Пять

Найденыш нудно скулил, я хуел, моя мама хуела и Влад тоже хуел. Коллективное охуение прервало появление моего папы, тщетно пытавшегося отпереть дверь ключом и в результате обнаружившего — не заперто. — Ребенок? — папа с интересом уставился на младенца. — Откуда? Подкидыш, что ли? В ментовку уже позвонили, сообщили? Я поднял на папу выпученные глаза и затряс головой, не в силах вымолвить ни слова. Да, ребенок. Да, подкидыш, точнее, выкИдыш… Ментовка? А зачем ментовка? Такой легонький, беспомощный крошечка, плачет… Наверное замерз в тонком одеяльце — на улице октябрь, и голодный, кто их, этих младенцев, разберет… — Не звонили, значит, — папа выпятил нижнюю губу. — Итак, повторю вопрос: где вы взяли ребенка? Украли вряд ли. Нашли? Если нашли — где нашли? Я икнул, сглотнул и наконец частично вынырнул. — В… в мусорном баке… — выдавил с усилием, дрожа и заикаясь. — В соседнем д-дворе… В м-мешке лежал…в-выбросил кто-то… Не м-могу п-понять… а так можно р-разве? Р-ребенка ж-живого… в м-мусор? Папа прищурился на меня, трясущегося в ознобе, и удивленно протянул: — А ты, оказывается, не совсем потерян для общества, сынок… Здорово, я был о тебе худшего мнения, — наклонился и протянул руки, взять младенца. Я не воспротивился. Отдал малыша и сгорбился на стуле. — Что т-теперь с ним б-будет? — вздохнул, клацая зубами — мои колени продолжали ощущать теплую тяжесть детского тельца. — От-твезут в дет.д-дом? Папа кивнул: да, в дом малютки, и я совсем загрустил. Здесь определенно что-то неправильно: сначала ребенка родили и бросили в мусорный бак. После — этого ребенка нашел, благодаря вмешательству провидения, я, который ребенку — никто. Позвоним в ментовку — приедут чужие ребенку люди и увезут мою находку в дом малютки. Получается передача по цепочке… куда? В неизвестность. Жутко. — Хорошо, твои предложения, — папа держал младенца у груди и покачивал туда-сюда. — Усыновим? Извини, нам с мамой тебя, бестолковки, хватает. Дальше все было смутно. Мама с Владом за подмышки с грехом пополам подняли меня, не соображающего, на ноги и отвели на кухню отпаивать виски, а папа, с младенцем на руках, остался в прихожей звонить ментам. Те приехали весьма быстро — женщина и мужчина в форме. Женщина унесла ребенка, а мужчина остался и устроил мне нехилый допрос. Я показал ему мусорный бак, в котором нашел младенца, но так и не сумел внятно объяснить, почему вдруг оставил дома гостя и накрытый к ужину стол и пошел во двор к соседям. Сказал — захотелось прогуляться, а мама всучила мужику выписку из больницы. Мужик вчитался в строчки документа, присвистнул и отчалил, пообещав прислать повестку к следователю. Утя, бля, путя. В дух Лорда он не поверил бы в любом случае. Распрощавшись с ментом, я опять, на некоторое неопределенное время, впал в оцепенение. Меня обнимала и целовала мама, меня тряс за плечи папа, меня теребил Влад. Под их нажимом я, давясь и икая, выпил еще полстакана виски, и отпустило. — Ты прямо как маленький, — папа выглядел мрачным. — Что, никогда не видел в новостях — матери иногда выбрасывают не нужных им младенцев в мусорки? Видеть-то я видел… По телевизору периодически такое показывают… но видеть по телику и найти ребенка самому — согласитесь, разные вещи.

***

Влад уехал, а я остался лежать на диване в состоянии вялой прострации. Полежал-полежал и надумал — встал, сунул в задний карман джинс паспорт, взял в прихожей куртку, обул кроссовки и почапал в ближайшее отделение ментовки выяснять, в какой дом малютки определили моего найденыша. Пешком, ага — водителя с машиной вызывать не пожелал. Дежурный объяснил — такой инфы мне без решения суда никто не даст и добавил — подкидышей для начала всегда отвозят в детскую больницу на обследование, и только потом переводят в дом малютки. Я сдержанно поблагодарил мента, вышел на крыльцо, закурил и принялся вспоминать, где в нашем районе есть детская больница. Не вспомнил, посмотрел в гугле и потащился по указанному гуглом адресу. Опять пехом, благо идти было не очень далеко, а портмоне осталось в прихожей на полке. Не дошел — поплохело на середине пути. Пришлось сесть на скамеечку, передохнуть перед обратной дорогой. Вернувшись, я взял портмоне и снова покинул квартиру, чтобы ровно через четверть часа предъявить паспорт толстой очкастой тетке в регистратуре. Тетка выслушала про ребенка и нихрена не врубилась в ситуевину — дура, мозг жиром заплыл совсем. — Ну поступила безымянная девочка, да, — кивнула. — На третье отделение отправили. Вам она зачем, молодой человек? Вы — отец, родственник? Я не знал, зачем мне эта девочка, честно. Просто колени отказывались забывать теплую тяжесть маленького детского тельца. Потому — поблагодарил тетку за внимание и отправился искать третье отделение. Вкратце обрисовал болтающей на посту по телефону медсестричке ситуацию и достал из кармана портмоне. Медсестра приняла тысячу и отвела меня к отдельному боксу с застекленной стеной. В боксе стояла детская деревянная кроватка, а в кроватке мирно спал сверточек с розовым пухлощеким личиком, губки бантиком. Моя девочка, помытая, накормленная и запеленутая в чистую застиранную цветастую фланель с логотипом больницы. Интересно, какой вой поднимут мама с папой, если я им сообщу — запал на хуй разбери, чье дитя? А ведь я определенно запал на сей комочек плоти. Удочерять малышку, конечно, не собирался, но твердо решил в дальнейшем отслеживать ее судьбу. Станут чинить препятствия — обращусь в суд. — Памперсы, смеси нужны? — спросил у медсестры. — Еще что-то? Список необходимого напишите, куплю. Истошный женский крик, визг тормозов, удар в бок, полет. Человеческая жизнь чудовищно хрупка. Не позови меня дух Лорда, удалось ли бы этой девочке дожить до появления другого спасателя, не меня? Вполне возможно — нет. Замерзла бы, бедняжка, насмерть или задохнулась в пакете. В Европе, я слыхал, при больницах и церквях имеются бэби боксы. Мать кладет туда ребенка, не заполняя никаких документов и ни перед кем не отчитываясь, и исчезает в туман. Бэби боксы — гуманная штука. Проспонсировать бы парочку — не на что, сам нахлебник. Черт. Зря я пинал балду столько лет, хоть бы бухгалтерские курсы закончил! Все по составленному медсестрой списку я купил в ближайшем маркете, сдал медсестрам, еще чуток посмотрел на мою девочку через стекло и уехал домой, разрываемый на части весьма противоречивыми чувствами. Вернусь сюда завтра, и послезавтра, и… да что со мной творится, блядь? Я никогда не любил детей!

***

Что амулет на шее больше не висит, я обнаружил, раздеваясь перед сном. Шнурок, к которому он был прикреплен хитрым морским узлом, имелся в наличии. Флакончик испарился бесследно вместе со светящейся, самоприбавляющейся, саморазогревающейся жидкостью и запечатывающим его горловину воском. Чудесато. Я растерянно подергал за этот шнурок и дико озадачился. Все, типа искупил и ад отменяется? Рассуждая логически — да, искупил, пять добрых дел сделано. Последнее доброе дело — покупка безымянной девчушке-найденке разной, необходимой по уходу за младенцами недешевой дребедени. Вот только последнее ли? Добрые дела, большие и маленькие, делать — странно — удивительно приятно. Мне определенно понравилось. Пожалуй, продолжу в том же духе, и совсем не из страха перед адом.