Пять

Разобравшись с учебой, я взял ботанику и завалился в постель, отдохнуть от стресса. Открыл учебник и задумался, только совсем не о ботанике — о Владе. Влад до сих пор помнит мой телефон, надо же. Хотя, может, и не помнит, просто у него этот телефон на обоях записан, а я себе льщу. Но вдруг помнит? Ситуацию требовалось прояснить. Потому что, если все-таки помнит и я до сих пор снюсь Владу, как он мне… Получается интересная ситуация: расстаться — расстались, а не разлюбили. Ну, я вот не разлюбил точно, сколько ни старался. Едва додумал мысль и собрался впасть в уныние, густо замешанное на самокопаниях, на прикроватной тумбочке зажужжала, требуя внимания, мобилка — скрытый номер. Или спам, или… Наверное, не стоит и мечтать о втором «или»… — Привет, мажор, — Влад, его голос, точно. — Я согласен. Но при одном условии — ты купишь щенка за свои, а не за папины деньги. Знаешь, где быстро заработать тысяч пять-семь? Места подсказать? Я не знал, точнее, знал, но не жаждал разгружать в порту вагоны и поморщился. — Я вообще-то неделю назад из больницы выписался, — вздохнул, — после аварии. Тяжелая черепно-мозговая травма, переломы, гипс. Давай поговорим за заработки месяца через два-два с половиной? — и уже почти жалобно: — Хочу тебя увидеть, соскучился. Ты, наверное, сильно изменился с нашей последней ссоры… Влад фыркнул: внешне — не особо, и замолчал, но не отключался, и я продолжил, запинаясь: — Про субарахноидальные гематомы слыхал когда-нибудь? Это такое кровоизлияние под оболочки мозга. У меня теперь на голове шрам от операции, врачи череп вскрывали. Я же почти умер, две недели был в коме на аппаратах. Влад буркнул: фигасе, и снова замолчал. Замолчал и я, скреб ногтями скулу. Потом решился: — Влад, — спросил, понимая — меня, вероятно, пошлют пешим эротическим, — а у тебя сейчас кто-то есть? В смысле — любимый человек? У меня — нет. И для секса нет — всех разогнал. Шалавы они, а хочется чувств. — Чувств? — Влад тихонько засмеялся. — Чувства не возникают на голом месте, Кир, а, возникнув, укрепляются определенными душевными качествами избранника. Твои избалованность, лень и эгоизм лично у меня вызывают лишь раздражение. Не хочу разочаровываться повторно — в ту же реку дважды не войдешь. Я, устав держать трубу у уха, врубил громкую связь. — Зачем тогда звонишь? — осведомился холодно. — Сам себе щенка купить не в состоянии, что ли? Не верю. Влад… я — уже другая река, многое после комы осознал и переосмыслил. Где встретимся? Назначь день и время — посидим в какой-нибудь кафешке, попьем кофе и познакомимся заново. Влад, после короткой паузы, ответил без особой охоты: — Ты же сейчас у родителей, верно? И болеешь? Подъеду вечером после работы часиков в семь с тортиком, ждите, — и отключился. Я слушал гудки отбоя и по-дурацки лыбился: невероятно — увижу, сюрпризом, вечером любимого парня, хей-хо. Так вот ты какое, счастье-то… Незамысловатое и не стоящее ни рубля. Впору заорать «эврика»! Интересно, а помнит ли Влад, что я обожаю «Наполеон»? Налыбившись вдоволь, кинул учебник на покрывало и, позабыв про головокружение и боль в сломанных ребрах, поскакал сообщать маме — к ужину будет гость.

***

Влад позвонил в дверь ровно в семь, минута в минуту. Я впустил парня в прихожую и принялся жадно, не таясь, разглядывать его в упор. Влад ответно разглядывал меня, хмурился. — Ты в бандане, потому что обрит после операции на лысо и прячешь шрам? — спросил он наконец и протянул прозрачную квадратную пластиковую коробку с тортом. Именно «Наполеоном», да-да-да! Я кивнул: ага, на лысо и шрам, и с трудом удержался, чтобы не обнять Влада. Такой близкий сейчас — нас разделял буквально шаг… Едва уловимо пахнет усталостью и недешевой туалетной водой. И врет, что не изменился — изменился. Раздался в груди и плечах, черты округлого, чуть курносого лица стали жестче и выразительнее. Уже не юноша — молодой мужчина. И очень привлекательный, надо сказать, мужчина, окруженный почти осязаемой аурой силы и уверенности… В общем, я малость поплыл. Влад смигнул, поднял вторую, свободную руку и огладил ладонью мой гипс. — Ты похудел, — он улыбнулся. — Что, думы аппетит отбивают? Я опять кивнул: отбивают, ага, и расплылся в ответной лыбе. Рука Влада поднялась выше, и парень коснулся подушечками пальцев мягко флуоресцирующего флакончика на моей груди. — Занятная вещица, — вскинул темные брови. — Никогда раньше не видел ничего похожего. Где покупал, в Таиланде небось? Я уклончиво мяукнул: подарок доброжелателя и за рукав потянул любимого по коридору в сторону большей гостиной. — Стол уже накрыт, — говорил по дороге. — Папа задерживается на работе, велел садиться без него. Если бы ты знал, как тяжело что-либо делать с гипсом… Просто хлеб порезать — проблема! Еду мы с мамой, естественно, заказали в ресторане, но нам пришлось изрядно повозиться с сервировкой — переложить блюда из контейнеров в тарелки, украсить салаты зеленью, свернуть салфетки. Потом я сам, без маминых указаний, собрал образовавшийся мусор в большой полиэтиленовый мешок, вынес на помойку и едва успел сменить футболку на свежую — прибыл Влад с тортом… Лорд стоял посреди коридора и рычал на меня, скаля зубы. Поняв — замечен, ретривер беззвучно залаял, отчаянно дергась всем телом и кося умным карим глазом обратно в прихожую. Явно требовал от меня следовать за собой, словно срочно хотел показать нечто важное. Я легким толчком между лопаток направил Влада в дверной проем гостиной, пред мамины очи, виновато мяукнул — скоро вернусь и метнулся к вешалке за курткой, надеясь — действительно скоро вернусь и Лорд с легонца не потащит меня на другой конец города.

***

Проигнорировав лифт, как и в прошлый раз, ретривер побежал вниз по лестнице и выскочил во двор. Здесь он на миг задержался у крыльца, очень по-собачьи подняв заднюю лапу, и потрусил дальше, прямиком в соседний двор, к мусорным бакам. Подбежал к крайнему слева и уселся, склонив набок вислоухую башку. Мол, тут. Я с недоумением уставился на бак. Бак и бак, железный, окрашенный зеленой краской. Крышка откинута, на дне — некоторое количество мусора, пакетов пять или шесть. Доносящийся из бака звук был тихим-тихим и напоминал то ли плач, то ли задушенное мяуканье. Черт… и палки никакой не видать поблизости, подцепить мешки! Вымажусь же весь, фу! А у меня гости! Лорд задрал морду к небу и завыл. Проклятое привидение не волновали ни Влад, ни моя брезгливость. Я слушал издаваемые неведомым, выброшенным в мусор живым существом всхлипы и, разгораясь любопытством, размышлял, как достать из бака мешки, в этот бак не залезая. Ни до чего путного не доразмышлялся, выругался и приготовился пачкаться. Максимум, в шкафу полно чистой одежды. Влад поймет — он всегда любил животных.

***

Спустя примерно десять минут я внес в квартиру завернутого в собственную куртку, жалко попискивающего младенца, вроде бы, новорожденного — ребенок недовольно разевал крохотный яркий ротик и тряс у сморщенного красного личика крохотными кулачками. Внес, и опустился у вешалки на стул, не соображая, напрочь онемевший от потрясения. Даже маму не был в состоянии позвать. Находка не укладывалась… вообще никуда не укладывалась. Не щенок. Не слепые котята. Черт… Вскоре на плач из гостиной показалась мама. Вгляделась, сообразила, кого я держу на коленях и всплеснула руками. — Ты где его взял, Кир?! — изумилась в голос. — Зачем?! Кид непинг — тяжкое преступление!!! Я тупо смотрел на маму, напрасно обвинившую меня в краже младенца, на вышедшего в прихожую, следом за ней, приоткрывшего в шоке рот Влада и молчал, кусал губу. Ребенок. Ребенка выбросили в мусорный бак. Предварительно кое-как запеленав, голого, в грязноватое клетчатое одеяльце и сунув в обычный полиэтиленовый черный мешок. Я… я спятил, господи. Скорую мне и галоперидол. На моей груди, поверх футболки, радостно сияло и грелось малюсенькое солнышко. Я не ощущал даримого им тепла — заледенел внутри, будто замурованный в вечной мерзлоте труп мамонта, и не спешил проверять, а не прибавилось ли во флакончике жидкости. Забыл про амулет напрочь. Какой, нахуй, амулет — живое человеческое дитя в мусоре откопал?!