Пять

— Рис, — журчал Макс, отмерив половину чашки риса и высыпав его горкой на кленку, — перед варкой лучше перебрать. Отделить от хорошего зерна случайный сор. Стас, — он поманил к столу брата, — покажи, пожалуйста, Киру, как это делают. Стас подошел с серьезным выражением на румяной мордашке, разровнял крупу ровным слоем и подцепил пальчиком отчетливо выделяющующийся среди белых зернышек черный крохотный комочек — то ли камешек, то ли не пойми что. — В мусор, — сказал, отодвигая комочек в сторону, и принялся выглядывать следующий. Втроем мы быстро перебрали рис и ссыпали в подставленную Стасом кастрюльку. — Теперь помой, — мальчишка потянул меня к мойке. — Налей сюда воды из крана и пошебурши рукой вот так, — он совершил круговое движение растопыренной пятерней. Я послушно выполнил указание ребенка, невольно улыбаясь. — Молодец, — похвалил Стас, — стараешься. Сейчас медленно сливай воду — быстро нельзя, рис убежит вместе с водой. Я опять повиновался беспрекословно и аккуратно наклонил стоящую в мойке кастрюльку. Стас помогал — подставил ладошку под побежавшую струю, ловил норовящие уплыть по течению отдельные рисинки. Когда вода слилась, я, опять под руководством Стаса, на две трети наполнил кастрюльку водой и добавил в будущий отвар чайную ложечку соли. — На газ неси! — Максов братишка возбужденно подпрыгнул. — Огонь зажги! Я исполнил первую часть указания и протянул мальчишке коробок спичек: зажигай ты. Стас замотал головой, попятился. Миг, и он, маленький и юркий, спрятался за копающегося в почти пустом холодильнике Макса. — Неть! — пискнул. — Я боюсь! Ты сам! Сам, так сам. Чиркнув спичкой, я зажег газ и прикрыл кастрюльку крышкой. — Огонь какой надо? — спросил у Макса. — Большой, средний? Макс, не оборачиваясь, ответствовал: средний и выпрямился: — Лук есть, масло есть. Тушенки банка есть и одна морковина с борща осталась. Кир, доставай еще кастрюлю, нам тоже риса наварим, — захлопнул дверцу холодильника и подал подскочившему Стасу луковицу, мол, чисти. Я не понял, зачем в рис лук с морковкой, и парень пожал плечами: поджарка, с овощами вкуснее получится. Получится, так получится. Взяв из сушилки нож, присел у мусорного ведра и принялся соскребать с морковки шкурку. Рядом со мной, голова к голове, пыхтел Стас, снимал уже знакомым ему ножиком для фруктов с луковицы кожуру. Макс тем временем помыл еще порцию риса, аж полторы чашки, и бухнул, в кастрюле объемом литра на три, на вторую из четырех свободных конфорок. Потом нарыл на полках и сполоснул небольшую сковородочку. Отшкрябанную мной морковину он шустро потер на крупной терке, луковицу от Стаса мелко порубал и кинул все это жариться, добавив кусочек сливочного масла. Я смотрел, запоминал на будущее — пригодится. Попутно молча завидовал Максу — как парень ловко, точно выверенными, привычными движениями споласкивает овощи и перемешивает на сковородке пассировку деревянной лопаточкой. Явно не новичок ни у мойки, ни у плиты, не то что я, мажорный слон в посудной лавке. — Мама работала с утра до ночи, — Макс поймал и правильно истолковал мой заинтересованный взгляд. — По выходным готовили вместе, учился. Лет к двенадцати уже много чего умел сам — голод не тетка. И тебя научу: готовить несложно при наличии продуктов. Отвар из маленькой кастрюльки парень перелил, процедив через ситечко, в глубокую миску, поджарившиеся овощи закинул в «наш» рис — вода из той, второй кастрюли куда-то исчезла, в крупу впиталась, что ли, и вывалил следом за овощами тушенку. Перемешал все и выпятил подбородок: можно раскладывать по тарелкам. Я с опаской зачерпнул ложкой получившееся блюдо, попробовал и довольно заурчал: ням-ням, вкуснота. — Полчаса возни, и мы с обедом, — Макс, наклонившись, задул на миску с отваром. Ругнулся: — Зараза, медленно остывает. Давайте, парни, — мне со Стасом, — и вы дуйте. Или лучше это в морозилку засунуть на полчасика? Я предпочитал морозилку. — Тогда загрузи, — Макс фыркнул, — а я быстренько помою сковородку. Ненавижу копить грязную посуду. Он ненавидел копить, а я — мыть, скучно. Аккуратно поставил отвар в морозилку и побежал в детскую — закричала Лена.

***

— Ого… — Макс взирал на Ленину красную, опревшую промежность с неподдельным сочувствием. — Бедная девочка. Кир, тут не салфетками надо вытирать — споласкивать теплой проточной водой. Потом на высушенную кожу — толстый слой любой цинковой пасты, присыпка не поможет. Цинковая паста у меня имелась, валялась в верхнем ящике комода под стопкой распашонок. — Откуда знаешь? — я взял раздетую ниже пояса Лену на руки, с намерением нести ее в ванную. Макс пожал плечами: — Медсестры в больнице научили, у мамы от подгузников постоянные опрелости. Еще есть особая цинковая болтушка в бутылочках, но за ней надо идти в аптеку. Попробуем сначала мазь. Как выяснилось чуть позже, за младенцами Максу ухаживать почти не доводилось — грудным Стасом большую часть времени занималась мама, но таких маленьких детей, как Лена, парень не боялся совершенно. — Ничо не хрупкие, — он ласково, с улыбкой погладил уже помытую, уложенную на пеленальник, вопящую Лену по ножке подушечками пальцев. — Месяцев до полутора только головку не забывать придерживать — мышцы шеи не развиты, и обдавать соски с бутылочками кипятком. Мази не жалей, купим еще, а я на кухню, проверю отвар, вдруг остыл, — и убежал, напоследок успокаивающе-задорно подмигнув.

***

Лена слопала разведенную на рисовом отваре порцию соевой смеси с отменным аппетитом, покашляла, потужилась, и мы с ней опять очутились в ванной. Цинковая паста не смывалась, намертво въелась в детскую кожу, не смешиваясь с калом. Ну, я и не стал напрягаться, отскребать сию образовавшуюся защиту. Промыл все Ленины складочки водичкой с небольшим количеством мыла, тщательно промокнул полотенцем, намазюкал на старый, частично смазавшийся слой пасты новый и запаковал сестренку в чистый подгузник. Сухая и одетая, малышка еще чуток повякала и, закрыв глазки, отправилась в объятия Морфея. Я уложил ее в кроватку и вернулся на кухню, к терпеливо ожидающим, голодным, глотающим слюну Максу и Стасу. В мое отсутствие братья накрыли на стол и порезали хлеб. — Мужики, — сказал обоим, хлопая привставшего навстречу Макса по протянутой раскрытой ладони. — Жрать хочу — подыхаю. И мы сели обедать, ура. В четыре вечера. Мдя, припоздал обед-то. Я ладно, я взрослый. А Стася?