Незнание

Рен поймал Армитажа у двери каюты. Это было неожиданно и подозрительно: прежде тот никогда не пытался вот так подкарауливать. Армитаж крепко сцепил руки за спиной. Ему вдруг показалось, будто он падает вниз, под землю, прямо в серый туман. Возможно, Армитаж так и не проснулся, и Рен был всего лишь одним из видений? Такую вероятность нельзя было исключать. Некстати Армитаж вспомнил еще один из снов: тот, в котором отец несколько раз ударил его по лицу, так сильно, что в ушах зазвенело. Армитаж сполз по стене и вдруг почувствовал странное — будто он не должен терпеть, будто он может ответить. Во сне это оказалось легко: вскинуть руку, как это делал Рен, сконцентрироваться и свернуть отцу шею. Армитаж не помнил, когда в последний раз просыпался таким счастливым. Почти сразу, впрочем, он почувствовал раздражение и зависть. Обычно Армитаж старался не думать о том, каким везучим мерзавцем был Рен. С самого рождения на его стороне было нечто непостижимо мощное. На стороне Армитажа был только он сам. Рен тем временем стоял и смотрел, не говоря ни слова. Он был явно на взводе, его раздражение ощущалось почти физически, даже воздух словно бы дрожал. — Доброго дня, Верховный лидер, — подчеркнуто вежливо сказал Армитаж. — Я могу вам чем-то помочь? — Можешь, — из-за шлема голос звучал глухо. — Пойдем. Нужно поговорить перед тем, как все закончится. Армитаж последовал за Реном. В голове по кругу вертелось «все закончится», и эта мысль была приятной. Безусловно, у них с Реном были диаметрально противоположные представления о хорошем конце — впрочем, как и обо всем в этом мире. Рен привел Армитажа в белую комнату, маленькую и пустую, за исключением белого блестящего стола и кресла. Очевидно, это был тайный кабинет Рена или что-то в этом духе. От света резало глаза, но Армитаж не позволил себе жмуриться. Он не должен был выглядеть слабаком, только не сейчас. «Но ты слабак, — сказал отец. — Как бы высоко ты ни поднялся, ты все равно тот же трусливый слабак». Армитаж крепче сцепил руки за спиной. Когда-то он был готов отдать полжизни, лишь бы не слышать этот проклятый голос в голове. Теперь он испытывал лишь глухое раздражение и усталость. Рен тем временем снял шлем, и Армитаж против воли засмотрелся на его немного растрепанные волосы и усталое лицо. Следовало отдать должное, в Рене было нечто до странного красивое. Хотя существовала вероятность, что дело было не в его физической привлекательности, а в безусловном и опасном безумии. Армитажа всегда тянуло к людям, которых невозможно контролировать. Наверное, потому что в этом читался вызов — подчинить то, что недоступно другим, казалось лестным для самолюбия. Армитаж любил побеждать, и за все годы Рен так и остался его единственной неудачей. Единственным, кого так и не удалось подчинить. Даже сейчас, когда все было решено, Армитаж смутно хотел исправить это недоразумение и получить желаемое. Но, разумеется, подобное было невозможно и на самом деле уже не нужно. — Мне загадали загадку, — невпопад проговорил Рен. — Загадку? — повторил Армитаж. — Боюсь, я не совсем… — Он сказал мне, что есть одна вещь, которую мне предстоит понять. И если я не пойму ее вовремя, это дорого мне обойдется. Армитаж не стал спрашивать, кто этот он. Наверняка это был Сноук или тот, кто выдавал себя за Палпатина. В голове снова мелькнул тот же образ — подземелье, серый туман, грязь под ногами и вымораживающий до костей холод. Армитаж поежился. Каждый раз, стоило ему задуматься о Палпатине, что-то как будто мешало ему и сбивало с толку. — Я знаю, что ты предашь меня, — Рен пристально посмотрел Армитажу в глаза. — Или уже предал. Тот поджал губы. Разумеется, Армитаж опасался этих обвинений и скорой расправы, что последует за ними, но сейчас чутье подсказывало: Рен сам до конца не верит в то, что говорит. — Это серьезное обвинения, Верховный лидер, — произнес Армитаж со сдержанным осуждением. — У вас есть доказательства моей вины? Рен покачал головой. — Нет. Армитаж ухмыльнулся: подозрения подтвердились, Рен ничего не знал наверняка. Это давало шанс выжить, однако вместо всех правильных и важных для самооправдания слов он спросил то ядовитое, что давно вертелось на языке: — Почему вы не убили меня? Если подозреваете меня в подобной подлости? Рен криво улыбнулся, положил свой шлем на пустой белый стол и ответил: — Потому что мне нравится, когда тебе плохо. Армитаж смерил его недоверчивым взглядом. Откровенного говоря, такой по-детски обезоруживающей искренности он не ожидал. — Вот как. И почему же? Рен ответил не сразу. Он явно пытался подобрать слова и в конце концов бросил: — Не люблю, когда плохо только мне одному. Несколько секунд Армитаж не знал, что на такое ответить. Они никогда не вели подобные откровенные разговоры, и сейчас, когда все совсем скоро закончится, уже поздно было начинать. И все же Армитаж сделал шаг навстречу и поинтересовался: — Вам плохо? Отчего же? На этот раз Рен ответил почти сразу, правда, избегая смотреть в глаза: — От меня вечно ускользает нечто очень важное. Армитаж отстраненно заметил, что если он шагнет ближе, то разговор станет еще более неловким и интимным. Поэтому он замер на месте и спросил: — Что именно? В следующий миг Рен сделал этот последний разделяющий их шаг и вцепился Армитажу в плечо мертвой хваткой, будто желая удержать. — Ты ускользаешь, — шепнул он, и его дыхание коснулось щеки. — Я хочу понять тебя, понять, как тебе удается прятать от меня мысли. Я… Я не могу позволить себе не знать. Только не сейчас. — Вы ждали почти год, — так же негромко заметил Армитаж, хотя разумнее было бы промолчать. — Почему не попытались узнать раньше? — Это унизительно. — Рен поджал губы. — Это унизительно для меня, и… — он помолчал и сказал совсем тихо: — И я не хотел ломать тебя. Есть методы, перед которыми не устоит ничей разум, но… Нет. Я привык к тебе слишком сильно. Армитаж почувствовал, что дрожит. Он отвел взгляд. Почему-то казалось, что Рен сможет прочесть его мысли по одним только глазам. Армитаж снова вспомнил ту ночь после разрушения Старкиллера, когда до глупого легко поверил, будто сможет сделать этого безумца своим, забраться к нему в голову и научить контролировать себя. Нет. Армитаж снова вспомнил ту ночь после разрушения Старкиллера, когда зашел проведать Рена, зашел безо всякого повода, потому что они вместе работали и так полагалось. Нет. В ту ночь Армитажу просто хотелось убедиться, что Рен жив. И вышло так, что тот не спал, и никого рядом не было, даже дроидов. Они неловко молчали, но, когда Армитаж поднялся, чтобы уйти, Рен схватил его за запястье и хрипло попросил: — Останься. Армитаж остался, потому что подобная связь могла принести пользу и вовсе не потому, что Рен поднес его ладонь к губам и мягко поцеловал пальцы. Он был не в себе — они оба были, иначе Армитаж не стал бы гладить Рена по растрепанным волосам и уж точно не стал бы целовать его. Рен еще не совсем оправился после ранения и оттого часто переводил дыхание между поцелуями, но Армитажа это не останавливало. Склонившись, он жадно кусал губы Рена, представляя, как однажды получит этого одаренного невероятной силой человека в свою полную власть. Нет. Армитаж ни о чем в тот момент не думал. Ну, разве что о том, какие у Рена красивые губы. У этой ночи не было продолжения, да и вся их близость ограничилась торопливыми поцелуями. Рен быстро оправился, все стало как прежде. Иллюзия возможности контроля растаяла, когда Рен разделался со Сноуком (в том, что это был именно он, сомнений не было), и осталась только злость, смутная зависть к удачливому противнику и желание отомстить. Наверняка Рен это понимал — и все-таки не избавился от Армитажа. Потому что слишком привык — или это вранье? Для Армитажа подобное не стало бы достойным поводом. Затянувшееся молчание становилось некомфортным, и когда Армитаж почти решился оборвать его первым, Рен произнес: — Я ведь знаю правду, я понимаю, кто за этим стоит, но… Наверное, мне нужно, чтобы ты это сказал. Кто научил тебя этим приемам? Тому, как закрывать мысли? — Никто, — честно признался Армитаж. — Вряд ли человек, обделенный этим… не одаренный Силой, в состоянии закрыть свои мысли от такого, как вы. Он снова почувствовал привычный укол зависти к тому, что Рен владел чем-то совершенно недоступным для него. «Ты всегда будешь слабаком», — привычным раздражающим рефреном пронеслось в голове. — И все же, — Рен крепче сжал его плечо. — Кто это сделал? Кто тебе помог? — Верховный лидер Сноук, — неохотно ответил Армитаж после паузы. — Я бы не назвал это в полной мере обучением. Просто пара советов.  Рен посмотрел на него расширившимися глазами и резко отшатнулся. — Сноук, — повторил он, помолчав. — Он что-то сделал с твоим разумом, причем незадолго до своей смерти, и… Кажется, я разгадал эту загадку. Он испытывает меня, играет со мной. Вот только я… Я больше не хочу, чтобы со мной играли. Смысл сказанного был совершенно неясен. На лице Рена застыло ожесточенное выражение, и вряд ли он был готов к расспросам, но Армитаж все же спросил: — О чем вы? — Это сложно объяснить, — Рен прикусил губу. — На самом деле Сноук не имеет значения, он просто отвлекал внимание, а на самом деле… На самом деле в твоей голове покопался не он. И прятать мысли тебя тоже научил не он. «И сны, — невпопад подумал Армитаж. — Сны, наверное, тоже из-за кого-то другого. Не из-за тебя». — Сноука не существует, но… Нет, слишком долго объяснять, — Рен нетерпеливо мотнул головой. — С этим нужно покончить поскорее. Я потом все расскажу. На это лице мелькнуло отчаянное и как будто доверчивое выражение, совсем как в ту ночь, когда он попросил остаться. — Послушай. — Рен снова подошел ближе и на этот раз торопливо взял Армитажа за руку. — Я не знаю, что ты задумал, но не делай этого. Не делай ничего. Дай мне одни стандартные сутки, и я объясню тебе все. А потом… потом я все исправлю. Армитаж ничего не ответил. Он знал, что все уже решено и сделано, и ничего отменить не выйдет, да и не получится у Рена все исправить. Момент для исправления был давно и безвозвратно упущен. Но Рен смотрел так пронзительно, что Армитаж коротко кивнул ему, соглашаясь. — Спасибо. — Рен сжал его пальцы до боли. — Я скоро вернусь. Он торопливо взял со стола шлем и почти выбежал из белой комнаты. Армитаж хотел было выйти следом, свет все еще неприятно резал глаза, но решил не спешить. Снаружи была та реальность, которую уже нельзя изменить. Та, в которой Армитаж выбрал свою сторону. Та, в которой Рен вряд ли вернется живым. Здесь еще оставалась иллюзия того, что все может пойти иначе. И для галактики, и для Рена, и для Армитажа. Для них обоих. Однако жить иллюзиями было глупо и бессмысленно. Армитаж смотрел на белые стены до тех пор, пока на них не начали проявляться знакомые темные пятна. Он сморгнул выступившие от напряжения слезы, больно ущипнул себя за запястье и вышел за дверь. Туда, где бурлила настоящая безжалостная жизнь.