Отряд несносных

      В школе чародейства и волшебства Хогвартс все было спокойно.       Как и всегда в это время, вообще-то. Все студенты (от зеленых шкетов-первокурсников до выпускников) за редким исключением были заняты своими домашними заданиями, коих у всех была необъятная прорва. Преподаватели, честно отработавшие еще один заурядный учебный день, либо бродили в общем зале, от скуки наводя ужас на впечатлительных учеников, либо были заняты своими делами в кабинетах. Школу, как будто огромный муравейник, наполняла атмосфера копошения. Около покосившегося заброшенного домика лесника на забытой грядке что-то тихонько жевало существо, отдаленно напоминавшее лошадь. Живописные и необъятные дремлющие поля вторили этому покою. Даже Темный Лес, казалось, притих, чтобы лишний раз не нарушать эти мирные настроения обитателей Хогвартса.       Хогвартс. Место, дарившее покой и ощущение дома многим детям-волшебникам уже столько лет. Никто даже из преподавателей не представлял, сколько лет этому месту, и даже не брался гадать. В школе сосуществовали два ее начала: ее историческое, магическое и таинственное наполнение спорило с обычными для детей вещами, такими как курение «этих странных маггловских палочек» и банальные обжимания в туалете. Все это дарило спокойствие находившимся в школе. После событий, которые не застали ни старшекурсники (что вполне естественно), ни даже преподаватели, состав которых целиком поменялся, ущерб школе успели возместить весь, силами самых могущественных волшебников и всех магов-волонтеров, коих, к счастью, оказалось очень много. Теперь эта знаменательная история значилась одним из самых важных событий в учебнике «Истории Хогвартса», а имя Гарри Поттера продолжило благоговейно звучать у многих на устах. Потенциальные Гриффиндорцы приезжали в школу в поисках приключений, которые обязательно должны были случаться на каждом курсе и у всех сразу, а когда шляпа кричала заветный факультет, пищали от радости и бежали к своему столу, поглядывая на часы и ожидая, когда уже им предстоит стать героями книг.       Но сейчас лишь завывания привидений в пустых коридорах напоминали об ушедших днях и пролитой крови. Сейчас в школе чародейства и волшебства Хогвартс все было тихо.       Своими обычными делами занимались и наши герои, с которыми мне только предстоит вас познакомить. Парни как всегда сидели в Выручай-комнате, удобно расположившись в давно уже обжитом ими гнездышке. После тех событий вход в это место был утерян и ее постепенно забыли практически все, кроме этих четверых, что умудрились отыскать ее еще на втором курсе и оборудовать помещение в свою базу, где могли собираться всем квартетом и не подвергаться нападкам бегающей вокруг мелюзги. Честно говоря, мало кто понимал, как эти четыре человека смогли подружиться. Каждый из них был абсолютным, почти что зеркальным отражением своего факультета и ни над одним из них Шляпа даже не раздумывала. Однако парни сошлись, являя собой, наверное, одно из немногих свидетельствований существования межфакультетской дружбы. Когда-то давно их переправляли в одной лодке к величественному Хогвартсу и с тех пор мальчишки не отходили друг от друга во внеурочное время. Хогвартс — и правда школа чудес.       Все было как всегда, для них это был самый обычный на свете вторник (клянусь бородой Мерлина, обычнее просто не придумать).

Антон.

      Только что вернувшийся с тренировки по квиддичу Шастун устало сидел на полу и монотонно бросал об стенку теннисный мячик, что обменял на какую-то безделушку из Хогсмида у сына магглов, вслух обсуждая новую стратегию игры, которую он разработал ночью, пока ему не спалось. Никто из находившихся в комнате (кроме самого Антона, конечно же) не был заинтересован в игре (и вообще мало понимал, что говорил парень), но из приличия (и отчасти понимания, что гундежа от Шастуна будет еще больше, если его сейчас не выслушать) ребята периодически угукали его рассказам и особенно в них не вслушивались.       Антон был истинным Гриффиндорцем и явно этим гордился. Смелый заводила, душа компании, необъяснимо талантливый в области поисков приключений на пятую точку (точнее говоря, на пятые точки всей четверки) и с успехом находящий пути, чтобы выбраться из кромешной задницы (куда сам, вообще-то, всех и загонял). Все маги его семьи были взрощены Гриффиндором, а кто не был им взрощен - не обладали магией вообще. Впрочем, ни Антона, ни кого-либо из его семьи это совершенно и решительно не трогало. Родители всегда снабжали Антона всем, что ему требуется, но он с самого детства предпочитал добывать себе все самостоятельно. Он вырос на улице, с ранних лет проводил большую часть жизни с друзьями (коих у него, как нетрудно догадаться, было немало) и поэтому к своим шестнадцати был не по годам самостоятельным. С учебой все обстояло сложнее. Честно говоря, Антон едва удерживал планку хорошиста и этого ему, в принципе, хватало.       Не стоит и говорить о том, как он любил своих друзей и на что готов был пойти ради них.

Дима.

      Дмитрий Позов сидел на окне и меланхолично разглядывал стекающие по стеклу капли, которые сам (правда, незаметно для себя) наколдовал. Он размышлял о прекрасном и вечном, кутаясь в теплый пастельно-желтый свитер с символикой своего факультета, который для него связала его мать. Она невероятно гордилась сыном, который, в отличие от нее не только родился волшебником, но и безукоризненно учился в этой его частной волшебной школе. Для родителей он всегда был пай-мальчиком. Первый и единственный («пока единственный», как заявляла его мать уже на протяжении последних трех-четырех лет) ребенок в семье, такой желанный, да еще и дар волшебства у отца перенял. Просто чудо.       Любимый Димин подоконник испещряли яркие рисунки подсолнечников, когда-то давно созданных для него Сережей. Позов бросил взгляд на Матвиенко, что был увлечен книгой и вернул его на уже пропавшую куда-то каплю.       В душе парня царила бесконечная осень.       Но сейчас Дима не думал ни о чем конкретном. Его мысли скакали туда-сюда с одной философской темы на другую, да так, что он совершенно за ними не поспевал (с чем в результате смирился).

Сережа.

      Сергей Матвиенко, казавшийся (и всегда по праву позиционировавший себя) самым адекватным и взрослым среди их разношерстной компании, сейчас занимался делом, которым, казалось, он занимался всегда: сжимал в руках и читал какую-то книгу из библиотеки. Кажется, она была про зелья, в которых парень не сильно разбирался, но все равно взял «для поднятия общего развития мозга» (несмотря на дружеские возгласы вроде «куда уж развиваться», «лучше бы пить начал» и многих подобных. Только эти трое научились уважительнее относиться к его прическе, как почти что сразу нашли новый повод для подшучивания (из чего Сережа сделал вывод о том, что не избежит этого никаким путем).       Сергей вырос без отца и вся забота о семье легла на его плечи со слишком раннего возраста. Он не мог нигде работать, чтобы помогать матери, поэтому старался выигрывать всевозможные награды и гранты за учебу, сразу же пересылая все к себе домой. Одинокой женщине, что проливала слезы счастья от осознания, что воспитала такого мальчика. Однако Сережа об этом не распространялся, а также совершенно не любил, когда кто-то (включая его лучших друзей) лез в его дела и допрашивал, куда тот спустил только что полученные деньги. С виду Сергей казался неподобающе серьезным (а некоторым даже грубым и угрюмым. Честно, он и сам порой натыкался на кучку перваков его факультета, пару раз шугавшихся от него. Не сказать, что ему это нравилось — просто порой веселило), но фактически был совершенно не таким. Его острый ум и способность сохранять холодный разум в любых ситуациях не раз спасала компанию от проблем. Матвиенко был человеком дела, на которого без промедлений можно было бы положиться.

Арсений.

      Ну и наконец... Арсений Попов. Даже не представляю, с чего можно начать знакомство уважаемого читателя с ним. Вокруг этого человека кружилось невероятной концентрации облако непоняток и вопросов. Честно говоря, он и сам уже давно забыл, какие слухи о нем — правда, а какие — нет. Но абсолютно точно можно было сказать одно: Арсения знала вся школа. Без преувеличений. Еще бы не знать — сын преподавателя зельеварения, что пугал всех почти поголовно (наверное, это место навсегда останется за такими людьми), да еще и первый красавец школы. По нему вздыхали почти все девочки и мальчики, а те, кто не вздыхал — пытался копаться в его грязном белье и, чтобы вывести наружу какую-то гадость про Арсения (что, кстати говоря, не удавалось еще никому). Напитки и еду приходилось постоянно проверять на наличие любовных эликсиров или других извращенных способов обратить на себя внимание привлекательного слизеринца. И эти попытки, наверное, прекратились бы, если бы Попов их игнорировал, но разве это возможно. Ему это откровенно нравилось. Только идиоту было не видно, как очередное подкинутое признание в любви подогревает его и так необъятное самолюбие. Он флиртовал с любым встречным показавшимся ему симпатичным человеком и имел за плечами большой.. скажем так, отношенческий опыт. Исключительно с чистокровками. Да, в мире волшебников царила полная толерантность, но Попов просто не мог позволить себе переспать с человеком «не чистых кровей». Влияние семьи, для которой родословная и кровь являлись способом фильтрации людей, с которыми они общались сами и с которыми можно было «иметь связь» Арсению, слишком сильно проникло в его сознание. Разумом он понимал, что ничего страшного, наверное, в этом нет, но объяснил бы кто это его сердцу, которое покрывалось ледяной коркой от рассказов очередной избранной им пассии о магглах-родителях. Его семья взрастила его на всей этой античеловеческой гадости, однако он не хотел ничего менять и просто умалчивал обо всем в общении с друзьями, не испытывая серьезных проблем с зазрениями совести. Не было это в стиле Арсения Попова, гордого потомственного Слизеринца, который, к слову, крутился у зеркала, пытаясь понять, куда ему лучше нацепить подаренную матерью брошь с их фамильным гербом. — Вы меня слушаете вообще?! — неожиданно вспыхнул Шастун, оглядывая явно заскучавших друзей подозрительным взглядом, на что в ответ все протянули нестройное «ага» и Антону этого было достаточно, чтобы понять, что пора бы уже и заткнуться. Вдруг на его поясе что-то громко запищало, заставляя уши остальных парней свернуться в трубочку. — Опять твои дебильные маггловские вещи? — фыркнул Арсений, хмуря ухоженные брови и через зеркало злобно зыркая на парня, которому на это, казалось (не казалось), было абсолютно наплевать. Антон, застыв и приоткрыв рот, пялился в свой старенький пейджер, читая пришедшее на него сообщение. Попов на это лишь закатил глаза, что-то бормоча про глупые и бесполезные маггловские изобретения, что никогда и никого не доводили до добра. Сотовые телефоны одни чего стоят? А микроволновки?! — Антон? — послышалось с подоконника немного взволнованное. Дима нахмурился и спустил с него босые ноги и уже встал, желая было подойти к Шастуну, но его остановил Сережа, потому что тот заговорил сам. Кажется, даже Попов навострил уши, желая понять, что так заинтересовало друга и наконец отлип от зеркала. — Парни. Кажется, нам подвернулось что-то просто сногсшибательное. В самом худшем смысле этого слова. — На лице Шастуна блуждала какая-то жутко амбивалентная эмоция, считать которую не удавалось ни одному из парней. — Меня точно сейчас с ног сшибет, по крайней мере.