Они всегда были друзьями

Свидание проходит просто отлично. Об этом раздражённый Цезарь узнаёт от счастливого Джозефа. Цезарь, разумеется, рад, что у его друга все хорошо, но, честно признаться, лучше бы не было. Ревновать — плохо. Особенно в таком ключе — Цезарь успокаивает себя только тем, что что об этих мыслях никто не знает. Хотя, если бы знал, Цезаря бы уже давно тут не было, несмотря на любые увещевания Джозефа. Если бы тот вообще захотел с ним разговаривать. Цезарь мотает головой, смотря на Джозефа, и возвращается в реальность. — Эй! Ты меня слушал вообще?! — Джозеф возмущенно смотрит на друга, а Цезарь неожиданно понимает, что пропустил весь его рассказ (трёп, как мысленно окрестил Джозеф) мимо ушей за исключением слов: «Цезарь! Я вернулся! Это было просто великолепно!». После этого они, кажется, пошли в комнату, где можно присесть, а потом Цезарь выпал из разговора. — Тебе честно? Нет. Я задумался, — Цезарь слегка виновато опускает взгляд и тут же ругает себя за это последними словами. — У тебя все хорошо? Ты в последнее время… Как бы сказать, --Джозеф обеспокоенно смотрит на Цезаря, а после прикладывает прохладную ладонь к его лбу. — Ты не заболел? Цезарь резким движением дергается от руки Джозефа. Единственное, чем он может успокоить себя в этот раз, так это тем, что даже если бы он не был по уши влюблен в этого придурка, он бы все равно дернулся. С рефлексами ничего не поделаешь. И вообще, Джозеф пусть спасибо скажет, что Цезарь его на лопатки не уложил. …Цезарь не хочет признаваться себе в том, что к руке Джозефа хочется прижаться снова. И поэтому, и только поэтому Цезарь разворачивается и хочет уже уйти. — Эй, Цезарь! Ну подожди, — в этот раз Джозеф ловит его за руку и разворачивает лицом к себе. Цезарь смотрит ему в глаза и молчит. Прерывать тишину не хочется. Но Джозеф не был бы Джозефом, если бы тут же не начал тараторить что-то как обычно. — Я и вправду беспокоюсь! Ты в последнее время чересчур странный даже для себя! Как можно испортить даже такой, казалось бы, чувственный момент, Цезарь не знает. И как только Сьюзи Кью согласилась вообще пойти с ним на свидание? Мысль о том, что это он нафантазировал себе непонятно что, Цезарь решительно сразу же отметает в сторону, хотя и понимает, что это самый логичный момент. Цезарь уже более спокойно убирает руку и тяжело вздыхает. — Отвали, а. Это не я странный, это ты придурок. — Цезарь! — Джозеф снова говорит этим своим почти обиженным голосом. — Цезарь, я правда беспокоюсь! После битвы с Ваммом ты сам не свой. Да уж, будешь тут сам в себе, думает Цезарь, когда влюбляешься в своего лучшего друга, а он гетеросексуал и любит милую девушку, которая, судя по всему, искренне любит его в ответ. Да и не знает Цезарь, как сказать о том, что когда подошёл срок битвы с Ваммом — он чуть с ума не сошел. О том, что был готов отдать свой последний Хамон, но Джозеф, к счастью, подоспел вовремя. О том, что полные страха и беспокойства глаза было видеть, конечно, больно, но чертовски приятно. А уж о том, что сейчас Джозеф рискует узнать всё, что о нём думает Цезарь, он точно не знает, как сказать. Он определенно не хочет, чтобы Джозеф знал. Ни за что на свете. Выпалить в гневе о своих далеко не дружеских чувствах — не лучшая идея. Об этом потом можно сто раз пожалеть, а после и сожрать себя за то, что поддался на эмоции. Но сил больше нет у Цезаря терпеть все это. Он всегда был вспыльчивым — и сейчас эта черта характера никуда не девается. Цезарь и сам удивляется, как он ещё не сорвался. Но наблюдать за тем, как Джозеф держит Сьюзи за руку, как волнуется перед встречей с ней, как забавно краснеет и как любит — выше его сил. — Джозеф, — Цезарь смотрит внимательно, серьезно, а сам умирает внутри. — Мне двадцать лет. Я взрослый человек. Я сам с собой разберусь, поэтому не лезь ко мне. Я сам могу за себя постоять, даже если мне грозит смертельная опасность. Он молчит о том, что умер бы, если бы Джозеф не ворвался к ним с Ваммом и не спас Цезаря от этого хренова каменного креста. Хотя, было бы очень символично умереть вот так. Джозеф даже отшатывается от него, смотрит с недоумением… Цезарь вздыхает — Джозеф, все-таки, в некоторых отношениях просто большой ребенок. Цезарю даже немного стыдно за свой срыв, но он рад, по крайней мере, что все ещё может контроливать себя в этом отношении. Он просто надеется, что Джозеф поймет. — Цезарь, я… — начинает было Джозеф, как вдруг Цезарь чувствует, что что-то не так. Что не так определенно не с Джозефом. Мир будто бы замер. Цезарь смотрит на друга и понимает, что тот почувствовал то же самое. Ругаться уже не хочется, сейчас главное — выяснить, что происходит и по возможности спасти тех, кто не может спастись самостоятельно. Таких здесь немного, но и перестраховаться не мешает. В тот же момент Джозеф резким движением валит Цезаря на пол, прикрывая собой, а стена напротив взрывается. …Когда Цезарь наконец открывает глаза, он чувствует, что Джозеф прижимает его к себе, а вокруг настолько пыльно, что даже не видно ничего. В ушах подозрительный шум, ему хочется кашлять, потому что он был готов к чему угодно, но не к взрыву. Цезарь вдруг понимает, что у него не хватило реакции отскочить или хотя бы попытаться защититься. Он даже удивляется, почему так, а потом вспоминает, что он буквально только что после «Святой песчаной бури». На самом деле, прошло совсем немного времени. А ещё, вспоминает Цезарь, он не спал всю ночь. Практически всю ночь. То подушка была слишком мягкой, то одеяло слишком теплым, то муха жужжала слишком громко. А потом утро наступило слишком незаметно. Цезарь вдруг понимает, что думает не о том, кашляет, а после слабо пихает Джозефа в бок. Тому не стоило прикрывать Цезаря собой. А если бы он пострадал? Тем более, взрыв, судя по всему, был достаточно сильным… Учитывая количество обломков вокруг. Джозеф наконец поднимает голову и в упор смотрит на Цезаря. Судя по всему, он не пострадал совсем, хотя это и странно. Взрыв был как раз у него за спиной, а ведь и стоял он достаточно близко… — Эй… — Джозеф говорит хрипло, а Цезарь понимает — что-то не так уже с Джозефом. Он говорит слишком слабо да и держит Цезаря уже не так крепко. — Ты как? — Уж явно получше тебя, --Цезарь осторожно выбирает из-под Джозефа, который пошатываясь, встает. — Эй, эй, ты только сознание не теряй. Джозеф вдруг улыбается и хмыкает, хочет опереться о стену, но нащупывает рукой только пустоту — и тут же чуть не падает. Цезарь его поймать успевает и только потом думает, почему реакции поймать Джозефа хватило, а отскочить от той стены — нет. Джозеф морщится от боли, а Цезарь вдруг понимает, что он сам почти не пострадал. Только по ноге камень прилетел — но боль терпеть можно. У Джозефа же с виска стекает струйка крови, сам он даже на ногах стоит слабо, и сам до лазарета явно не дойдет — во-первых, путь завален разного размера камнями, во-вторых, лазарет далеко. О том, кто это сделал и как, Цезарь задумается позднее. Сейчас главное — помочь Джозефу. Цезарь закидывает руку Джозефа себе на плечи и смотрит на выход из комнаты. Благо, взрыв не был настолько сильным, чтобы сгорело все к чертям. Даже если большая часть все-таки горит, и в комнате тяжело дышать из-за дыма. Джостар все-таки теряет сознание, а Цезарь не уверен, что сможет довести его. Шум в ушах становится всё сильнее, и ему даже немного больно из-за этого. Но он должен идти. Мало ли как пострадал Джозеф. Последнее, чего хочет Цезарь — его потерять. Дойти хотя бы до коридора — сложнее всего. С другой стороны, если действительно был взрыв такой громкости, его должны были услышать и уже бежать на помощь. И действительно — им навстречу уже бежит Сьюзи Кью, а за ней — Лиза Лиза. — Це… Чт… Сь… — Чего? — Цезарь недоуменно смотрит на Сьюзи, пытаясь понять, что она сказала. Неужели она тоже пострадала и не может нормально говорить? Но она была должна быть в другой части дома, взрыв же не мог быть настолько сильным, чтобы добраться до туда? Только спустя полсекунды до Цезаря доходит, что это он не слышит. А вот это уже гораздо хуже. Слух для Цезаря — практически второй основной орган чувств. Потерять для него глаза или слух было бы худшим развитием событий из всех возможным. /Есть еще, конечно, лёгкие, но без них он вообще не сможет жить./ Цезарь молча смотрит на Сьюзи, понимая, что если начнет сейчас что-то говорить, он лишь закричит. Лиза Лиза, на удивление, все понимает и кивком головы будто бы говорит ему немного подождать. Цезаря сейчас волнует одно — чтобы с Джозефом всё было в порядке. Все остальное — неважно.