулаки, в равнодушные берцы, но страшна не боль — страшно бессилие. Щёлк — и падаешь в темноту и безмолвие, как в могилу, ей-богу, горячо и горько, и тихо вокруг, и всё, о чем ты сожалеешь теперь, непроизносимо. Невыносимо. И непрощаемо. В солнечном сплетении колкая боль — единственный, кстати, признак того, что ты всё ещё тут. Ты всё ещё тут, но и это не навсегда. А теперь спи. И помни: тебя всегда ждут дома. * На исходе вторых суток любое слово вызывает нервный тик; телефонный звонок — вспышку ярости, сообщение — дрожь в руках такую, что хоть иди и сдавай табельное. А потом заявление на стол и привет. Нервные клетки не восстанавливаются, тут на всё ведомство их осталось уже штук десять, и те у Рогозиной, которая вертикально держится исключительно на силе воли. Она тоже дёргается от очередного звонка, вскидывает голову, переносицу прорезает глубокая морщинка — что-то важное, значит. Плохое? «Не может этого быть», а потом, смиренно, поникнув уголками губ и мгновенно состарившись до пенсионного возраста — «Спасибо за информацию. Так точно». За те две секунды, что она кладёт трубку на стол и открывает рот, что-то успевает жалко и беспомощно схлопнуться в голове: как же так Ваня как же так мы не могли опоздать. Не могли не могли опоздать. Не может быть. Вот и я так подумала. Но есть информация, надо проверить. Только ордера дождитесь, сам понимаешь. Извини, а ордер в таком случае кто выписывает? Главнокомандующий? Господь Бог? Дошутишься. Делом заинтересовались наверху, конечно, но не настолько наверху, — указующий перст тычет не в потолок, а как бы в верхнюю часть стены, — но ждать придётся долго. Скорее всего, до завтрашнего утра. А если его там убьют, пока мы ждём? Не было зафиксировано ни одной попытки проникновения в нашу систему. Это не ответ, Галя. Подумай и поймёшь, что это как раз ответ. Только не тот, на который мы все тут надеемся. Без резких движений, Серёжа. Информация не проверена, если ты без ордера перевернешь дом человека на такой должности, под суд пойдем мы все. Строем дружным, так сказать. Без резких движений, да? Она вздрагивает от звука удара по столу, — прости, не сдержался, — но не возмущается. Лицо непроницаемое. Это мы, простые смертные, можем позволить себе слабость, она — никогда, нужно это понимать. Ждём ордера. Ничего не предпринимаем. Есть, товарищ полковник.