Зелья, Балет, Магия

      Гермиона медленно просыпалась, не ощущая боли в ногах и где бы то ни было. В комнате было непривычно светло для подземелий…       Стоп. Подземелий?       Гермиона мгновенно распахнула глаза и стала активно промаргиваться, стряхивая остатки сна с глаз. Она была заботливо укрыта пледом, в комнате было свежо и вкусно пахло лавандовыми благовониями. Явно не общая спальня.       — Доброе утро, горе-балерина, — услышала Гермиона прямо над собой и, не зная что сделать, залилась краской и потупила взгляд: ситуация не из обычных. — Цисси очень не понравилось твоё состояние, — в голосе сквозил упрёк, и Миона сжала губы.       — Я… — Гермиона не знала что сказать. А что она могла? Все уже и так было ясно, как зимний полдень, и попытки оправдаться лишь только сделают её в глазах Лестрейндж глупее, если ещё было куда, — Мне жаль… Простите…       — Потом, — Беллатрикс взмахнула пышными ресницами и обошла Гермиону, сев на край дивана и сверкнув глазами. — Ты очень хилая, ты знаешь это? — Миона смутилась ещё сильнее, прикусывая губу: снова отрицать очевидное она не будет. — Встать можешь, юное дарование?       — Наверное, да. — Гермиона аккуратно спустила ноги, но когда встала, то чуть не упала из-за боли — пара сильных женских рук охватила её поперёк живота и удержала (Мио почувствовала внизу живота ощущение сладкого, приятного давления). — Видимо, не могу, — ей удалось скрыть накатившее желание за прерывистым вздохом из-за сжатого живота.       — Тогда обратно на диван. — Беллатрикс уложила её обратно и присела следом, с насмешкой наблюдая за тем, как девушка стыдливо прикрывается от её взгляда и двигается прочь, — Итак, дорогуша, объясни, почему ты сбежала из зала с утра?       — Я…       А что она могла сказать? Чистосердечное признание ситуации не улучшит, а если Беллатрикс думает не о том, о чем Гермиона, её ждут серьёзные последствия. Соврать? Не вариант, ведь Лестрейндж видела её насквозь, как небо сквозь кристально чистый кусок льда.       И знала правду.       Грейнджер готова была биться головой о стену от своей глупости, потому что ей абсолютно не следовало смотреть в глаза ведьме. Особенно после развратного сна с её непосредственным участием — эта женщина была способна без легилименции, окклюменции и других способов узнать, чего именно она хотела и в какой мере.       — Вы… Вы же итак знаете… — попытка быстро сдаться и ослабить интерес женщины не удалась, потому что Беллатрикс незамедлительно потребовала следом:       — Я хочу услышать это от тебя.       Откровенное издевательство. Давление, причём самое неприкрытое. Гермиона внезапно ощутила себя обнажённой не по своей воле, при условии полного присутствия одежды, под этим наглым взглядом, что не заметила, как начала всхлипывать и сжиматься. Она не могла этого выдержать. Ей нужно было время на осознание.       Мерлинова борода, да она себе в этом толком признаться не может, что уж говорить о, скажем, подобном публичном заявлении? Тем более, глядя в глаза той, которая так смело и нетерпеливо раздевала её во сне.       — Я так и знала, — послышался едва удивлённый голос позади и две пары глаз обернулись на вошедшую Нарциссу — одна с неприкрытым желанием, другая с облегчением. — Ты не упустишь возможности, Белла.       — Это ты у нас не упускаешь возможность упустить возможность, — Лестрейндж в голос хохотнула и отошла от Грейнджер, решив побаловать себя терпким вином. — Ты лучше спроси у неё, что именно мы делали с ней в её сне.       — Перестаньте! — полу-мольба, полу-истерический вопль Гермионы заставил ошарашенную Нарциссу повернуть голову к ней. — Что вы от меня хотите?! Почему вы постоянно на меня давите?!       — Оооо, мы подошли к стадии принятия. — пробормотала Беллатрикс, пряча довольную улыбку за бокалом. Нарцисса прекрасно знала, что если бы Грейнджер нравилась только Беллатрикс, Лестрейндж взяла бы её прямо здесь без обсуждений. Но для Нарциссы её психическое состояние значило больше, чем просто физическое удовольствие, поэтому Беллатрикс дипломатично отступила, предпочтя оставаться близко, но не принимать никаких действий. Определённо, их совместное ночное времяпровождение состоится очень скоро. Беллатрикс уже ощущала этот момент времени на собственных губах.       — Ну что ты, Гермиона, — Нарцисса осторожно присела рядом с Гермионой, которая, вопреки ожиданиям двух старших женщин, не дернулась, и уж тем более не стала глядеть более затравленно, чем есть — всего лишь настороженно сдвинула брови, — мы всего лишь ухаживаем за тобой.       — Не за даром, конечно. — произнесла Беллатрикс низким бархатным голосом, которым она искусно умела сводить с ума Нарциссу. В чем Беллатрикс хороша кроме дуэлей, битв и пыток, так это в получении и доставлении удовольствия.       — И… И какова цена? — Грейнджер знала ответ. Но, также как и Беллатрикс, она хотела услышать это. Хотела, чтобы желание было озвучено. Хотела, чтобы оно обрело форму.       — Ты же сама прекрасно понимаешь, чего именно мы хотим, — Беллатрикс аккуратно приобняла её со спины, опуская подбородок на острое плечо и обжигая чувствительную кожу на шее горячим дыханием — её губы были настолько близко к бьющейся голубой венке, которую так и хотелось прикусить, что Миона не сдеражала судорожного вздоха.       — Не нужно бояться… — Нарцисса смотрела ей в глаза, как будто гипнотизировала, и подалась вперёд, беспрепятственно касаясь губами губ Гермионы. — Мы не сделаем тебе больно…       И Грейнджер, полностью игнорируя вопящий глас разума о том, что то, что они сейчас делают, сведёт её с ума, отвечала Нарциссе, положив ладони на блуждающие руки Беллатрикс, поощряя её на самые смелые и приятные действия.       Она никогда не думала, что сны способны сбываться настолько близко к её воображению.