Отряд несносных

Три года тому назад.

      Антон бежал по коридору школы, периодически врезаясь в каких-то особенно широких старшекурсников и тем самым вызывая их гнев, который уходил в никуда - стоило им понять, что произошло, как Антон уже скрывался за поворотом. Ему было не до них - сегодня его волновала лишь одна вещь.       Было ещё совсем рано, и в Большом Зале почти никого не было, лишь те, кто припозднился с завтраком или просто решил провести там время. Антон подбежал к двери и принялся нетерпеливо расхаживать туда-сюда, раздражая завхоза. Так уж сложилось, что с ним у Шастуна были хорошие отношения, несмотря на то, сколько бед этот самый Шастун учинил школе. Мужчина схватил парня за шиворот и остановил на месте, со смехом выслушивая его лепет. На самом деле работник прекрасно понимал волнение Антона - не он первый и не он последний третьекурсник в его работе. Мужчина по-доброму хохотал с него, а сам Антон был уже на взводе.       Как назло медленно тянулись минуты, отделявшие его от того, чего он так долго ждал. Спустя, наверное, миллиона два лет подошли Дима с Серёжей (точнее, Серёжа с Димой - Позов тащился за ним следом). Потом подошёл и Арсений, чем несказанно обрадовал Шастуна. Арсений единственный из них не был воодушевлен - ничего сверхъестественного для него не происходило. Шастуну было даже немного жалко его - у него одного не было возможности так радоваться предстоящему событию.       Постепенно в Зал стекались сначала взбудораженные третьекурсники, затем ребята постарше, делая вид, что происходящее для них уже рутина и надменно насмехаясь над третьим курсом (хотя сами в душе горели не меньшим желанием и возбуждением). Завхоз болтал с тринадцатилетними волшебниками, упрашивающими его поскорее начать, и лишь качал головой, показывая на огромные часы и тихо посмеиваясь.       Шастун уже не знал, куда себя деть. У него даже была мысль убежать одному, но все его порывы остужал завхоз (который, к слову, прекрасно знал его родителей и мог бы серьезно с ними поговорить).       Прошло ещё несколько тысяч лет, дети успели несколько раз постареть, и вот, наконец, в Зале появилась низенькая полная женщина - заместитель Директора - и со строгим видом развернула большой свиток с фамилиями третьекурсников. Антон чуть не завизжал от радости, но остановил себя, боясь, что его вообще лишат (самой лучшей на свете) привилегии на этот год.       Шастун был до одури счастлив, что занял место в самом начале очереди, потому что уже через десять минут они были в Хогсмиде.       Наверное, не было в школе ни одного студента, который бы хотел попасть в эту небольшую деревушку недалеко от Хогвартса больше, чем Антон Андреевич Шастун. С самого детства, когда Антон только впервые услышал об этом месте, он сразу же захотел туда попасть. Каждый вечер он просил отца рассказывать ему о том, что есть в этом сказочном месте и как они с друзьями там в свои годы отрывались.       Конечно, он упрашивал родителей поехать туда и летом, и на Рождество, когда там будет Тася, но они всегда твердили одно и то же: Хогсмид - привилегия для тех, кто хорошо учится в школе, тем более Тасе там нужны друзья, а не родители с приставучим и вредным младшим братом.       Хогсмид значился одним из первых пунктов в списке мест, куда он мечтал попасть, а родители ещё и подогревали ситуацию своим поведением. Когда Тася была на пятом курсе, она уже волком выла от надоедливости и назойливости брата, заставлявшего высылать ему совы с подобным отчетом, чем она занимается в деревушке. В один момент она просто не выдержала и прислала брату плотный и тяжёлый конверт. Мальчик уже обрадовался, что сестра прислала ему толстенное письмо со всеми красками и деталями, но это оказалась какая-то игрушка из лавки Зонко - огромный бумажный змей, сложенный много раз, который выскочил при вскрытии конверта прямо в нос Антону и прошипел "с Рождеством, любимый братец". Конечно, после этого Таисии пришлось краснеть перед всеми соседями за столом при прослушивании громовещателя от матери, но зато Антон на неё больше так сильно не наседал. Вообще-то, она любила своего братишку, но кто упустит такую возможность проучить надоеду?       И вот сейчас (по мнению Антона) в его жизни случился совершенный апофеоз, пусть он и не знал такого слова (это было скорее внутреннее ощущение). Он тряс Попова за локоть, показывая на здания, которые видел на картинках или только в своём воображении, когда ему о них рассказывала сестра. Тот лишь кивал и фыркал - он-то тут бывал с самого детства. До школы они с родителями проводили здесь каждый канун Рождества, а потом стали ограничиваться лишь отдельным столиком в Большом Зале, потому что ни Арсению, ни его отцу не хотелось ехать домой на каникулах. Первое время на них глазели ученики, но после нескольких строгих взглядов на оставшихся на каникулы в школе учеников все прекратилось и Поповым дали возможность провести семейный праздник по-семейному.       Так что для Попова все эти улочки были вовсе не секретом и не чем-то необычным. Однако настрой Антона был таким воодушевленным и он рассказывал столько баек про это место, что у Арсения просто не было выбора, кроме как посмотреть на знакомое с детства место совершенно другими глазами. Серёжа с Димой держались чуть в стороне - не специально, просто они уже привыкли ходить парами. Конечно, дружили они все вместе, но так уж вышло, что дружить вдвоем все же получается как-то лучше.       Антон потащил Попова по всем магазинам, в каждом из которых тот что-то себе взял. Правда, потом оказалось, что ему не нужна и половина купленных вещей и они со временем перекочевали к Антону. Конечно, сразу брать он их отказался из гордости, но Арсений просто позже оставил их в Выручай-ке и заметил, что со временем они все исчезли, как он и рассчитывал. Гриффиндорцы.

***

      Дима правда старался держать всю компанию в целости. Но этот бестолковый Шастун все тащил куда-то Попова так быстро, что Дима едва успевал поворачивать за ними. Сережа уделял больше времени степенному осматриванию всего вокруг, так что его задача становилась все сложнее. Ну а когда Шастун с Поповым в очередной раз пропали из виду, а на глаза Сергею попался удивительный книжный магазин, Позов оставил все попытки и смиренно поплелся за Матвиенко, готовясь сдерживать его траты, как тот его попросил еще за день до вылазки.       Дима редко бывал в книжных магазинах. Ему хватало небольшой библиотеки, собранной у них дома. Так что он совсем не ожидал, что этот поход будет настолько увлекательным.       Изнутри магазин показался ему гораздо более внушительных размеров, чем снаружи. Большая территория была поделена на секции разных цветов. И к этим секциям вели дорожки соответствующих цветов прямо от двери. Стоило направить палочку на одну из полос, в воздухе перед человеком возникали буквы с названием секции и кратким списком авторов. (Только вот почему-то это не работало с черной полоской). Если Сережа и был так же удивлен, как Дима, то он этого определенно не желал показывать. Хотя такое действительно впечатлило бы любого. На первом этаже было три зоны, красного, синего и зеленого цветов. Они выяснили, что красная зона, что была довольно обширной, отвечала за книги и пособия школьного или околошкольного формата. На удобных меняющихся местами по движению палочки полках располагались книги для разных курсов, от стандартной книги заклинаний, до углубленного уровня изучения астрономии с включениями исследований магглов или прорицаний в тринадцатом веке. И если глаза Сергея горели, пока читали названия книг, то Дима был просто в восторге от ярких обложек, красочного оформления и невероятно удобной системы поиска книг. Как они выяснили, если человек ищет определенную книгу, то стоит лишь произнести ее название в нужной секции, что еще больше впечатлило Позова, который готов был сам уже написать книгу о своих впечатлениях об этом месте. Если бы он не знал Сережу так хорошо, как он на самом деле его знал, то не определил бы лишь по его блестящим глазам, что тот впечатлен ничуть не меньше.       Следующей ими была изучена синяя секция магических пьес и художественных классических произведений. Размерами она была даже обширнее, чем красная, что, в принципе, было и неудивительно. Произведения от различных магов-драматургов всех времен зазывали своими манящими обложками и призывали прочитать хотя бы описание на их обороте (причем Диме показалось, что они как-то подозрительно сильно манили его, совершенно не разбирающегося в классической литературе профана. Тут они провели гораздо больше времени, чем в красной зоне, потому что Сергей взахлеб рассказывал ему о книгах, что видел. Его рассказы перебивали друг друга по мере продвижения его взгляда, но голос его был таким воодушевленным, что Позов ни за какие деньги не позволил бы себе или кому-то еще его перебить. Он рассказывал о романе о маге, что потерял свою силу одним утром и которому пришлось обретать ее заново. Упомянул рассказ о четырех волшебниках-гастролерах, что путешествовали по стране и дарили людям улыбки. Дима правда старался все запомнить, но все эти мысли испарились из его головы, стоило им лишь пройти в следующую секцию.       В зеленой секции оказались детские книги. Сказки, рассказы, бесконечная вереница пестрых обложек.. и сидящий в огромном кресле между книжных шкафов гоблин, вокруг которого на ковре расположилась кучка детей. Кажется, он читал им рассказы из какой-то огромной книги. По мере его чтения иллюстрации оживали, вырывались из книги и парили в воздухе, испаряясь сразу же, как кончалась сцена с ними. Сереже пришлось чуть ли не силой утаскивать растрогавшегося от вида детишек Позова на второй этаж, где располагалось что-то наподобие читального зала (Сережа был крайне удивлен этому явлению, потому что обычно книжные магазины не позволяли читать книги, которые могли бы просто продать. Однако, судя по небольшому количеству сидящих, этой блажью не злоупотребляли, что обрадовало Сергея не меньше.       Секции тут находились не открытыми шкафами, разделенными между собой лишь цветом стен и пола, как на первом этаже, а находились за закрытыми дверями того же цвета, что и раздел. Серая дорожка вела в отдел маггловских книг, желтая - к биографиям и документальным книгам о подвигах или достижениях великих людей, голубая - к подержанным книгам, а черная вела к глухо закрытой черной двери. Дима хотел спросить у кого-нибудь из работников, что это за странный отдел и почему ни на двери, ни на полоске на полу не было ничего написано, но Сергей его опередил.       - Это раздел черной магии. Видимо, он доступен только волшебникам старше семнадцати, - своим обыкновенным тихим, но очень отчетливым голосом произнес Матвиенко и Дима чуть было не ударил себя по лбу за то, что не догался об этом сам. Все становится очевидным, когда думаешь о чем-то постфактум, но лишь немногие способны анализировать что-то без какого-либо послезнания. Это была одна из весомых причин, почему Позов уважал своего друга. Однако, упоминание темной магии сильно его напугало. Увидев, как побледнело лицо его друга, Сергей добавил:       - Почему ты так боишься? Сами книги зачастую не несут в себе ничего плохого. Особенно те, которые продаются в обычном книжном магазине Хогсмида. Страшно то, как эти знания может использовать сам волшебник. Отнюдь не книги убивают людей. Лично мне было бы интересно почитать их просто из научного интереса. Чтобы знать, какими методами обладают маги другой стороны. Чтение таких книг вряд ли сделает Темным мага, в душе которого и безо всяких книг была чернота. К тому же, можно попробовать переделать некоторые черные ритуалы в светлые. Потому что не должна необузданная сила быть подвластна лишь Темным, просто потому что у них меньше совести и принципов. Поэтому этот раздел есть в этом магазине.       - Понял, - севшим от страха голосом произнес Дима. Его всегда пугали по-настоящему Темные материи, и он совершенно не понимал, как люди могут добровольно начать ее изучать. Он не стал бы брать в руки темных книг даже из научного интереса. Разве что если путем их изучения можно было бы побороть темного волшебника... Но даже так он, пожалуй, просто попросил бы кого-то другого.       Увидев, что его доводы совершенно не убедили Диму, Сережа сдержанно улыбнулся, потрепал его по волосам, легко дотрагиваясь до оных, и потащил его в секцию подержанных книг, чтобы найти что-нибудь для них обоих.

***

      Вскоре Антон обошёл все, что только мог обойти в Хогсмиде обыкновенный, хотя и слишком шумный и непозволительно гриффиндорский подросток его возраста. Он несколько раз протащил Арсения по магазинам, в которых, по его мнению, каждый раз появлялось что-то новое, но ни яростные показные закатывания глаз Попова, ни его уговоры не могли убедить перевозбужденного Шастуна в том, что это не так и они выглядят, как идиоты.       Арсений до последнего не хотел этого делать. Все-таки, Антон захотел бы запомнить свой первый визит в это место, которое благодаря воодушевлению Антона начало впечатлять даже видавшего виды чистокровного волшебника. Однако, память легко восстановить, к тому же выносить этого идиота становилось все сложнее. Когда Антон в, кажется, тридцать пятый раз нарочито ахнул при виде совершенно непримечательной лавчонки, Попов не выдержал.       Арсений схватил незатыкающегося гриффиндурня за рукав и потащил его в противоположном направлении. Несмотря на сопротивление, которое оказывал его ничего не понимающий товарищ, он все же притащил Антона в бар, куда не пускали несовершеннолетних, причём в отдельную комнату, чтобы на них не глазели другие. Дима с Серёжей куда-то пропали, чему Попов был в тайне рад: он, конечно, тут свой (да и все видели в нем не только сынка влиятельного человека, но и мешок с деньгами), но даже для него протащить в бар троих тринадцатилеток было слишком нагло.       Осознав, наконец, что произошло, Антон очарованно приоткрыл рот и прекратил вопить о том, что Попов его заебал (и вообще, они еще не посетили все места, где он хотел бы побывать!), залюбовавшись богатым интерьером. Уронив свою чистокровную задницу на один из удобных диванов, находящихся в этой комнате, Арсений взмахнул палочкой, и вскоре словно из воздуха появился пергамент с автоматическим пером, тут же повисшие перед его лицом и котором тот что-то быстро нашептал. Шастун не успел и опомниться, когда пергамент с легким треском испарился так же быстро, как появился. На губах Арсения играла непонятная улыбка, смысл которой Шастуну станет понятен уже совсем скоро.       - Тут очень круто! - на выдохе произнес неугомонный Гриффиндорец, уже осмотревший и облапавший каждую вещь, находившуюся в этой небольшой защищенной комнатке. Это было что-то вроде ВИП-зоны, в которой зачастую решались важные политические вопросы, однако сейчас на нее у организатора всей этой затеи были совершенно другие планы. Он откинул голову назад и рассмеялся в ответ на реплику своего друга, потому что ответить ему было нечего. Его всегда забавляла детская наивность Гриффиндорца, которая была доступна ему самому лишь давным-давно. Он привык чувствовать себя взрослым, и уже задумывался о том, что, вероятно, зря притащил сюда это неусидчивое дитё. Однако когда на их столе появились бокалы, он отмел в сторону эти мысли. Антон получил свою дозу впечатлений от этого дня, теперь пришла пора и Арсению поразвлечься и сделать этот день особенным и запоминающимся.       Антон даже не заметил перемены, потому что в данную минуту очень пристально изучал кирпичную кладку, которая вдруг показалась ему жутко интересной. Арсению пришлось дважды привлечь его внимание, прокашлявшись, прежде чем тот соизволил вернуться к столу и, повинуясь движению казавшегося таким взрослым сейчас друга опустился на диван напротив него. Наконец, он додумался опустить взгляд на стол и его глаза расширились. Он, конечно, знал, что Поповы всегда получают то, чего хотят, но предоставить третьекурснику два самовосполняющихся бокалов с, вероятно, жутко дорогим огневиски?! Слизеринцу напротив доставляло истинное удовольствие наблюдение за сменой выражений его лица. Он лишь подмигнул своему верному другу:       - Не думай, хватай и пей.       На удивление даже самого себя, Шастун не стал говорить совершенно ничего против, и отпил из бокала большой глоток, чем вызвал тихое сочувствующее шипение со стороны Арсения. Он держался изо всех сил, чтобы не рассмеяться в голос, когда содержимое стакана молниеносно перекочевало изо рта Антона прямо на пол. После этого он принялся заботливо убирать устроенный ими беспорядок в виде большого количества алкогольных луж, пока его неопытный в таких делах друг пытался откашляться. Антон еще сам не понял, как ему стоит реагировать на произошедшее: по факту, он сам был виноват в сложившейся ситуации, однако раздражение в сторону Попова все же чувствовалось. И он даже не рассмеялся, сволочь, чтобы не дать повода на себя накричать. Слизеринцы! Пока Шастун метался, на его лице играла какая-то амбивалентная эмоция, увидев которую, Арсений понимающе улыбнулся. Антону захотелось закричать на все заведение, что тот его неправильно понял, если бы он не понял его совершенно правильно.       Арсений, видя, что он находится на грани ужасной гриффиндорской бури, нанес предупредительный удар и поднял свой бокал, чокаясь им с бокалом Антона, который тот все еще держал в руке и который уже успел заново наполниться огневиски. Шастуну ничего не оставалось кроме того, чтобы зеркальными движениями отпить из бокала. На этот раз встреча с алкоголем прошла гораздо удачнее. Арсений довольно улыбнулся и расслабился в своем кресле. Это будет замечательный день.

***

      - Антон, дурная твоя голова, отстань ты от доспехов, - сквозь смех еле выговорил Арсений. Его обыкновенно идеально выглаженная и чистая одежда теперь была мятой, изумрудный галстук висел бессмысленным ослабленным узлом на его шее, блестящие волосы находились в так называемом творческом беспорядке, а один из ботинков находился в другой части комнаты, причем он даже не представлял (и не желал), где именно. Про Антона и говорить, собственно, нечего. Можно было сказать лишь то, что Попов по-прежнему на его фоне казался верхом изящества, вкуса и стиля.       Арсению, хоть он никогда бы в этом не признался и даже этого не понимал, всегда не хватало того, чего было в избытке у Шастуна. Может, именно поэтому они так друг к другу тянулись. Искренность Антона, его чрезмерная эмоциональность, его наивность и та простота, которая, по его мнению, была присуща вселенной в целом. Для него мир был ясен и понятен, но не потому, что он обладал уникальным интеллектом, а просто потому, что, по его мнению, в его понимании совершенно никаких препятствий: все ведь до смешного просто. Для Арсения было недоступно такое восприятие картинки вселенной, именно поэтому где-то глубоко в подсознании он и завидовал своему другу. И именно поэтому сын такого влиятельного и авторитетного отца был известен всем как знатная оторва, который спокойно может сорваться с места вечером и напиться, а утром как ни в чем не бывало появиться на уроке Зельеварения, ничем не выдавая себя перед чутким взглядом отца. Конечно, он позволял видеть себя таким лишь тем, кто не стал бы докладывать об этом отцу или другим лицам, способным на принятие мер в его сторону. Конечно, он не был совершенным идиотом и не считал это нормальным. И речь сейчас совершенно не про детский алкоголизм, которым, как были уверены многие, он страдал. Я говорю о том, что дети не должны строить всю свою жизнь на лжи и оставаться при этом на плаву практически безо всяких авралов. Родители должны ловить их, наказывать, устраивать скандалы или просто разговаривать таким тихим голосом, что у детей из-за чувства совести вырабатывалась неприязнь к своим дурным поступкам. Но родители Арсения никогда не ловили его и были уверены в том, что они растят хорошего наследника и достойного сына. Именно поэтому Арсений убедился, что он - единственный здравомыслящий человек в мире и можно рассчитывать только на себя. Все вокруг априори считались клиническими идиотами. И никто не мог переубедить его в обратном, потому что просто не имели понятия о том, что творится в этой очаровательной голове. Зачем делиться с идиотами своими мыслями? Они все равно ничего не поймут и все станет лишь хуже. Он чувствовал себя вознесенным над всеми ними пьедесталом своего интеллекта. Он не считал их хуже. Он просто с ними не считался. И был по-настоящему одинок. Он никогда не думал, что все эти мысли могут быть вызваны подростковым максимализмом или, например, совершенно нормальной для тринадцатилетнего мальчишки глупостью, пусть его глупости и были гораздо масштабнее тех, что донимали его ровесников. Все мы играем на разных уровнях, и для уровня Арсения, как ему стало бы очевидно, обладай он пониманием важности настоящего общения, все это - большая глупость. Сыгравшая не менее большую роль в его жизни.       Однако не стоит думать, что он от этого когда-то страдал. Он не какой-то там сопливый герой книги, чтобы разбиваться об стену из-за одиночества. Он не чувствовал никаких моральных терзаний по этому поводу, потому что привык жить так. Для него это просто стало обыденностью. Как остальные люди не убиваются из-за каких-то глобальных мировых проблем, так и он просто смирился с тем, что в своем мире он один, и его это совершенно и абсолютно устраивало. Он даже не представлял, как может ошибаться и как много он упускает, не желая опуститься до уровня банального доверия. Полного доверия. Но, к сожалению или к счастью, единственным человеком, которому он доверял и с чьим мнением считался, был Арсений Сергеевич Попов, сын знаменитого профессора Сергея Попова, а также весьма обаятельного и подающего надежды в Зельеварении наследника древнего рода.       Когда Антон потрогал абсолютно все, что находилось в комнате (и при этом чуть не разбив большую часть из вещей) и очень благородно помыл пол своей одеждой, пока ползал по нему, он вдруг почувствовал, что пространства стало как-то слишком мало и что нужно однозначно расширять радиус территории, потенциально подверженной уничтожению впервые в жизни напившимся гиперактивным гриффиндорцем. Он двинулся в сторону двери, чем тут же привлек внимание Попова, который на что-то отвлекся (возможно, на исправление нанесенного Шастуном ущерба). Арсений был не против выгулять своего ручного гриффиндурня, которого он только что споил. На это было несколько причин: морозный воздух должен привести в чувство уже начинавшего надоедать своими выходками Шастуна, к тому же они уже действительно довольно долгое время провели в этом месте. Но основная из причин была весьма и весьма прозаичной: Арсений тоже был пьян и в его воспитанной заднице тоже зудела жажда приключений.       Перед ним стояла трудная задача: успеть сделать несколько дел до того, как Антон вспомнит, как работают двери. Он быстро оставил на столе круглую для парня его возраста сумму денег, заклинанием Акцио, которому его этим летом научила мать, призвал потерянный ботинок и выскочил из комнатки пулей вслед за Антоном, который уже успел оттуда выбраться и начать терроризировать кого-то за столиком в основном зале. По пути натягивая ботинок и забыв про все заклинания для внешнего вида, "без которых, молодой человек, нельзя показываться на людях", он оттащил Шастуна от странного вида мужчины и со смехом вытащил его на улицу. Опыт, умение пить, а может быть, просто хорошая наследственность дали ему возможность почти полностью контролировать свои действия в не совсем трезвом (совсем не трезвом) состоянии, в отличие от его лучшего друга, который адекватностью похвастаться сейчас точно не мог. Нельзя сказать, что в его обычном состоянии он вел себя очень уж продуманно, но то, что было сейчас, не шло с этим ни в какое сравнение. Арсений железобетонно определился, что никогда не позволит этому оболтусу пить в одиночестве.

***

      Дима нахмурился и прервал свой рассказ о каких-то растениях, чем заставил обернуться на него Сережу, что слушал его с такой трогательной внимательностью, что Позов почти таял. Его редко воспринимали всерьез, особенно когда он делился своими впечатлениями о новом выращенном растении или просто о прочитанной им информации, которая показалась ему жутко увлекательной. Обычно все делали вид, что слушают, но при этом лишь скучающе ожидали конца этого разговора, чтобы живенько перевести тему на что-то более интересное. Но Матвиенко всегда слушал его очень внимательно и запоминал каждую деталь его рассказов. Иногда даже задавал какие-то вопросы, что приводило Диму в полнейший экстаз - если спрашивает, значит интересно.       Но сейчас Позов отвлекся от рассказа о странном магическом аналоге манго, потому что услышал какой-то странный звук, будто кто-то ударил в гонг. За этим последовали возмущенные возгласы и звонкий смех, который привел его в еще большее замешательство, потому что звучал он, будто исходил из каких-нибудь Антонов Шастунов, убегающих от места, где они только что что-то натворили.       - Что это? - Сережа вытянул шею в попытках рассмотреть источник звука, но сделать этого ему так и не удалось, так что Дима, убедив себя в том, что он ошибся, продолжил свое размеренное вещание.

***

      Арсений был полностью уверен, что если бы он был трезв и умел пользоваться Авадой, то определенно применил бы ее на своем бедокурящем спутнике. Однако в его желудке и крови плескался огневиски, так что его выходка показалась ему подозрительно смешной. Точнее, просто уморительной. Так что теперь они оба убегали от бара, где Шастун запустил в металлическую вывеску каким-то заклинанием, так что она задребезжала на всю улицу, и громко смеялись.       Благодаря холодному ветру и снегу, что летели прямо в лицо, к Арсению постепенно возвращались прежние трезвость и острота ума в полной их красе. К сожалению, про Антона сказать такого было нельзя, поэтому он бежал по улицам волшебной деревушки и кричал что-то невразумительное (и, как надеялся Арс, приличное). Попов понимал, что так издеваться над бедными жителями, у которых и так случился стресс из-за повышенного содержания школьников в атмосфере, совершенно неприемлемо, поэтому нужно было действовать. Выход он увидел лишь один.       Направлять пьяного Шастуна руками или словами было трудновато, поэтому в конце концов Арсений начал прибегать к помощи Конфундуса. Обескураженного и ничего не понимающего Антона было гораздо легче заставить идти туда, куда нужно было Попову. И вскоре, после двенадцати неодобрительных покачиваний головой и трех злобных окликов от местных жителей, Арсению все же удалось затащить Антона в Визжащую хижину. Он искренне надеялся, что в ней не копошатся другие радостные и жадные до острых ощущений малолетки, и его надежды, к великому облегчению, оправдались. Если тут кто-то и был, то максимум заплутавший боггарт.       Затащив Антона внутрь и заперев Коллопортусом дверь, он смог наконец выдохнуть. Шастун осматривал помещение, в котором они находились, и рассказывал Арсению такую несусветную чушь, что тот лишь закатывал глаза и наблюдал за ним, оперевшись на холодную стену плечом. Вдруг в его голове что-то перещелкнуло и тот посмотрел на часы, прошептав слово, услышав которое из его уст его мать бы упала в обморок.       - У нас совсем мало времени, так что слушай сюда, - властным, но все же незлым голосом проговорил Арсений, подходя к Антону и на ходу вытаскивая из сумки какой-то бутылек.       - Ты выпьешь это. Будет неприятно, но другого выхода у нас нет. Я берег его для себя, но тебе это, очевидно, нужнее.       Антон смотрел на него совершенно ничего не понимающим взглядом и глуповато хлопал ресничками, несознательно давая Арсу понять, что разговаривать с ним по большому счету не такая уж хорошая идея. Придется действовать решительнее.       - Пей, - приказал он и сунул Шастуну бутылек под нос. Тот на удивление послушно просто его выпил. Арсений забрал пустую склянку и тяжело вздохнул, зная, что их сейчас ждет.       Сначала Антон, в котором все же оставались какие-то зачатки разума, ничего не понял. На вкус напиток был ничем не примечательным, да и эффекта от него, почему-то, никакого не последовало. Он уже хотел было благополучно об этом забыть, как вдруг его тело начало гореть изнутри, но при этом снаружи он стал дико мерзнуть, а конечности сводить в ужасных судорогах. Он закричал от ужаса и боли.       - Ты.. ты меня отравил! - с заплетающимся языком едва смог выговорить он.       - Ебаный слизеринец...       Арсений грустно на него посмотрел, но единственным, что он сказал, было тихое Сомниум.       Глаза Антон закрылись, а тело продолжило содрогаться на полу. Арсений, переборов брезгливость, лег на холодный пол рядом с ним и прижал его к себе, пытаясь согреть и уменьшить его страдания. Он понимал, что Шастун спит, но смотреть на него такого было просто невозможно.

***

      Антон Шастун открыл глаза и испугался.       Он лежал на полу, глядя на грязный бревенчатый потолок.       Рядом обнаружился Арсений, в идеальном состоянии внешнего вида. Одежда как всегда блистает, на лице сардоническая ухмылка.       Воспоминаний после прогулки по магазинам Хогсмида не обнаружилось.       - Что... - прохрипел он и испугался своего голоса, так что был даже рад, что его перебили.       - Поднимайся и пойдем. Скоро стемнеет, нам нужно вернуться в замок.       Антон ничего не сказал, напрягая память, лишь плелся за молчаливой спиной Арсения. Он не видел его легкой ухмылки. Пока Арсений не надумает, Антон никогда не вспомнит, как творил хаос на улицах деревни, как Попов целый час пролежал с ним в обнимку на грязном холодном полу, а потом, когда работа зелья против опьянения кончилась, оделся, привел себя в порядок и только после этого использовал на Шастуне Иннервейт. Не узнает, что в бутыльке, где было это зелье, теперь хранятся воспоминания об этом дне, которые Арсений будет хранить у себя на полке дома. Если только Арсений этого не захочет.

***

      - И где вы были? - нахмурившись, произнес Сергей, глядя на уверенного Попова и крайне озадаченного Шастуна. Как только тот попытался открыть рот, чтобы что-то ответить (хотя, что он, собственно, мог ответить?), за него заговорил Арс.       - Гуляли, - просто отрезал он и все поняли, что дальнейшие расспросы ни к чему не приведут. И их веселый и довольно уставший квартет двинулся к замку по хрустящему снегу.

***

      Об этом дне у Арсения навсегда останется напоминание в виде склянки с памятью, а у Сережи - подаренная Димой книга. Они будут хранить их, как зеницу ока, хотя и откажутся сами себе объяснять, зачем именно.