Пять

Собака сидела у парадной, смотрела на меня, повиливая хвостом. Ни мама, ни папа не обратили на нее внимания, чему я, впрочем, не удивился, уже понял — ее вижу только я. Еще бы проверить без свидетелей одну догадку… — Перекурю, а вы поднимайтесь, — сказал я родителям и, едва за ними захлопнулась дверь, позвал ретривера: — Лорд? Собака активнее завиляла хвостом, но с места не сдвинулась. Заулыбалась. — Лорд! — позвал я громче. — Это ты? — смигнул, и собака исчезла. Черт. Телефон Влада я не помню. Придется ехать. Родители приняли мою идею о поездке в штыки. — Ты только из больницы, сыночек, — мама заметно расстроилась. — Ну хорошо, если так срочно, сейчас позвоню водителю, водитель отвезет. Спустя примерно час я поднимался по уже изрядно подзабытой, широкой мраморной лестнице на четвертый этаж. Достиг нужной лестничной клетки и позвонил в дверь, которая справа. Отперли довольно быстро. На пороге стояла пожилая седая женщина в розовом спортивном костюме — бабушка Влада. Меня она узнала сразу. — Кир? — улыбнулась. — Какими судьбами? За спиной женщины царила тишина — похоже, в квартире больше никого не было. Ни голосов, ни приветствующего гостя собачьего лая. — Влад дома, Ирина Петровна? — я оперся здоровой рукой о косяк. — Хотел перекинуться с ним парой слов… Ирина Петровна покачала завязанным на затылке узлом белых волос: — Влад на работе, вернется часам к семи. Передать ему — ты заходил? Я вздохнул, продолжая прислушиваться к царящей в квартире бывшего тишине. — А где Лорд? — спросил. — На даче? Ирина Петровна вновь покачала волосяным узлом. — Лорд погиб чуть больше двух недель назад, — женщина очевидно расстроилась, заморгала. — Попал под машину. Странно, что ты вообще вспомнил о нас, Кир. Четыре года не появлялся, и вдруг нате — Влад, Лорд… Я сдержанно поблагодарил бабушку бывшего за информацию и, ежась от бегающих по позвоночнику мурашек, развернулся и ушел, ничего не объясняя. Значит, Лорд погиб примерно в то же время, как я начал встречать на улице самоизчезающую собаку. Занятно, и вряд ли совпадение. Так вот она какая, собачья верность… Я бросил тебя четыре года назад, Лорд. Просто отдал парню, с которым тогда встречался, потому что ты мне надоел. А чуть позже бросил и этого парня, потому что надоел он. Остается радоваться: Влад не погиб, как ты, ибо два привидения — уже перебор. Кстати, интересно, а Влад не планирует взять другую собаку? Он всегда обожал собак… Ретривер сидел у заднего колеса машины. Я шикнул на него, и тень собаки исчезла. Запрокинул голову, нашел взглядом окно комнаты Влада, задернутое белым тюлем, и загрустил. Кому вру-то, самому себе? Не я бросил этого парня — он меня, за постоянные измены и, как Влад высказался, легкомыслие и незрелость сознания. Сведи нас снова судьба, я, пожалуй, не стал бы ему, высокому, широкоплечему, идеально сложенному пловцу, столь часто изменять. Уж не с потребителем Масей и ему подобными точно. Мдя. Качество любовников познается в сравнении, и мои теперешние проигрывали Владу по всем статьям. Влад был серьезный, спортивный, прекрасно учился, без проблем поступил в универ, на отлично сдавал сессию за сессией и наверняка регулярно навещал бы меня в больнице. По такому не стыдно тайно скучать наполненными развратом с нелюбимыми ночами. — Прошлого не вернешь, — прошептал я в пространство. — Прости, — и дернул дверцу. Заполз на заднее сиденье, нахохлился потерянным воробушком и велел водителю: — Трогай.

***

Вход в родную парадную перегораживала коляска, в которой орал младенец. Мать младенца, соседка из квартиры напротив нашей, убирать коляску не спешила, пыталась уговорить свою трехлетнюю, тоже орущую дочь поднять наконец упавшую куклу и прекратить истерику. Думается, женщина подняла бы игрушку сама, но ее руки были заняты средним ребенком, полутарогодовалым. Сей ребенок неизвестного мне пола не орал, смотрел на происходящее безобразие круглыми темными глазенками. — Я помогу, — сказал водитель многодетной матери, подпирая дверь обутой в замшевый ботинок ногой, и взялся за ручку коляски. Честно? Не знаю, что нашло на меня, на дух не переваривающего мелких спиногрызов и их воплей. Я присел на корточки и спросил у девочки, указывая на куклу: — Ты не поднимаешь куклу, потому что тебе лень? Мама не может ее поднять за тебя, держит твоего брата или сестру. Девочка, размазывая по зареванному щекастому личику слезы пополам с льющимися из носа зеленоватыми соплями, капризно затопала ножонками. — Ляля упала! — заныла. — Ляля ушиблась! Лялю жалко! Оказывается, дуреха не поднимала куклу, потому что жалела — кукла ударилась при падении. А поднять любимицу и пожалеть не догадалась. Я, вздыхая, взял игрушку в руки, погладил по твердому, прикрытому ситцевым грязноватым платьишком животику подушечками пальцев, мол, жалею, и протянул малышке. Та заткнулась, словно по волшебству, и пропищала тонким голоском: — Спасибо, дяденька! Ты добрый! Я выпрямился, чувствуя — на груди под одеждой ожило, грея кожу, крохотное солнышко, и капитально призадумался. Добрые дела, значит, без ожидания ответа и благодарности? Скорее домой, проверить, не прибавилось ли в запечатанном флакончике светящейся жидкости! Жидкости прибавилось, сейчас ее было две пятых объема. Неужели привидевшийся в коме сон — не сон?! Ва-а, фантастика!

***

Мася позвонил, когда я разувался в прихожей и, не поздоровавшись, затараторил без пауз: — Паша утверждает — тебя выписали из больницы! Давай встретимся вечером, я по тебе чудовищно соскучился! И не смей говорить нет, отказы не принимаются! Кир, ты почему молчишь? Оглох? Не рад меня слышать? Эм-м… я бы ответил этой соске, если бы он не частил и позволил мне вставить хоть словечко в льющийся из динамика словесный понос. Но Мася не позволил, тарахтел без остановки. Пусть валит в ебеня, предатель. Скинув вызов, я поморщился, поставил мобилку на беззвучный режим и испытал приятное облегчение. «Во-первых, мои лекарства не совместимы с алкоголем, — мог бы сказать Масе, но не сказал, не посчитал нужным. — Во-вторых, те, кто скучают, навещают занемогших любовников в больницах и привозят им соки, апельсины и сигареты. В-третьих — я не чувствую к тебе ничего, шлюха. Вообще ничего, кроме брезгливости. Ты не Влад». Более в этот день я на звонки бывших друзей не отвечал, игнорил помигивающий зеленым дисплей смарта. Валялся в постели, тупо пялился в потолок и думал о жизни. Вспомнал прошлое и прикидывал, что хотел бы изменить в настоящем. Жениться точно не хочу, хоть папа и давит. Зачем делать несчастными сразу двоих? Галина ни в чем передо мной не виновата, но станет пострадавшей стороной не меньше, чем я.