Пять

Следующим утром я был разбужен около девяти утра громким плачем младенца. Не понимая, откуда в нашей квартире маленький ребенок, выскочил в коридор, подтягивая сползающие трусы… и увидел папу с младенцем на руках и растрепанную маму в слезах, пытающуюся вытащить из их с папой спальни свой самый большой чемодан. Тот застрял в дверях — ни туда, ни сюда. — …ублюдок! — яростно шипела мама, дергая чемодан за ручку с риском оторвать ее к хуям. — Никогда не прощу, никогда! Вызови мне такси, немедленно! Ненавижу! Наконец чемодан поддался. Мама пинками выкатила его на середину прихожей, оттолкнув с дороги отца, и распахнула входную дверь. — Никогда не думала, что доживу до подобного позора, Саша, — сказала она папе сквозь зубы. — Бог тебе судья. Доберусь до Москвы — позвоню сама. И — ушла, везя следом чемодан. Не оглянулась напоследок через плечо. — Пап… — неуверенно окликнул я папу. — Что случилось? Папа повернулся ко мне в полкорпуса. Продолжая укачивать орущего младенца, смотрел отстраненно. — Знакомься, Кир, — сказал громко и внятно, перекрикивая детский плач. — Твоя сводная сестра. Та самая девочка, которую ты вчера откопал в мусоре. Так… так получилось, не кривись. ДНК сделаю, отцовство подтвержу. Я похватал ртом воздух и, чувствуя — все вокруг зашаталось, привалился плечом к стене. — Почему именно мусорный бак? — спросил лишь, вскидывая руку к горлу. — Это… это жестоко. Папа дернул уголками трагически поджатых губ и глазами показал вниз, под ноги. Я проследил за направлением его взляда и увидел на полу два здоровенных знакомых пакета. Надо же, медсестры с третьего отделения передали с девочкой все, купленное мной для нее вчера… Честные девушки, порядочные. — Никто не думал, что Настя вдруг свихнется после родов, — папа говорил по-прежнему громко, чеканя слова. — Ничто не предвещало беды. Она родила в роддоме без осложнений, выписалась в срок, и… Вот «и», — мужчина поудобнее перехватил ребенка. — Прошу любить и жаловать — Елена Александровна Синицина, возраст — девять полных календарных дней. Настя записала ее на мое имя, как мы и договаривались. Я… я потерял дар речи. Безымянная девочка из мусорного бака, найденная мной благодаря Лорду, оказывается, совсем не безымянная и не хуй знает чей ребенок — моя сестра, внебрачная дочь моего отца от какой-то чокнувшейся после родов Насти. Даже не подозревал, что у папы есть любовница. И мама, по ходу, не подозревала… Приплыли. — Кто эта Настя? — слова дались мне ценой огромного напряжения воли. — Где она сейчас? — В морге, — папа качал ребенка, качал, — суицид. Избавилась, дура, от ребенка, вернулась домой, вскрыла в ванной вены и нажралась таблеток. Теперь мы с тобой — Ленины мамы, сын. Я и ты. Поможешь растить дочь? Я ошарашенно кивнул — колени подгибались, в мозгах мутилось. — Настя была моей секретаршей, — папа качал вопящую Лену. — Я повелся на ее красоту и потрясающую воображение женскую соблазнительность. Кир, в одном из пакетов лежат смесь и бутылочка. Ребенок голоден. «Голоден?.. Ах да, голоден». Я плохо запомнил, как, цепляясь за стену, добрался до пакетов, отрыл в них искомое — розовую пластиковую бутылочку с навинчивающейся соской и банку Симилака, как, опять по стеночке, дотащился до кухни, подогрел на газе в джезве минеральную воду и развел смесь по напечатанной на банке мелким шрифтом инструкции. Кормил Лену папа, потом он же на диване в малой гостиной менял ребенку подгузник. Накормленная, переодетая в сухое девочка заткнулась, словно по мановению волшебной палочки, смежила веки и погрузилась, почмокивая губками, в крепкий невинный сон. Я и папа сидели на ковре и смотрели на нее, подавленные до крайности, потом обнялись, и папа промолвил в тишине: — Ты нечаянно спас собственную младшую сестру, Кир. Если бы знал заранее, кого именно спасаешь… оставил бы ее замерзать — уверен… Тогда наша мама бы точно не ушла… Я повторно за последний час потерял дар речи. Оттолкнул папу и с размаху залепил ему звонкую пощечину. Потом — сложился в три погибели и разревелся. Мама ушла, да. Но она жива-здорова и рано или поздно, уверен, вернется, простив папу за измену и смирившись с появлением в квартире малышки от любовницы. Сестра, крохотный комочек плоти. Черт. У меня теперь без шуток есть сестра, годящаяся по возрасту мне в дочери. Моя собственная девочка, в будущем — девушка и женщина. Невероятно. И не придется в будущем бегать по судам, отстаивая свои права на нее — родство законно.

***

Отревевшись и относительно успокоившись, я взял мобилку и засел с ней на кухне, составлять, по собственному убогому разумению, список необходимых Лене вещей. Сначала — одежонки, всякие ползунки-распашонки. Сколько ребенку необходимо тех же ползунков? Вопрос, и посоветоваться не с кем. Кому бы позвонить за консультацией? Мама не отвечала. Масе? Ха. Гале — неудобно. Поразмышляв, я набрал Влада и вкратце изложил ему суть проблемы. — Попытай маму с бабушкой, пожалуйста, — закончил свою путанную речь, — мы с папой сами не справимся. Влад примчался часа через три, приволок изрядный тюк вещей для младенцев, объяснив — у сестры двое детей, которые уже из этого всего выросли. Закинув одежонки в стиралку, я под руководством Влада выставил нужный режим, и мы поехали покупать недостающее — кроватку, коляску, еще бутылочек, одеялко, постельное белье. О ванночке вспомнили в последний момент, взяли и ее тоже. — И как вы теперь? — Влад помог мне затащить покупки в квартиру. — Наймете няньку? Я бы советовал нанять, хотя бы на первое время — замаетесь. Эх, я тоже подозревал, что замаемся, и не без оснований. Папа в офисе с утра до позднего вечера, я с одной рукой — ни переодеть сестренку, ни искупать ее. Даже из кроватки ребенка вынуть проблематично — есть риск уронить. Да и не умею я за младенцами ухаживать. За детьми постарше, впрочем, тоже не умею, и вообще детей побаиваюсь, а до вчерашнего вечера их не только побаивался — считал недолюдьми. — Недолюдьми? — Влад разорвал полиэтиленовую упаковку, удерживающую вместе части кроватки. — Новорожденный является человеком лишь генетически. Все, что он умеет — сосать, орать и справлять естественные нужды, и человеком становится в процессе роста, в результате ежедневных воспитания и обучения. Так что не заморачивайся — действительно недолюди. У вас в квартире где-нибудь инструменты есть? Я не знал наверняка, вроде, видел в кладовке подходящий под понятие «инстументы» ящик. Принес его — тяжелый… Влад открыл сей ящик, удовлетворенно кивнул и занялся сбором кроватки. — Поговори с папой насчет няни, — журчал он, орудуя отверткой, — согласится — сегодня же пришлю вам бабушку. Ответственную, опытную няню найти — ой, как непросто — то воруют, то детей колотят. Я удивился: а вы как без бабушки, и Влад заржал: — Мы с мамой давно взрослые, нам няньки не требуются. Сами готовим, сами убираемся, сами ходим в магазин за продуктами. А сестра вообще отдельно живет, с мужем и его родителями. Там без моей бабушки хватает, кому помочь. Давай, топай к отцу, договаривайся за няню. Я вздохнул, зачем-то погладил ладонью вертикально приткнутый к стене детский, обтянутый клеенкой матрасик и, как велел Влад, потопал к папе. Папа принял идею о найме няни с энтузиазмом и согласился сразу — уф-ф-ф, облегчение.

***

Папа уехал на срочное совещание, а мы с Владом остались в квартире бдить спящую после очередного кормления Лену. Влад закончил собирать кроватку, потом перекинул из стиралки в сушилку, крутиться, постиравшиеся детские вещички и унес ящик с инструментами обратно в кладовую. Он делал все легко и непринужденно, мурлыча под нос песенки, и я невольно завидовал ловкости моего бывшего парня. Только бывшего ли? Почти каждый раз, проходя мимо, Влад норовил ко мне как-нибудь, да прикоснуться. Вроде, ненавязчиво, но… красноречиво. А потом мы чисто случайно столкнулись в дверях туалета нос к носу — я отлил и выходил, Влад, наоборот, заходил. Столкнулись и замерли, глаза в глаза. — Ты не разлюбил, — сказал я уверено, нервно облизнув внезапно пересохшие губы. — Я чую. — Не разлюбил, — Влад и не подумал отворачиваться, смотрел, не мигая. — Пытался — не получилось. И ты не разлюбил, вижу… Миг, и мы уже целовались, словно безумные, захлебываясь друг другом, и Влад на правах сильнейшего плющил меня спиной о ближайшую стену. Окончательно помирились, ага, отпустив прошлые обиды. Счастье и полет. Полет и счастье. Невыразимое словами ощущение. Лишь бы Лена еще хоть полчасика продолжала спать — детский голодный ор сейчас будет, ох, не вовремя…