Отряд несносных

Первое сентября. Пять с половиной лет назад.

      Дима задумчиво и, как всегда, немного грустно глядел в окно Хогвартс-экспресса, что с каждой секундой все отдалялся от его родного дома. Он только что помахал в окно родителям, что остались стоять на вокзале. Мама пустила слезу, провожая взглядом удаляющийся поезд, увозящий ее сына на целых полгода в неизвестное ей место.. Сердце женщины ныло, но муж успокаивал её, точно зная, что уж этому-то месту можно доверять.       А в это время сам Дима уже почувствовал легкое приятное волнение где-то в животе. «Ты теперь первокурсник» — в его голове все кружилась эта мысль, каждый раз заставляя парнишку улыбаться. Он грезил об этом все детство: мчаться в этом легендарном поезде к не менее легендарной школе чародейства и волшебства. Бабочки порхали в животе мальчика, когда он смотрел на себя, заранее одетого в заботливо приготовленную и отглаженную матерью школьную форму; на купе, в котором поезд мчал его к заветному месту; и, конечно же, за окно, где раскидывался невероятный впечатляющий вид. Поля, сменяющиеся лугами и рощами — все это он почему-то видел впервые, и именно поэтому Диму это так завораживало. Вскоре Позов наконец смог оторваться от окна и перевел взгляд на стол, на котором уже каким-то образом появились подсолнухи. Парень усмехнулся, хватая один из них и цепляя на кармашек мантии. С детства его преследовала эта особенность — когда он был счастлив, где-то рядом распускались эти растения. Многочисленные его двоюродные и троюродные сестры восхищались этой особенностью, как и, собственно, сам мальчик.       — Дима! — воскликнула маленькая девочка, тормоша своего кузена, что спал сладким сном в своей теплой кровати. Позов раскрыл один глаз, постепенно отходя от сна, (выходить из которого уж очень не хотелось, честно говоря) в котором он был в Хогвартсе, держал в руках букет цветов и медаль. Все его друзья и родители — которые, на самом деле, неизвестно, что делали в школе. Хм, может быть, это мой выпускной? — поздравляли его с чем-то, хлопали в ладоши и обнимали. Дима не был уверен, чем именно заслужил награду, но почему-то точно знал, что она заслужена. Мальчишка чувствовал себя взрослым, ответственным магом и это жутко его будоражило, пробирая до косточек. Однако даже в юном возрасте Дима не стремился к славе и популярности — пределом его мечтаний была бы тихая и спокойная семейная жизнь с любимым человеком. И чтобы все обязательно были здоровы (видимо, истории и сказки, что читала ему мама, оставили нерушимый след на его восприятии мира). Да, банально, да, возможно, это даже какой-то устарелый и совсем уж не детский взгляд на счастье, но Диме очень этого хотелось. А ещё высадить свое поле цветов за окном небольшого уютного дома.       Цветы. О, эти волшебные растения завораживали маленького Димочку. С ранних лет он всегда заглядывался на них. Даже у его колыбели всегда стоял большой букетик, поддерживаемый от засыхания магией отца. Малыш не мог уснуть, если не видел над собой небольшой веник из собранных по утру матерью ромашек. Его детство пропиталось запахами сирени, лаванды и тюльпанов, что стояли в доме постоянно. Он уже не мог представить свою жизнь, чтобы его не окружали какие-то цветущие растения или веточки с только-только лишь распустившимися почками по весне. Мама всегда пахла цветами. Когда пела ему колыбельные, читала сказки на ночь и целовала в лоб перед сном, всегда один и тот же еле уловимый запах, который навсегда поселил в сердце Димы любовь к подобным ароматам. Мальчишка любил цветы, потому что маму любил ещё сильнее. И папу тоже, но маму все равно чуть-чуть сильнее. Это ведь мама. Всё мы этим грешны, каким бы хорошим ни был отец, так? По крайней мере, Дима был в этом просто убеждён.       Нет, безусловно, мальчик обожал и своего отца. Он был уверен, что его папа вправду самый лучший. Несмотря на сложности на работе, он всегда старался проводить с сыном время, каждые выходные выкраивал моменты, которые тратил на семью. Мальчик ещё даже представить себе не мог, что бывают семьи с папами, совсем не похожими на его. Семьи, в которых родители пьют, бьют детей и учиняют им непоправимый физический и моральный ущерб. Или в которых отца не было вовсе.. Практически беззаботный парнишка был от этого огражден высокими стенами, выстроенными цветочными вазами с родительской любовью (и все мы понимаем, что дело тут совсем не в цветах). Дима обожал своих родителей и у них это было безоговорочно взаимно.       Позов улыбался, искренне улыбался. Пока ребенок не прервал его сон и не вернул в реальность.       — Дима, проснись, проснись! Смотри, что стало с твоей комнатой! — восклицал звонкий голосок четырехлетней девчонки, которой почему-то не спалось в такую рань (зло не дремлет). Девочка назойливо вилась у кровати двоюродного брата, тыкая ему в лицо чем-то щекочущим нос и заставляющим тут же проснуться.       — Алиса..! Мерлинова борода, ты вообще когда-нибудь спишь?! — хмурится серьёзный семилетний человечек, быстро наощупь находя на тумбочке свои очки, и искренне изумляется, оглядывая свою небольшую комнатку, которая была заполнена подсолнухами, что торчали из каждой вазы и стакана, лежали на подоконнике и тумбочке, на полу. Да вообще везде, без преувеличений! Один из них находился даже в руке юной садистки, что решила, видимо, оповестить весь дом о том, что с комнатой младшего Позова что-то не так. Дима был заворожен ими. Раньше ничего подобного он не видел, подсолнухи он мог наблюдать лишь раз на картинке. Позов замер, приоткрыв рот, а его двоюродная сестрёнка уже схватила один из цветов и понеслась куда-то вниз по лестнице, спеша сообщить родителям Димы, что он натворил. Сам же парень опомнился лишь спустя пару минут, когда обнаружил себя сидящим в позе лотоса среди жёлто-чёрных растений.       — Алиса, стой! Мама! — парнишка чуть медленнее пошёл за ней (ну не любил он бегать, даже по своему делу и когда его не заставляли. Бег для Позова был первым и главным в жизни врагом), выглядывая девочку сверху лестницы. Обнаружив её в комнате своих родителей, Димка как можно быстрее (в силу своих возможностей и желания) добрался туда.       — Мама, это не я, правда! Папа! Вы мне верите?! — испуганно спрашивал мальчик, перебивая надоедливую малявку и глядя поочерёдно на обоих родителей. Взрослые переглянулись и мягко рассмеялись, по-доброму глядя на сына и на племянницу Темура.       — Все в порядке, сынок. Это лишь значит, что ты абсолютно точно станешь волшебником, когда чуть подрастешь, и я на все сто пять процентов уверен, что маг из тебя получится просто отменный, если постараешься, — улыбнулся мужчина, подойдя к сыну и аккуратно растрепав его волосы. Позову старшему не удалось сдержать улыбку при взгляде на лицо девочки, что кардинально (и очень быстро) изменилось с «он сейчас получит и меня это устраивает» до абсолютно обескураженного и даже немного обиженного. Дима показал ей язык, чувствуя гордость и понимая, что его сон вполне может осуществиться. Думаю, именно с этих пор спутниками его стали верность, трудолюбие, мечта и подсолнухи. Честно, вскоре они были уже просто повсюду.       Новоиспеченный первокурсник улыбнулся, рассматривая цветок. Первокурсник. Это слово само по себе звучало очень гордо и значимо (по крайней мере, для Димы, как, впрочем, и всех остальных детей, впервые путешествовавших на этом поезде). Позов чувствовал, что вступает на новую ступеньку жизни и насколько это для него важно. Новая ступень на данный момент была, конечно же, самой огромной из всех в его жизни. Да, он ходил на занятия до школы, обучался каким-то азам магии, знакомился ближе с миром, в который совсем скоро собирался погрузиться. У него даже появились там хорошие знакомые, но по предварительному тестированию ни один из них не попадал с Позовым на один факультет, что его немного, честно говоря, пугало. Дима не очень хорошо сходился с людьми и новые знакомства всегда были стрессом для него, но, честно говоря, эта проблема была единственной вещью, что расстраивала сейчас этого одиннадцатилетнего мальчика. Ведь наконец он будет учиться магии! Это ведь невероятно круто, верно? Он все раздумывал, что ждет его в стенах школы: на какой факультет его определит Шляпа, про которую ему столько рассказывал его папа, каким будет его сосед по комнате, с кем он сможет подружи..       Вдруг дверь в уютное купе распахнулась и в нее, казалось, влетел ураган, пугая Диму и выводя его из раздумий. Позов вздрогнул и предпринял (неудачную) попытку спрятать цветы, рассматривая гостя, что так неожиданно оказался в его уединенном спокойном мирке. Как читатель уже, наверное, мог догадаться — этим ураганом был вовсе и никакой не ураган, а всего лишь Антон Шастун, который за первые десять минут поездки уже успел сцепиться с каким-то амбалом с четвертого курса и теперь активно от него убегал, здраво оценив разницу в весовых категориях. Он бы и не заметил, наверное, Диму и вовсе (когда за тобой по проходу гонится огромный накачанный разъяренный парень, тебя не очень-то волнует обитатель купе, в которое ты успел незаметно юркнуть), если бы тот тихо не прокашлялся, рассматривая Шастуна огромными глазами.       Мальчишка подпрыгнул на месте, тут же оборачиваясь на парня в очках, что наблюдал за ним, сжимая в руках..       — Подсолнух? Серьёзно? - парень, который почему-то выглядел гораздо старше своего сверстника, приподнял бровь, смотря на мальчишку чуть насмешливым взглядом, смущая случайного встречного пассажира Хогвартс-экспресса.       - Ну да, - смело ответил он, чуть испуганно сглатывая и скрывая это от своего незваного гостя.       - А ты, собственно, кто? - еще больше осмелел Дима, прожигая его напряженным взглядом, в котором читался легкий испуг (испуг нового человека, что так неожиданно ворвался в его личное пространство), прикрытый напускной неприязнью.       - Антон Шастун, первокурсник факультета Гриффиндор! Ну и просто отличный парень. Можно просто Тоха, - горделиво объявил парнишка, усаживаясь в позу лотоса на сиденье напротив. Он весело улыбался, в его глазах играли маленькие чертята. Его взгляд был таким живым, и весь мальчуган целиком производил такое впечатление, что острота Димы о чрезвычайной самоуверенности Шастуна отпала сама собой, даже не будучи озвученной.       - Дмитрий Позов. Первый курс.. Хогвартса, - скромно представился он, чем вызвал заливистый, но добрый и ужасно заразный смех своего нового попутчика, который Позов сразу же подхватил. - Можно просто Дима. Очень приятно познакомиться.       Создавшееся в воздухе напряжение куда-то сразу же улетучилось, а первое впечатление Дмитрия о мальчике кардинально изменилось. Наверное, они смогли бы даже стать неплохими друзьями.. но Гриффиндор явно не был местом, куда себя предопределял Дима. Однако тот не думал об этом и лишь смеялся, обсуждая всякую ерунду и узнавая больше о своем новом знакомце.       Время пролетало быстро и вот в купе из коридора всунулась чья-то рыжая голова, которая, увидев тут Шастуна, кажется, сильно обрадовалась и позвала его переодеваться в свое купе, даже не здороваясь с другим пассажиром (на что тот не сильно обиделся, а был даже немного благодарен возможности игнорировать существование нового человека). С лица Антона быстро ушла легкомысленная улыбочка и оно вытянулось в удивлении.       - Уже? - взгляд молниеносно метнулся на причудливые часы, время по которым Дима, наверное, определить бы никогда не смог.       - Кошмар! - воскликнул он как-то слишком громко и вскочил с места, тут же чуть ли не падая на ни в чем не повинного Диму, но все-таки возвращая себе потерянное равновесие.       - Встретимся в общем зале, столы Гриффиндора и Пуффендуя рядом, - подмигнул парнишка, выдувая огромный пузырь из волшебной жвачки (пузырь тут же начал переливаться всеми цветами радуги) и пробкой вылетел из купе, что час назад ненамеренно оккупировал. Антон весело несся вслед за Марком (его новым другом, с которым они познакомились.. буквально пару часов назад), чувствуя, как обтекающий его воздух колышет отросшие волосы (нет, мама, безусловно, подстригла сына перед отправкой в школу, но его новый друг поделился с ним, что знает обалденное заклинание для того, чтобы ненавистные Шастуну три волосинки снова отросли в роскошную шевелюру. Справедливости ради нужно сказать, что совсем немного отпущенные волосы ему подходили. Уж точно больше, чем стрижка "под мартышку", которой постоянно обеспечивала его мать).       Ему до одури нравилось это ощущение. Когда ты куда-то бежишь (и совершенно нет разницы, куда именно), чувствуешь свой учащенный пульс, что отдается где-то в шее; ветер, что дует прямо в лицо, заставляя морщиться и щуриться; адреналин, бьющийся в крови и разгоняемый по его телу в несколько раз быстрее. Он, кажется, был зависим от этого ощущения, но Антона не очень это волновало: мальчишке было всего одиннадцать и его абсолютно не беспокоила подобная ерунда. Он столкнулся в коридоре с какой-то старшекурсницей (которая, к слову, ростом была с Антона и ужасно на него походила. Хотя, это, скорее, Антон на нее походил.       - О, привет, Таська, - улыбнулся он во все свои неполные тридцать два. Девушка закатила глаза.       - Антон Шастун!       - Антон Шастун! - послышалось громкое и разъяренное с кухни. Парень от этого вздрогнул и длинная сигарета чуть не выпала из его пальцев. Нет, конечно же, он не курил при матери (особенно в десять-то лет), просто Майя Шастун была, наверное, самым проницательным человеком в мире (к тому же, с хорошим нюхом и опытом жизни среди магглов).       - Подойдите сюда, кому говорю, молодой человек! - Антон молниеносными движениями выкинул сигарету и обильно, тщательно напшикал духами уши. (Когда-то давно, когда маленький Антоша наткнулся на чердаке на старенькую пачку сигарет и спросил у матери, что это (конечно же, на всякий случай припрятав себе парочку), она, нахмурившись, объяснила, что эти странные палочки - один из способов магглов убивать себя, причем очень медленно и мучительно для органов. Майя строго-настрого запретила мальчишке прикасаться к сигаретам и заверила сына, что помимо явного запаха изо рта и от пальцев, курильщиков всегда выдает запах дыма из ушей и, понюхав их, можно точно определить, брал человек в рот сигарету или нет.)       Антон спустился из спальни в гостиную (что была объединена с кухней, где и находилась его мама на данный момент), как ни в чем не бывало и с абсолютно непорочным и нарочито непонимающим лицом.       - Да, мама? - спросил он издевательским тоном, на французский манер переделывая ударение на последний слог. Его мать это абсолютно не веселило, в отличие от него.       - Ты снова курил? - женщина скрестила на объемной груди руки, буравя сына злобным взглядом, от которого тот даже как-то весь сжался. Она тремя огромными шагами сократила между ними расстояние и принюхалась к запаху его ушей. Брови на ее лице сдвинулись еще больше. Юный Шастун замотал головой из стороны в сторону, будучи уверенным в своем гениальном плане (он, когда его придумал, посмотрел в зеркало и сказал: "Ну какой же я молодец.. Какие планы я придумываю!") по избавлению от запаха дыма в его ушах.       - Тебе, наверное, показалось.. - легко и чуть нервно отмахнулся он. Когда же мать чуть отстранилась от него, по ее лицу парень с легкостью определил, что его план вовсе не был идеальным.       - Антон, мерлинова борода, да где ты их достаешь-то вообще постоянно?! Тебе не надоело этим заниматься? Неужели слова матери для тебя ничего не значат?!       Нет. Нет, нет и нет. Антон нахмурился, чувствуя злость к самому себе. Слова матери очень много для него значили и такие выражения всегда задевали его за живое. Да Шастун никого в своей жизни так не уважал, как свою мать.. кроме, конечно же, отца. Но мама.. мама - это совершенно другое. Хоть и большую часть своего времени мальчишка проводил с отцом (преследуя его по пятам даже на работе, куда он его однажды по дурости и несмышлености взял), разочарования матери в нем он боялся больше всего. Антон постоянно шалил (ну, такой уж человек. И, если уж на то пошло, шалости сами его постоянно находили, в этом мальчик был не виноват. Почти) и именно расстроенный взгляд матери всегда пугал его больше всяких наказаний. Однажды он разрисовал мамину любимую фотографию со своими родителями, которую она хранила в своей тумбочке, подальше от посторонних глаз. Конечно же, виновник был вскоре пойман, а фотография возвращена в ее изначальное состояние силами волшебства.. но последнее, что увидел мальчик, прежде чем попал под арест в своей комнате - слезы Майи. Именно это заставило его тогда раскаиваться и чувствовать такую ужасную тоску на сердце. Этот урок он уж точно запомнил надолго. Уже с раннего детства он понимал (хоть и не осознавал этого и вообще о подобном никогда не думал) свою ответственность за эту женщину. Нет, речь совершенно не про финансы и обеспечивание.. а скорее про банальную заботу, в которой нуждается каждый и которую каждый заслуживает. Защите, чтобы никто и никогда не посмел обидеть его маму или - не дай бог - поднять на нее руку. За подобное он был готов порвать каждого на мелкие кусочки. Мама всегда была для него символом его счастья и благополучия.. Поэтому, когда расстраивал ее сам - всегда об этом горько жалел (пусть и потом снова каждый раз шалил).       Антон шмыгнул носом, виновато опуская глаза. Теперь он походил на провинившегося щеночка, который уже полностью осознал свою вину.       - Мам.. прости, - протянул мальчик, смотря в глаза матери жалобным взглядом. Та сначала хмурилась, но после просто не смогла сдержать умилительной улыбки.       - Еще раз увижу у тебя эту гадость - отправлю в огород на целый день, будешь мне грядки полоть. Все. - Не успела она договорить, как Антоша тут же накинулся на нее с объятиями, обещая "больше никогда!". Женщина прикрыла глаза, обнимая сына в ответ.       - Уж постарайся.       - Я тебе сколько раз уже за сегодня сказала, чтобы ты тут не носился?! Уже половина вагона тебя прибить готова! Первым делом из школы пошлю сову о твоем поведении маме.       Таисия Шастун, вообще-то, не была серьезной и строгой. На самом деле она была самой популярной девчонкой если не всей школы, то Гриффиндора точно. Тася была очень красивым метаморфом (единственным в школе на данный момент), отличницей, старостой факультета и просто зажигалкой с фирменным шастуновским шилом в неположенном месте. За ней бегали мальчишки (и даже иногда девочки) со всех факультетов, но свое сердце она отдала сокурснику с ее родного Гриффиндора. Они оба были уже в выпускном классе и собирались обручиться сразу же после сдачи выпускных экзаменов. В общем, можно было с уверенностью сказать, что у маленького Антона был очень крутой пример для подражания (честно, он ей подражал, но при этом не забывал и постоянно бесить ее, на то он и младший брат).       Но сейчас волосы у девушки полыхали ярко-красным. Она злилась на брата и для этого собрала в кучку всю свою серьезность (в отношении этого мелкого для нее это было не так уж сложно). Несколько раз парнишка порывался убежать, еще сильнее разозлив этим Тасю, но она его останавливала уверенным движением не по-женски сильной руки.       - Я сказала стой! Прекращай носиться, иначе я расскажу все директору Шеминову и тебя тут же исключат из школы, ты же знаешь, я староста. Хогвартсу не нужны такие сорванцы.       На такое заявление Антон лишь махнул рукой. Сестра слишком часто его запугивала и он научился ей не верить. Он снова ломанулся вперед, пробегая под рукой сестры, но тут же был пойман вышеупомянутым парнем его старшей сестренки. Ростислав поднял смеющегося мальчишку на руки и принялся его щекотать.       - Так тебе, злостный нарушитель покоя ни в чем не повинных старост Гриффиндора!

***

      Дима же остался один, слушая топот и разговоры в коридоре, что слышались из-за неплотно прикрытой двери. Сначала он мог точно различить среди общего шума неповторимые интонации Шастуна (слова он разобрать, конечно, не мог), но потом и они слились с криками ребят и стуком колес.       - Почему сразу Пуффендуй? - задал он риторический вопрос самому себе, запоздало фыркнув вслед умчавшемуся... другу? (Да, наверное, он уже мог бы себе позволить его так назвать.)       - Может быть, никакой и не Пуффендуй вовсе... а какой-нибудь Когтевран.       Позов был так увлечен перевариванием разговора с новым знакомым, что даже не заметил в дверях купе уже другого первокурсника. (Просто какой-то проходной двор!)       - Ну нет. Абсолютно точно Пуффендуй.       - Сережа!..       - Сережа, - послышался спокойный голос матери, что вела за руку своего сынишку. - Сережа, ты меня слышишь? Земля вызывает Сережу! - проговорила женщина и рассмеялась, водя перед его лицом ладонью.       - А? Что? - вздрогнул парнишка, вырванный из собственных мыслей смеющейся над ним матерью. Сергей сначала нахмурился, но потом тоже скованно засмеялся, глядя на женщину. Несмотря на свой возраст мальчик всегда был до странного углубленным и задумчивым... и на это были причины. Мама ужасно любила сына, однако не могла повлиять на условия, в которых его приходилось растить. Отец его поступил совершенно не по-отцовски и оставил беременную женщину одну, что не могло не сказаться на малыше. Семья с трудом сводила концы с концами и находилась где-то недалеко от черты бедности.       Рената и правда старалась обеспечить ребенку счастливое детство, однако понимала, что это было невозможно. Иногда на их столе в крохотной кухне крохотной квартирки на окраине города бывал даже пустой суп или макароны по скидке... что уж говорить об игрушках, которых у мальчика было от силы несколько штук (нужно сказать, что Сережа никогда не тянулся к игрушкам. Ему вполне хватало нескольких своих, чтобы удовлетворить свои детские запросы. Мать была несказанно этому рада, что уж скрывать).       Несложно догадаться, что мальчик рос не по годам взрослым и все понимал. Он никогда не просил лишнего (и даже нередко поступался необходимым, когда видел руки матери, запястья которых можно было спокойно обхватить двумя пальцами). Мальчику всегда хватало того количества еды и одежды, которым обеспечивала его мать (он даже умудрялся перекладывать еду из своей тарелки в мамину, когда та отворачивалась).       Большую часть времени Сережа проводил в библиотеке. Это была святая святых для маленького семейства Матвиенко. Мать с самого раннего детства привила сыну любовь к книгам и бумажные друзья человека стали его иконами, надежными путеводителями по жизни, заняв свое место в его сердце. Каждый раз, когда мальчик открывал новую книгу и хотя бы немного в нее вчитывался, его тут же с головой окунало в бушующее море эмоций и событий, в которое засасывало главных героев. Он читал про пиратов, ученых, знаменитых волшебников... Все, что подворачивалось ему под руку.       Библиотекарь уже прекрасно знала мальчишку в лицо, как и его мать. Они приходили туда почти каждый день: маленький Сережа прямо с утра, а его мать - ближе к вечеру, когда возвращалась с работы. Добродушная старушка никогда не могла сдержать себя (да и не старалась этого делать никогда, честно говоря) в том, чтобы угостить тянущегося к прекрасному, исключительного, умного ребенка чаем с печеньем, которое сама и пекла (а Сережка и не отказывался никогда, разве что в начале). Мальчика окружали хорошие люди. Пусть на тот момент его окружение ограничивалось мамой, героями книг и Надеждой Михайловной из библиотеки, но все они действовали на него и на его характер решительно положительно.       Однако такая жизнь не могла продолжаться вечно. Однажды с утра женщина подняла сына пораньше и одела в выходной костюм, который он надевал до этого дня лишь раз (и который был ему, честно говоря, маловат, но он не собирался сообщать об этом матери. Если вдруг он порвется - Сережа сам его подошьет, ничего страшного). Тот сначала не понял, что происходит и как ему реагировать, поэтому не реагировал никак, самостоятельно застегивая пуговичку на накрахмаленном манжете белоснежной рубашки.       - Сегодня ты должен показать себя, дорогой, - мягко начала женщина, сжимая вечно холодные ладони сына в тщетных попытках их согреть.       - Уже в следующем году ты поедешь учиться в Хогвартс, но для этого нужно готовиться и я, к сожалению, не могу предоставить тебе этого сама, так что... ты можешь попасть на бюджетное место курсов для подготовки. Я верю в тебя, малыш.       Сережа удивился неожиданной новости, но быстро ее переварил и понимающе кивнул.       - Я сделаю все возможное и меня возьмут на это место. И в Хогвартсе я тоже буду самым лучшим. Ради тебя буду и ради твоей улыбки, - тихо сказал он, вызывая ту самую теплую улыбку у женщины, что стояла напротив него.       - Мне не надо, чтобы ты был лучшим, чтобы улыбаться. Ты для меня всегда будешь самым-самым, даже если с учебой вдруг не заладится. Я знаю, что ты у меня очень умный... Но я просто хочу, чтобы ты это знал, хорошо? - улыбнулась Рената и крепко обняла свое самое главное сокровище.

***

      - Как прошел твой первый день на занятиях? Поделишься? Что вам рассказывали? Может быть, уже с кем-то подружился? - заинтересованно спрашивала она, подходя к ларьку с мороженым и покупая Сережкино любимое фисташковое мороженое с шоколадной крошкой. Рената вручила ребенку лакомство, на что тот просиял, рассыпаясь в благодарностях перед матерью, которой бесконечно восхищался. После он с рвением поторопился рассказать ей все, что с ним произошло в новом месте. Конечно же, его с удовольствием приняли на бюджетное место ("и нам совсем не жалко вести уроки бесплатно для такого одаренного ребенка"). Восхищению школой и простому детскому счастью не было предела: его впечатлило буквально все, от учителей до дизайна стен в коридорах.       - Там очень круто, мам! У нас был вводный урок и все учителя представлялись. Некоторые из них даже раньше работали в самом Хогвартсе, представляешь?! Они просто невероятные! У нас будет История Хогвартса, История Магии, Основы Зельеварения и много еще всего разного! Я уже хочу пойти туда завтра, ты даже не представляешь! - восхищенно докладывал сын и сердце Ренаты (что скрытно болело за цену всех товаров, что нужно было приобрести к занятиям) тут же налилось радостью. Женщина наблюдала, как в глазах ее ребенка, ее родного чада горит тот самый огонек, который в ней уже давно угас.       - Там все так обставлено! Очень большие коридоры, много классов, такие классные пуфики под окнами везде стоят! Там есть целых четыре крыла и каждое расписано и оформлено в стиле факультетов Хогвартса... и центральное крыло. Там у нас будут общие занятия. Каждую четверть будут тесты на предопределение факультета и кроме общих занятий мы будем заниматься еще и в своих крыльях. Меня сегодня определили на Когтевран, представляешь?! Я всегда о нем мечтал!       Маленький Сергей Матвиенко говорил без умолку, не замечая ни как в его руке кончилось мороженое, ни как они с матерью успели прийти в канцелярский магазин за необходимыми предметами в подготовительную школу. Женщина не смела его прерывать, боясь разрушить такое хрупкое воодушевление мальчика. Сейчас он был настоящим ребенком, как и мечтала Рената. Конечно, она бесконечно ценила желание сына ей во всем помочь, но также хотела для него хотя бы толику тех радостей детства, которые, казалось, были у всех вокруг, кроме ее сына.       - У нас все поделены на небольшие классы по пятнадцать человек. В моем классе очень хорошие ребята, наверное... но они немного медленно соображают. Но это ничего! Я думаю, у меня получится с кем-нибудь подружиться. Со мной за партой сидит такой мальчик... Кажется, его зовут Дима. Он уж точно хороший. Его предопределили в Пуффендуй, но пока что мы точно сможем с ним общаться. Я этого очень хочу - с кем-то дружить, - мечтательно улыбнулся мальчишка. Позов и вправду ему сразу понравился. Такой скромный и вечно очки поправляет... но на самом деле классный и веселый. Сереже хотелось в это верить, судя по тому, как далеко зашло их общение.       - Я очень рада за тебя, Сережка, - после недолгого уютного молчания произнесла женщина, тепло улыбаясь и трепля сына по голове. - Какие выбираешь карандаши, м? Смотри, какие тут есть! С изображениями директоров Хогвартса!       - Нет. Я хочу синие, с воронами. Я теперь почти что настоящий Когтевранец, нужно и соответствовать! - гордо заявил парнишка.       - Здравствуй, Дима, - улыбнулся он, опираясь плечом на раздвинутую дверь в купе друга. - Можно я к тебе присяду?       - Конечно! - засуетился он, зачем-то вскакивая, ударяясь головой обо что-то, а после неловко опускаясь обратно и в конце концов указывая ладонью на место напротив него. Щеки его загорелись (что заметил Сережа и незаметно улыбнулся). Матвиенко молча прошел внутрь, затворил двери, чтобы не было так шумно и уселся на указанное место.       - Спасибо. Я не ожидал, что мы с тобой попадем в один вагон, но меня это радует. Давно не виделись, - сдержанно рассмеялся он.        Диму всегда восхищал Сережа. Такой статный и воспитанный, умный... и говорил он так... красиво! Как будто герой какого-то рассказа, который они читали на одном из предметов. Весь целиком Матвиенко был для него вылезшим из книги героем, который и вел себя подобающе, и говорил. На его фоне Дима даже чувствовал себя неловко и боялся разочаровать в себе нового друга. Но в его душе горело желание с ним общаться, очень хотелось дружбы с этим мальчиком, которого почему-то сторонилось большинство их одноклассников (действительно, интересно, почему же они так поступали?).       - Я тоже очень рад! И я все еще надеюсь, что мы с тобой сможем быть вместе на Когтевране, - скромно заявил Дима, чуть нервно улыбаясь. В присутствии Сережи его ладони почему-то потели, а дыхание немного учащалось (может, от страха...). Впрочем, как и в этот раз, Позову всегда удавалось это успешно скрывать (по крайней мере, сам Дима был уверен в этом и ему этого хватало).       - Да ладно тебе, ты же самый настоящий Пуффендуец, - мягко сказал Матвиенко, сложив ногу на ногу.       - В этом нет ничего плохого или зазорного, ты и сам знаешь. Почему же ты все время стараешься доказать себе обратное? Ты очень добрый и мягкий... в хорошем смысле. Ты найдешь там много разных друзей, правда, - пообещал Матвиенко, а у Димы и на самом деле от сердца отлегло. Он всегда боялся, что над ним будут смеяться. Он, признаться, и сам когда-то давно под влиянием всеобщих разговоров смеялся над этим факультетом. Но сейчас (а особенно после слов Сережи) ему стало гораздо легче. Мальчик отпустил от себя эти предрассудки и ему стало проще дышать. Дима и сам прекрасно знал, что скажет ему Распределительная Шляпа, но именно сейчас стало так легко с этим примириться.       - Наверное, ты прав. - улыбнулся Димка, заглядывая ему в глаза.       - Ну конечно же я прав, - рассмеялся он по-настоящему (при этом заражая своим смехом и друга-попутчика).

***

      Арсений не ехал со всеми вместе на поезде. Он, как сын профессора (практически автоматически элита школы), приехал с отцом туда гораздо раньше остальных первокурсников. Честно говоря, он и раньше здесь бывал, но отец не позволял ему заходить внутрь. Они с родителями периодически гуляли по громадной территории школы, но ни разу в самом замке маленькому Сене ("никакой я не Сеня!") побывать не удалось. Как и сейчас (отец будто издевался над ним!), сам профессор Попов удалился по своим преподавательским делам, оставив мальчика (который уже ориентировался здесь, как дома) гулять и дожидаться поезда одному, строго запретив пересекать границу Темного леса. Сергей провел по всему периметру территории невидимую магическую черту, при пересечении которой Арсением ему бы сразу пришло оповещение об этом. Так что за сына он совершенно не волновался, оставляя того болтаться около станции на пару часов.       Младший Попов, сжимая свою первую и ужасно красивую палочку с волосом единорога, производил обход территории, на которой ему было позволено ходить. Вычищенная дорогая мантия, нашитый герб семьи и зелено-серебряный галстук (а куда еще мог попасть этот ребенок, кроме Слизерина?) были уже на нем и выгодно украшали его статную фигурку так, что он даже на первокурсника не был похож. Арс скучал, в который раз обводя взглядом пока еще пустое тихое место и со вздохом переводя взгляд на наручные часы какой-то ужасно дорогой фирмы. Да, Арсений выглядел неотразимо и каким-то образом умудрялся не смотреться глупо, как ребенок в побрякушках, кем, по сути, и являлся. Но (к его огромному сожалению) пока еще его неземную красоту никто лицезреть не мог.       Вскоре послышался стук колес и гудок приближающегося поезда. Он может быть только один, а это значит дождался.       Шестилетний Арсений с широко раскрытыми глазами впервые смотрел на необъятный ландшафт его будущей школы, до учебы в которой ему оставалось целых пять лет. Дыхание спирало от величественных растений, леса, что действительно был Темным, озера... и, конечно же, самого замка. Все выглядело просто гигантским для такого маленького Арсения. Отец хотел уже было подогнать Арсюшу - который, раскрыв рот, засмотрелся на какой-то невероятный цветок - однако его жена тут же пресекла это желание, полностью понимая своего ребенка. Да, ему не раз рассказывали о прекрасном месте, где работал папа, но увидеть все вживую стоило десяти тысяч самых ярких и подробных рассказов о школе. Каждая травинка впечатляла его и так и просила рассмотреть себя.       Сергей сдержанно улыбнулся и все-таки позвал сына к месту семейного пикника (для которого они, собственно, туда и приехали).       - Арсений Попов. Если мы будем так долго рассматривать все, что нас окружает, мы тут пробудем несколько дней, так что настоятельно прошу вас поторопиться, молодой человек, - в своей обыкновенной чуть строгой манере произнес Сергей, и маленькие ножки посеменили за ним. Маленький Попов без передышки задавал миллиард вопросов родителям, ответом на большинство из которых было игнорирование или официально-вежливый отказ отвечать. Вскоре семейство достигло места назначения и домашний эльф Тинки, что бежал за ними все это время, быстро расстелил и накрыл все необходимое. Даже сейчас на лужайке с помощью магии появился стол, белоснежная скатерть и тарелки с уймой приборов, которыми Арсений уже умело пользовался. (Да, у Поповых было странное представление о пикнике).       - Приятного аппетита, семейство, - заявил Сергей Попов и только после кивка матери можно было приниматься за еду, что и сделали Поповы. В их семье всегда и больше всего ценили две вещи: кровь и порядок. Это даже нашло отражение в их фамильном гербе. Арсений никогда не спорил по поводу традиций - ему с детства была внушена их неоспоримая значимость (и что бывает с теми, кто не уважает семью и не соблюдает заведенные в ней правила). Даже Тинки всегда был чистым и ухоженным (честно говоря, правило об элементе одежды было лишь условностью - она просто передавалась эльфу через третьих лиц. Но даже если бы Арсений, Сергей или кто-то еще из непосредственных хозяев отдал ему какой-нибудь носок - он не стал бы никуда уходить. С существом обращались подобающим образом и его все устраивало).       - Па.. - начал вдруг Арсений, забывшись и решив задать отцу новый вопрос, который сам собой начал слетать с языка.       - Никаких разговоров за едой, молодой хозяин, - деловито пискнул Тинки, стоящий чуть поодаль, чтобы не мешать, но следить за ребенком. Попов же старший лишь одарил сына строгим взглядом. Арсений опустил глаза, признавая вину. Он не понимал, зачем это глупое правило: не разговаривать за столом. Он не понимал сути и происхождения, на самом деле, большей (подавляющей) части правил и запретов, но никогда этого не спрашивал, с тех пор, как наткнулся на выговор от отца за то, что ставил под вопрос семейные ценности и правила.       Можно было сказать, что ребенок рос в золотой клетке. Но приносило ли это ему какие-то ощутимые неудобства? Точно нет. Он привык жить в роскоши, со слугами и кучей денег, которые можно было слепо тратить на что угодно. Да, его детский интерес прижигали замечания родителей, но он к этому привык. Арсений не знал другой жизни и просто был уверен, что везде так, всегда и у всех. К нему ходили тьюторы для индивидуальных занятий по скрипке и школьным предметам, отец учил его зельеварению, а мать - этикету. В семье Поповых царила идиллия - своеобразная, да. Но какая семья идеальна? Думаю, таких не существует. Вот и Поповы были счастливы. По крайней мере, каждый из них находился в том состоянии, которое принимал за счастье. А в их семействе пиком жизни и реализованности всегда была стабильность, чистота крови и порядок. Все это было в небольшой ячейке общества и части огромной семьи Поповых, чьи волшебные корни уходят глубоко в историю.       Из вагонов повалили дети, радостно галдя. Завхоз басом кричал ежегодное "первокурсники - за мной", привлекая внимание возбужденных малышей. Арсений уже стоял рядом со знакомым с детства мужчиной (который всегда угощал его шоколадными лягушками), когда одиннадцатилетки из первого вагона уже, шумя, заполонили все пространство. Детей подвели к озеру, на котором качались старые, волшебным образом еще совершенно не тронутые временем лодочки, готовые перевозить новобранцев школы Хогвартс к ее стенам.       В первую лодку сразу же залез Арсений. Следом за ним туда запрыгнул задорный длинный парнишка, что тут же начал смеяться и подзывать к себе кого-то. После него рядом подсели еще двое парней. Попов с интересом разглядывал таких разных детей. Он редко имел дела с чужими детьми и ему было до почти физического зуда интересно.       - Арсений Попов, сын профессора Попова, представитель и наследник Древнейшего и Благородного дома Поповых. Хочу завести себе друзей и вы станете первыми кандидатами, - до смешного серьезно представился он, услышав от завхоза доброе и такое привычное "не позерствуй". Но мальчик был доволен собой и произведенным эффектом.       Лодки тронулись, сопровождаемые ахами детей.