Зачем ты сказал, что будет тепло?

«Если ты будешь со мной жить Я попробую бросить пить Однозначно брошу курить Потому что тебя бесит дым Бесит кашель мой, как у больных И нам пришлось бы поехать в Крым» — Саш… — А? — Горбачева с приятной усталостью в глазах смотрит на девушку, лежащую рядом. — Ты бросишь курить ради меня? — Кристина улыбается. Саша точно откажет, она то знает. — Да… — Горбачева ухмыляется, — Знаешь, я люблю тебя больше, чем сиги. — А я тебя, больше чем текилу. — Маяк гладит Сашу по голове, — Думаю, мы так далеко зайдём… *** Когда-то, кто-то сказал: «Мы в жизни любим только раз, а после ищем лишь похожих…» Врут, наверное. Наверное, всё-таки врут. Саша то знает, Саша искала. Она искала не противоположность, но нашла именно её. Противоположность предыдущим отношениям. Когда-то, Алёна тоже спросила «Ты бросишь курить ради меня?». Нет, не бросит. Саша не бросит. Она уже бросала ради одного человека. И Алёна её поняла. И Алёна её не бросила. Не бросила такую замученную жизнью, недоверчивую, запуганную, жалеющую, травмированную, раненную девушку. Жалеющую о своём прошлом и поступках. Алёна любила её такую, какая она есть, наверное. Возможно, просто терпела. Когда-то Саша слишком привязалась к одному человеку, который порвал верёвку и пустил её в свободное падение. И Саша бы с радостью улетела, вот только держит её та маленькая ниточка ненависти, обиды и непонимания. Её держал вопрос: почему? Почему так случилось? Она не любит Кристину, однозначно- нет. Точно нет. Она скучает. Она не может забыть. И Алёна чёрт возьми её понимает, поддерживает, а Саша мать его, ненавидит себя, и не может отпустить. Она потеряла самое ценное, и даже по истечению полугода не может смириться с потерей. «Ты забудешь» — говорили они, «Всё будет хорошо» — говорили они, «Она сделала тебе больно, остынь» — говорили они. Они много чего говорили, они много чего рассказали. Их слышали, их слушали. Но Саша не услышала, Саша скучала. Она бы смогла начать новую, счастливую историю с Алёной. Новую, без участия воспоминаний, без Кристины, живущей у неё в голове. Саша хочет её сжечь, убить… Обнять… Простить… Но она не простит. Любит Алёну, наверное, ненавидит Кристину. Если бы она просто объяснила- что тогда случилось? Если бы только объяснила- Саша отпустила бы. Но Маяк словно не хочет отпускать, всё держит, только больше притягивая к себе. Кристину бесит дым, потому Саша курит. Кристину бесит виски, потому Саша пьёт. Маяк не отпустит, будет держать при себе. Идеальный прототип потенциальных партнёров. Алёна в свою очередь, просто шла в неизвестном направлении. В неизвестном направлении, с целью вернуться домой. Но ноги несли её вглубь ЮВАО, вдоль тонких, грязных, серых улиц, мимо скучных, серых, грустных людей. Она просто шла. Наушники лежали в её кармане, но она их не доставала. Алёна ненавидела «звуки города», ненавидела машины, пробки, скопления, толпы. Она ненавидела Москву. Москва- страшный город, разбивший жизни миллионам людей, убивший миллионы людей. Алёна ненавидела Москву, но в этот раз решила её послушать. Прислушаться к совершенно нелюбимому, но такому родному городу. И прислушалась. Ноги сами её принесли к дому Кристины. Тому самому дому, из которого Саша выбегала в слезах и с желанием покончить с собой. Тому самому дому, где изменилась жизнь её солнышка. Новостройка, обыкновенная серая новостройка. Ничего необычного, но Швец не любила такие. Слишком они хорошо выглядят, не соответствуют статусу живущих в них людей. Алёна не хотела говорить с Маяком, абсолютно. Но если уж она тут, то что это- если не судьба? Девушка не знает, что будет говорить Кристине, она не знает, как будет говорить, она не хочет её видеть. Она просто хочет посмотреть в глаза человеку, который убил жизнь её жизни. — Ебашь, Алёна… — говорит девушка самой себе и уверенным шагом направляясь к домофону. Двадцать третья квартира. Когда-то очень давно, Саша упоминала этот номер, и Швец поклялась запомнить. Запомнила. — Кто? — из домофона раздался раздражённый хрипловатый голос. Кристина явно не ждала гостей, и явно была не очень рада излишнему шуму в квартире. — Почта. — Алёна потёрла руки от холода и выпустила пар. Первый шаг сделан. Раздался отвратительный писк двери и девушка вошла внутрь. Подъезд был грязным, в нём чем-то откровенно воняло и он был совсем не похож на обычные подъезды новостроек. Квартира двадцать три… Должно быть, она на пятом этаже. Девушка подошла к лифту и нажала кнопку вызова. Металл был до неприличия холодным, и Алёна быстро отдёрнула руку. Пару минут в тянущем, отвратительном ожидании, в адской вони и лифт приехал. Об этом оповестил ужасный пищащий звук, от которого у девушки зазвенело в ушах. Лифт был тоже до неприличия грязным, в каких-то наклейках и граффити. Вонь не исчезла, даже когда Алёна зашла внутрь. Машина двигалась довольно быстро, потому через секунд десять Швец оказалась на пятом этаже, где ей сразу попалась в глаза дверь двадцать третьей квартиры. Двадцать три… Если мы сложим два и три- выйдет пять… Как раз этаж, на котором жила Кристина. Иронично. Девушка находилась в полусонном состоянии, и её разум будто блуждал в тумане. Она не осознавала реальность происходящего, потому собираться с мыслями ей не пришлось. Подойдя к коричневой двери, она сразу же нажала на звонок, даже не придумав, что она будет говорить. Сразу дверь не открыли. Алёна разозлилась и начала быстро звонить в домофон. Никто не открыл и спустя пять минут. Но девушка пришла сюда за разговором, и без него не уйдёт. Девушка настойчиво нажимала на кнопку вызова. Из-за двери послышались недовольные возгласы, среди которых она смогла разобрать только «блядь» и «пиздец». Однако, дверь открывать не спешили, и Алёнка всё так же ждала. Наконец-то, девушка услышала приближающиеся шаги и щелчок замка. На пороге показалась Кристина с растрёпанными волосами и в накинутой на скорую руку длинной толстовке. — Я конечно дико извиняюсь, но можно было бы и предупредить о столь странном визите, я бы хоть выпить купила. — Маяк не пропустила Алёну внутрь. — Я купила. — Швец расстегнула рюкзак и достала пачку троих топоров. — Пойдёт? Маяк кивнула и всё-таки дала девушке пройти. — Прошу. — Кристина сделала приглашающий жест рукой, указывая на кухонный стол. — С какой целью удосужилась меня навестить? — Маяк достала два бокала с верхней полки и принялась открывать Портвейн. — Мм? — Поговорить. — Девушка откинулась на спинку стула и подняла голову к потолку. В квартире было очень холодно, наверное, отопление ещё не дали, но все окна были открыты настежь. Помещение провонялось запахом достаточно дорогих сигарет, Кристина могла себе позволить. — Говори. — Маяк поставила перед гостьей бокал с выпивкой. — По поводу Саши… — Алёна отпила немного содержимого. Три топора- слишком дешёвый, чтобы быть вкусным, потому девушка немного сморщилась. — Что с ней? — Кристина попыталась сказать это максимально равнодушно, но не вышло, и вся фраза была пропитана абсолютным волнением. — Ей плохо, Крис, ей очень плохо. — Девушка посмотрела в окно. — Холодно у тебя тут. Маяк сначала глянула на окно, а потом на сидящую перед ней Алёну. — Лично мне не холодно… — Процедила Маяк сквозь зубы. — Повторюсь, что с ней? Швец равнодушно глянула на Кристину и поставила локти на стол, чего хозяйка не оценила. Маяк фыркнула, и отпила немного из бокала. Решительность Алёны резко пропала, и руки со стола она всё же убрала. На глазах у девушки выступили слёзы. — Я не заменю ей тебя, понимаешь? Не заменю! Просто скажи, почему ты оставила такой отпечаток в её памяти? — Девушка закрыла лицо руками. — И чего же ты от меня хочешь? — Маяк встала, и подошла к подоконнику. — Что я могу сделать? Сказать ей: «Сашенька, тебе нужно любить Алёнку! Видишь, Алёнка! Какая девочка», так мне ей сказать? — Девушка повернула ручку на окне. — Ты же понимаешь, что я ничего не сделаю, да? — Толкнула раму, и открыла полностью. — И чего ты плачешь? — Кристина пошарила в карманах и достала пачку Винстона с зажигалкой, лежащей прямо внутри. — Я… ударила её, понимаешь…? ударила… просто так… — Швец смахнула слёзы холодной рукой, — Без причины… Что мне делать? Скажи… Маяк усмехнулась. Никогда она не била Сашу, никогда. Даже, если очень хотелось. Даже если надо было. Орала, толкала, ненавидела, но не била. Даже когда Саша нападала, Кристина ни разу не ударила свою девочку. Она не могла видеть синяки на бледной коже, она не могла смотреть на стекающие по груди струйки крови. Она выдержала всё то время, когда они были вместе, всё то долгое время. А Алёна не смогла. Алёна ударила её девочку, Алёна ударила любовь всей её жизни. У неё нет терпения, она ещё не набралась похожего опыта. Она не должна находиться с Сашей. Она недостойна. Она оставила синяк на лице её девочки, она ударила Сашу. Маяк никогда этого не простит. — Мразь же ты, Алёна… Ну и мразь… — девушка поднесла зажигалку к сигарете, и из её рук вырвалась тоненькая полоска серого дыма. Девушка облокотилась на подоконник, нависла над миром с высоты пятого этажа. Мир с высока казался таким огромным, и так пленил соблазном упасть вниз, упасть вниз и выжить. Кристина хотела жить, хотя бы ради Саши, хотя бы ради сигарет, которые она курит сейчас. А Саша когда-то бросила курить ради неё, действительно бросила. Хорошая девочка. — Кто бы говорил… — Швец сжала ладони в кулаках. — Ты использовала её, и выбросила на растерзание, как игрушку! А я подобрала её, слышишь?! Подобрала! Порванную, грязную, замученную. Выходила! А она вместо того, чтобы любить меня- скучает по тебе! По тебе! Человеку, который просто взял, и предал её! Выкинул! Она не твоя! Меня она должна любить! — Алёна орала на всю квартиру, прекрасно понимая, что открыты окна, и её вопль услышит вся улица. Она орала, понимая, что это бесполезно. Эмоции- сложная вещь. Их никогда не стоит показывать даже в самой дерьмовой ситуации. Эмоции- ложь. — Замолчи… — Кристина выкинула только что зажжённую сигарету вниз. — Ты прекрасно знаешь, что так лучше для неё… — Нихера… Алёна сорвалась с места, и быстрым шагом двинулась к стоящей возле подоконника Маяку. Она знала, что сделает только хуже, ну и пусть. Маяк сильнее её в сто раз, но она хотя бы попытается. Как только девушки оказались рядом, Швец схватила Кристину за плечо, чтоб повернуть к себе, но не успела- Кристина схватила её за горло и приставила к стене. — Ещё раз ты её ударишь… Оставишь хоть малейший отпечаток себя на её теле… Тронешь мою, именно мою девочку хоть пальцем… Я тебя задушу… Найду и убью, просто убью… Знаю, она будет плакать, прекрасно знаю… Но её больше никто не покалечит, слышишь?! Никто! — Маяк отпустила запуганную Алёнку и обратно отвернулась к окну. — Крис… — Алёна поняла Кристину. Она сама ненавидела себя за тот удар, и прекрасно понимала, что полностью заслуживает наказания. — Просто встретьтесь с ней. И всё, Крис. Маяк пыталась зажечь огонёк зажигалки, но видимо, газ закончился. Оставив попытки закурить, девушка повернулась обратно к Швец. — Ладно, я поговорю с ней. — Девушка смахнула подступившие слёзы. — Только учти… Она может быть морально разбита, будь готова к этому. — Маяк снова отвернулась к окну. — Завтра в семь я зайду за ней, пусть будет готова. — Девушка тихонько всхлипнула. — Иди. Швец залпом выпила весь оставшийся в стакане портвейн и двинулась в прихожую. — Спасибо. — Алёна улыбнулась стоящей к ней спиной Кристине. — Ага, пока. Швец вышла из квартиры. Маяк ещё долго не закроет дверь. Пусть вламываются, пусть. А что у неё можно украсть? Деньги? Телефон? Гитару, на худой конец? У неё ничего нет, абсолютно. Пусть заходят, берут и уходят. Когда-то у неё было хоть что-то, но она это потеряла. Почему? Будет точней сказать- зачем? Она не знает. Сколько всего они прошли вместе? Много… Сколько было наездов, сколько гомофобии в их сторону. Они пережили это, пережили ссоры, пережили всё это дерьмо. Они бы ещё много чего пережили вместе, очень много всего. Но почему-то Кристина решила, что без неё Саше будет лучше. Стало ли? Они бы ещё много чего пережили, много… Если любишь- отпусти. Нет… Если любишь- прогони, вышвырни из своей жизни другим на благо. Их любовь была чем-то средним между зависимостью, и привязанностью. Их любовь была настоящими чувствами, возможно. Иногда, сознание людей переключается, иногда, люди меняют ход мыслей. Существовали ли чувства? Маяк не знает. Трио ничего не ведающих девушек, ведущих войну между собой. Существовало ли хоть что-то в их жизни, что они могли бы сохранить? Стоило ли? Маяк не может молчать. Она прямо сейчас возьмёт, и позвонит Сашке, скажет ей о встрече, о разговоре. Расскажет ей всё. Девушка забрасывает уже такую бесполезную зажигалку в дальний угол комнаты, и от той с треском отлетает насадка. В квартире было дико холодно, и Кристина обратила на это внимание только сейчас. Она не закроет окно, а зачем? Холод не вечен. Подходит к кухонному столу и берёт в руки телефон с жутко потрёпанным чехлом. С первого раза не получается набрать верный пароль- руки дрожат. Гудок, второй, третий… Трубку взяли. — Алло? — Хриплый, раздражённый голос в динамике заполнил немую квартиру. Кристина молчит. А зачем что-то говорить? Она была готова просто слушать молчание в трубке, просто слушать молчание, и понимать, что человек совсем рядом. Совсем близко, стоит только поднести ближе к уху. Она была готова слушать молчание вечно, сто лет, двести, может больше. Есть вещи, которые ты не выразишь словами. Есть вещи, которые ты не выразишь. — Саш… Эмм, привет? — Кристина нарушила тишину. Зачем? Не знает. — К чему этот звонок? Маяк не знает. Внушает себе, что звонит просто, чтоб рассказать о предстоящей встрече и визите Алёны. — Алёна сегодня заходила ко мне. — Кристина нервно поправила очки, — Я завтра зайду за тобой в семь. — Голос в динамике замолк. — Вот как… — По ту сторону провода, Саша была на грани нервного срыва. Её главная цель сейчас- не подавать виду. — Теперь Алёна- мой личный переговорщик? Знаешь, я не вещь, Крис. Хотя… тебе этого не понять. Маяк сжала кулаки. Саша ведь сейчас несерьёзно? — Алёна сказала мне, что уд… — Её перебили. — Не твоё дело. Жду завтра в семь. — Трубку повесили. Почему… Почему она просто не промолчала? Почему начала говорить? Зачем? Она бы поняла всё без слов. Зачем придумали слова? ///Воспоминание/// Горбачёва сидела на ступеньках подъезда, и не особо осознавала- что происходит? Разум будто находился в тумане, и она абсолютно не помнила событий, даже произошедших пять минут назад. Всё, что она помнит: Кристину увезла скорая. Увезли, и ничего не сказали, не разрешили ехать с ней, ничего не объяснили. На них кто-то напал, Саша помнит- точно кто-то напал. Помнит наезды, по типу: — Ебанные лесбухи, как же вы меня заебали! Сейчас мы выбьем из вас эту гомосятину! Помнит, как два парня подошли к ней, и схватив за локти потянули вперёд, как она вырывалась. Помнит крики Кристины: — Не трогайте её! И помнит как девушка ударила одного из них ниже пояса. Тот скрючился, а Саша сама того не ведая- улыбнулась. Тогда рядом стоящий достал что-то из кармана и Кристина упала. Горбачёва тогда не осознавала происходящее, потому даже сначала не испугалась. Потом все почему-то убежали, и Саша помнит голос, как у того парня из подъезда: — Идиот! Барабанщица осознала всю реальность происходящего, только когда увидела скрючившуюся от боли Кристину. Тогда Саша ни на шутку испугалась, но просто подбежала к Кристине и расстегнула куртку. Тот парень пырнул её ножом прямо в грудь. Благо, с правой стороны. Горбачева не вызвала скорую, ибо её сознание находилось в тяжелом, густом тумане. Она просто смотрела в глаза Кристине, понимая, что возможно сейчас её потеряет. Такое чувство, будто… Её губы приобрели форму, словно потрескавшегося полумесяца, а глаза остались равнодушными. Она улыбнулась… Убийственно пофигистическая улыбка человека, которому на тебя не плевать. Слишком много было сказано этим выражением лица, слишком много- чтобы понять… Улыбка этих потрескавшихся губ, сказала больше, чем можно было предполагать. Эта улыбка, выражала больше тысячи прощальных слов и слёз. Эта улыбка, слишком убийственна, чтобы считаться улыбкой… Лицо, выражающее абсолютно ничего, но с другой стороны так много, смотрело на тебя, и ты пытаешься прочесть как можно больше, но прерываешься на половине предложения. После каждого слова стоит троеточие, и ты не видишь продолжения. А губы расплываются только шире, будто смеясь над твоей наивностью. А ты продолжаешь читать губы. Каждая трещинка, каждая ранка на этой улыбке говорит об очень многом, и ты наверное, пытаешься найти смысл жизни в этих губах. Так не хочется смотреть в ничего не выражающие глаза, и так хочется верить, что эта улыбка искренняя. Но ты поднимаешь взгляд и охватываешь им и глаза и губы, и не можешь понять- что означает эта улыбка? Это насмешка, сочувствие, или жажда? Хотя нет… Ты вспоминаешь, что это прощальная улыбка… Ты продолжаешь смотреть на губы, но какая-то пелена охватывает твои глаза. Слёзы? Ты смахиваешь их костяшкой большого пальца и не замечаешь, как сам невольно расплываешься в улыбке. Ты понимаешь, что видишь эти губы в последний раз. Каждую трещинку, ранку, отсохшую кожицу. Вдруг улыбка дёргается, и ты боишься, что она вот-вот исчезнет… Но она возвращается и ты снова всматриваешься в неё, как в библию, как в своего спасителя. Чертовы слёзы накатываются на глаза, и падают на губы, щипля ранки и трещины. Ты уже невольно плачешь, сделав сумасшедшее выражение лица. Ты понимаешь, что просидишь здесь и пять лет, и десять лет, но эта улыбка не исчезнет… Она была последней, прощальной, вечной… Эта многозначная улыбка, этих тонких потрескавшихся губ, с ничего не выражающими глазами… Саша ничего не слышала. Разве что, только крик какой-то женщины и сирены скорой. Кристину забрали, а Саше не разрешили уехать. Почему? Она не знает. Видимо, та женщина вызвала скорую. Её не забрали в участок, её не увезла полиция. Она просто ушла домой. И именно после этого вечера, лёжа на больничной койке, Кристина решила, что Саше без неё будет намного лучше и безопасней. ///конец воспоминания/// Наверное, лучше не стало. Завтра они и решат. ***