Зелья, Балет, Магия

      Запах шёлка, сладостей и пряностей. Он был везде, сочился отовсюду, изо всех щелей и дыр, казался настолько густым, что протяни руки — и испачкаешься, почувствуешь всю тяжесть и сладость.       Запах порока. Любой, побывавший на пике блаженства, узнает его из тысячи других. Вязкий, содержащий в себе все пережитые эмоции. Самый незаметный и самый очевидный свидетель чьего-то грехопадения, чьего-то погружения в пучины разврата и богохульства.       Запах её собственных волос. Лёгкий, фруктовый, тонкий — такой, что оставляет после себя лёгкий приятный чутью шлейф. Гермиона сначала не поняла, где была, но две вещи были уяснены сразу.       Первое — это сон.       Второе — это влажный сон.       И он даже не столько влажный, сколько интригующий. Она не знает, что будет происходить, даже когда чья-то пара сильных рук толкает её в непроглядный, поддернутый блеклым золотым маревом мрак комнаты, по доводам Мио. Она падает на широкую кровать и четыре руки мгновенно её исследуют — где угодно, куда попадёт случайное касание или взгляд. Одна пара рук — изящные тонкие кисти, словно фарфор матовая бледная кожа с тремя маленькими крохотными родинками. Эти руки нежные и неторопливые, они путаются в волосах и следуют в такт сбитому рваному дыханию потерянной в сладострастии девочки. Другая пара рук настойчива, нетерпелива, часто меняет направление и в самых чутких и чувственных местах они касаются так невесомо, что остаётся только хныкать в почти немой мольбе.       Взгляды. Миона была обнажена и чувствовала кожей абсолютно все — вздохи, хрипы, жадные взгляды, удары горячего воздуха о чувствительную кожу. Очевидно, что в комнате их трое.       Гермиона не паникует, хотя должна. Она не боится, как должна. Не чувствует отвращения, как должна, потому что прикосновения ей дарят женские руки. Она чувствует себя в нужном месте в нужное время. Ни больше, ни меньше. Остаток рассудка, не помутненный негой и вспышками наслаждения, делает два вывода, прежде чем Мио с испугу просыпается.       Первое — руки принадлежали брюнетке и блондинке.       Второе — по запаху духов, Мио отличила парфюм Беллатрикс и Нарциссы.       Боже милостивый.       Это было грехопадение. Гермиона потеряла рассудок — такие сны не снятся нормальным людям.       Нормальные люди не просыпаются все мокрые. Мокрые там, где не должны быть во время сна.       Черт побери, да я по уши в дерьме.       И если до этого Гермиона ещё питала какие то сомнения по поводу своей симпатии к обеим сёстрам, то теперь этот факт стал настолько очевидной вещью, что Гермиона сначала осознала его простоту и лакончность, а уже потом смысл.       Это означало лишь одно — если она захочет большего, крышесносного и по-настоящему порочного, то у неё практически не будет рычагов для самоуправления, потому что такие сны приведут её на грань сумасшествия быстрее Круцио.       Гермиона лежала на мокрых от пота простынях, моля Мерлина покарать её. Однако Мерлин нем к любви, а потому Грейнджер тихо встаёт и приводит кровать, а заодно саму себя в порядок. Больше она не заснёт. Нет, сэр, больше нет. На её прикроватных часах стрелки показывали половину пятого утра.       Учебник по зельеварению, попавшийся Мио на глаза во время сбора сумки, ввёл её в мысли.       А ведь это все началось с него. Если бы я его не потеряла, то Нарцисса бы не узнала. Следовательно, я бы не пошла в её кабинет и встретилась там с Беллатрикс.       Но дело уже было сделано. Миона прекрасно понимала, что ни на Лестрейндж, ни на Блэк она теперь спокойно не посмотрит. И упаси её Мерлин, если они догадаются. Это будет такое фиаско, какого свет ещё не видел.       — Ты чего так рано подскочила? — ворчала Панси, когда сработали её часы. — Опять кошмары?       Уж лучше кошмары.       — Да, — Миона рассмеялась, увидев слюнную ниточку, шедшую от уголка губ Панси к её подушке. — Вставай, соня, у нас первым зельеварение.       ЧЕРТ ЧЕРТ ЧЕРТ       И, не дожидаясь подругу, Гермиона ушла в большой зал на завтрак. По крайней мере, рассуждала она, стоявшая в стороне Лестрейндж, на неё не смотрит.       И Герми и продолжила бы спокойно есть, насколько могла спокойно, но когда пара чёрных словно угли глаз уперлась ей в щеку, Миона не смогла не повернуть лицо к источку.       Зря сделала.       Грейнджер была прекрасна во всем. Кроме одного — сокрытие эмоций на своём лице. Гермиона смущённо смотрела на Лестрейндж, а когда глаза темновласой колдуньи вспыхнули пониманием и смехом, залилась краской и спешно покинула стол Слизерина. И она могла поклясться, что Нарцисса, сидевшая рядом с Беллатрикс, все поняла.       МЕРЛИИИН Я НЕ ТАКУЮ КАРУ ПРОСИЛА.       Ничего не поделаешь. Гермиона спряталась в туалете, где бал правит Миртл, и просидела до тех пор, пока все уроки с Блэк не закончились. Само собой разумеется, что от Лестрейндж ей не уйти. И Миона также понимала, что если женщина остановит её в пустом коридоре и скажет стоять без движения, Грейнджер сгорит со стыда на месте, но будет упорно стоять и ждать своей участи.       В общем, Грейнджер смогла выползти из туалета только после полудня. И все бы ничего, никто бы не заметил.       Кроме одного профессора.       Гермиона направлялась на урок Травологии, моля всех известных ей богов, чтобы она дошла без происшествий.       — Мисс Грейнджер.       Кажется, боги будут благосклонны в другой раз.       Миона постаралась сделать обычное лицо, но выходило крайне плохо.       — Да, профессор Блэк? — Миона сделала невинное по возможности лицо и вежливо улыбнулась.       — Вас не было на моих уроках. Что-то случилось? — Нарцисса плавно и осторожно подошла к девушке, которая выглядела настолько напряжённой и нервничающей, что ей показалось, будто девушка готова сорваться с места прямо сейчас.       — Ничего страшного, профессор, просто я со вчерашнего дня плохо себя чувствую. — Миона врала и только чуть красные кончики её ушей выдавали её ложь. Как хорошо, что сегодня у нее распущенные волосы.       — Может, стоит сходить ко мне в кабинет? Я дам Вам зелье. — Нарцисса чуть улыбнулась, надеясь успокоить смущенную прелесть, бережно собою оберегаемую, но Гермиона восприняла это по другому и ещё больше занервничала — медовые глаза завращались в поиске лазейки для побега.       — Н-нет, с-спасибо, профессор. — сказала Гермиона и нервно прикусила губу, внутренне матеря себя за полное отсутствие выдержки. — Я схожу к Мадам Помфри после уроков.       — Что ж, тогда идите, профессор Стебль вас уже ждёт. — Нарцисса бесшумно развернулась и словно безмолвная тень покинула коридор.       Поздно вечером Гермиона возвращалась из Выручай Комнаты, уставшая и изможденная — в качестве наказания за сон с подобным содержанием она прозанималась на четыре часа дольше обычного. Плюс разные усложнения в виду медитации на иглах и тому подобное.       Ноги болели, да так сильно, что Гермиона была на грани между сознанием и провалом в беспамятство. Лестница стала настоящим испытанием — она ведь до крови стёрла ноги и каждый шаг равен новой порции боли.       — Грейнджер, чтоб тебя! — она услышала властный низкий голос позади себя, когда она споткнулась на лестнице и рухнула на колени, не совладав в равновесием. — Что с тобой?       — Споткнулась, Мадам. — Гермиона попыталась встать, но боль была такой невозможной, что она снова рухнула и закусила губу до крови. — Я.....Все в порядке, Мадам, мне просто нужно немного отдохнуть.       — Идём. Сейчас же. — скомандовала Беллатрикс, но когда Грейнджер не смогла сделать и трех шагов, цокнула языком и подняла девушку на руки. — Цисси тебе поможет.       — Что? Нет! Прошу Вас, только не это! — Гермиона испуганно заметалась, пытаясь спрыгнуть.       — Угомонись, черт побери. — прорычала Беллатрикс, и Гермиона покорно стихла, пытаясь придумать себе достойное оправдание. Выходило плохо.       От Беллатрикс так вкусно пахло, так маняще и чуть-чуть, самую малость, горьковато, что Гермиона не сдержала удовлетвренного вздоха. Старшая колдунья сделала вид, что не услышала этого.       — Ты такая худая… — задумчиво пробормотала Беллатрикс, открывая плечом дверь в личные покои Нарциссы. — Цисси! Тащи заживляющую мазь!       — Что опять? — Нарцисса вышла из дверного проёма и как только в поле её зрения попалась ученица, располагавшаяся на руках сестры, она переменилась в лице. — Гермиона? Что с Вами?       — Я просто… — Гермиона попыталась оправдаться, но её перебила Беллатрикс.       — Она опять занималась балетом в Выручай Комнате до изнеможения. — ответила за неё Беллатрикс и в ответ на шокированный взгляд юной конспираторши ухмыльнулась. — Я знаю о тебе все, малыш.       Как… Откуда…       Грейнджер сидела как громом пораженная. Она во все глаза смотрела на Лестрейндж, которая деловито помогала Нарциссе разбираться, где из баночек находилась заживляющая мазь.       — Гермиона? Ты в порядке? — спросила Нарцисса, когда Гермиона, все ещё в шоке, попятилась от её рук. — Белла, черт бы тебя побрал, зачем ты её так напугала?       — Я сказала правду. — Беллатрикс присела рядом с Гермионой и девушка отодвинулась и от неё. — Видимо, тебе стоит сначала усыпить её, а потом уже лечить.       — Не надо усыплять… — почти плача пробормотала Гермиона, но зелье послушно выпила и через пару минут отключилась.       — Мерлин, да она совсем себя не жалеет. — Нарцисса сняла с неё обувь и стала обрабатывать повреждённые ступни. — Беллатрикс, принеси пожалуйста, обезболивающее. Оно ей завтра понадобится.       — Хм, надо же. — Лестрейндж задумчиво потрепала каштановые пряди, прошлась рукой вдоль всего тела и отметила. — Она очень худая. Цисси, слишком.       — Я заметила, Белла. — Нарцисса перевела взгляд на спокойно вздымающийся и опадающий впалый живот и удрученно вздохнула. — Надо взять её под контроль, иначе она себя изведет. Позаботишься о ней завтра, пока я буду на уроках?       — Конечно. — Беллатрикс усмехнулась, когда девочка сладко причмокнула и вздохнула.       Определённо, завтрашний день обещает быть насыщенным.