Пять

Вчитаться в зоологию у меня не получалось, сколько ни старался. Я пробегал глазами первый абзац, не понимая смысла текста, возвращался к этому абзацу и пробегал его глазами с тем же успехом, и так повторилось раз двадцать. Сдавшись на двадцать первый, выругался, захлопнул бесполезную сейчас книгу, с раздражением бросил ее на тумбочку, вскочил и пошел на кухню за мобилкой. Звонить Максу, да. Удивительно, но Макс ответил почти сразу. Я извинился за свое недавнее, не приличествующее гостеприимному хозяину поведение — Макс слушал, молчал, дышал в трубку — и, чтобы не выглядеть уж совсем идиотом, спросил: — Вы со Стасом по вечерам гуляете? Может, погуляем где-нибудь вместе? — Гуляем, — ответил Макс спокойно. — Детскую площадку напротив поликлиники знаешь? Договорились на четыре, плюс минус — зависело от детей, и он отключился, а у меня на душе почему-то полегчало. Исчезло ощущение абсолютного одиночества и заброшенности. Нужен кому-то, кроме Лены, здорово. Вернув мобилку на разделочный стол, открыл морозилку, убедился — последняя пачка пельменей доедена утром, и пригорюнился. Новые пельмени купить несложно, маркет рядом, но… уже не лезут. И бутерброды с колбасой и сыром не лезут, и йогурты, и сосиски. Хотелось супа — горячего, куриного, с лапшичкой, котлет и жареной картохи, которые я, к сожалению, готовить не умел. Дьявол. Пора, как папа, переходить на питание по ресторанам. Отставить уныние. В интернете полно разных рецептов, сварганю-ка себе пожрать и начну с простого — с того самого супа на курице. Сказано — сделано. Оставив Лену спать, я схватил портмоне, быстро обулся, сунул руки в рукава куртки и сбегал в маркет за требующимися для супа, по моему разумению, продуктами. Купил половинку свежей куриной тушки, пачку мелкой лапши, несколько картофелин и две луковки, свалил все это рядом с мобилкой на стол и полез в интернет, листать рецепты. Нашел нужный, начинающийся словами: помойте размороженную курицу, положите в кастрюлю, залейте водой и поставьте на газ, и возрадовался — должен справиться. В рецепте упоминались еще морковка, лук, чеснок, зелень, лавровый лист, перец и соль. Я махнул на недостающие ингредиенты рукой — на нет и суда нет, не бежать же опять в маркет, и ограничился закидыванием в сварившийся, подсоленный бульон, кроме лапши, с грехом пополам почищенной, порезанной кривобокими, не кубиковыми кубиками картошки и лука полукольцами. Подождал прописанные автором рецепта двадцать минут, выключил газ и с опаской зачерпнул половником немного испускающего ароматный пар варева — м-м-м, ужасно горячо, но вкусно. И чего я раньше боялся готовить, дурак? Осмелев, налил первый сваренный мной в жизни суп в тарелку и уселся пообедать, но тут из детской раздался Ленин крик. Сестренка проснулась, требовала бутылочку и поменять ей подгузник. Я с сожалением отодвинул нетронутую тарелку и устремился на зов, мысленно ругаясь, на чем свет стоит. Надо, Кир, надо. Лена маленькая и беспомощная, сама себя обслужить не может, а труд сделал из обезьяны человека.

***

Мы с Леной добрались до детской площадки, названной Максом, в четыре десять, и я сразу капитально припух от обилия сидящих вокруг нее на скамейках мамаш и бабушек, с колясками и без. Поставил свою коляску на тормоз у чугунной оградки в некоторой сторонке от основного шума-гама и принялся высматривать среди выгуливающих детей с внуками женщин парня. Макс обнаружился совсем в другом месте — у горочки, помогал одетой в красный утепленный комбинезон девочке лет двух-двух с половиной подниматься по деревянной, весьма крутой для коротких ножек малышни лестице и обернулся на зов. Узнал меня и просиял — солнце-солнцем. — Женя, — представил девочку, — невеста Стаса. Прошу любить и жаловать. — Зеня, — пискнула девочка, наконец одолев последнюю ступеньку и перевалившись внутрь горочки. — Бай-бай, Мася. Она исчезла из виду, ползя на четвереньках, и Макс подал руку следующему ребенку, мальчику примерно одного с Женей возраста. — Валя, Женин брат-близнец, — парень выглядел чрезвычайно довольным жизнью, блестел глазами и зубами. — Их мама вон там, в белой беретке. Хорошие карапузы, но обожают поорать без причины. Меня не особо интересовали чужие дети, даже Стас интересовал сколько-поскольку, приложением к Максу, и я поморщился. — Начнете сюда приходить — втянешься, — Макс тихонько засмеялся. — А через год сам всю здешнюю мелкоту по именам выучишь — других нормальных площадок в округе нет. Изо дня в день те же дети, те же родители, те же ссоры. Маша! — закричал он вдруг куда-то влево. — Не бей Стаса лопаткой! Огребешь в ответ — будешь реветь! Неизвестно, вняла ли предупреждению Маша — песочницу от меня закрывала горка. Но за ним не последовало громкого плача — значит вняла. — Умница девочка, — Макс устало вздохнул и привалился плечом к перилам, посерьезнел. — Разбирать их ссоры — поседеешь, но концов не найдешь, сколько ни бейся. Проще наказать всех скопом — подуются и помирятся. Спустя миг парень, оттолкнувшись от перил, уже куда-то мчался, на ходу вытаскивая из кармана куртки пачку влажных салфеток, а площадку огласил отчаянный детский рёв. Я потопал на звук, обогнул горку по дуге и узрел прелюбопытное зрелище — в песочнице мутузили друг друга двое пацанов. Макс подлетел коршуном, цапнул драчунов за шкирки и растащил. — Щаз домой пойдете!!! — рявкнул на обоих. — Что не поделили?! Пацаны выли, один указывал на второго и наоборот. Макс выпустил того мальчишку, который чуть покрупнее и шлепком под попу отправил в объятия к подскочившей с причитаниями маме, второго же, по прежнему за шкирятник, оттащил в сторону и принялся вытирать ему лицо салфеткой. — Стася, — строго выговаривал братишке парень, — повторяю в последний раз — нельзя кидаться песком. Песок попадет в глаза, глаза заболят и воспалятся… Стас скулил и подпрыгивал на месте, махал руками. Признавал — да, нельзя кидаться песком, но ведь Игорь кинул первый! — Хочу пить! — закончил он без связи с предыдущими событиями. — Макс, дай пить! Макс стряхнул с плеча небольшой рюкзачок и терпеливо протянул ребенку: на, бери пить, но Стас не взял, затопал ногами. — Дай! — заканючил. — Моя бутылка! Сколько бы продолжался концерт, неизвестно, но к Стасу подбежала, забавно переваливаясь, Женя и схватила мальчика за руку. — Качеля! — пищала. — Качеля! Идем! — Еще миг, и она уволокла упирающегося, надутого Стаса прочь. — Перекур, — вздохнул Макс вслед убежавшей парочке. — Не могу, голова с утра трещит, хоть вешайся. Хорошо, ночью не на работу — совсем после смены не спал. У тебя случайно анальгина нет? У меня в портмоне со старых, клубных времен «случайно» лежала початая половинка пластинки баралгина. Макс с благодарностью принял лекарство в ладонь, выколупал одну таблетку и закинул на язык. Я понаблюдал, как парень подносит к губам отвергнутую Стасом поллитровку минералки и делает несколько глотков из горлышка, и решился: — Вы только вдвоем живете, ты и Стас? Макс отнял ото рта бутылку, сморгнул и кивнул: — Да, вдвоем, с некоторых пор. Маму инсульт разбил, она в больнице. Зонд, катетер… А, не важно, — и отвернулся, словно говоря — сменим тему. Дальше мы болтали о ерунде, вспоминали наши прошлые похождения по клубам и расстались спустя час — Лена проснулась и, судя по запаху, покакала. Я с коляской поспешил до дома, а Макс остался догуливать Стаса. Прощаясь, условились встретиться завтра, опять в четыре вечера, здесь же, на детской площадке.