Пять

Лена спала, плотно отобедавший Стас тоже спал, свернувшись калачиком в детской, на моей кровати. Мы с Максом помыли посуду и завалились в малой гостиной на диван перед теликом. — Хочу выходные, — Макс умастил голову на мое плечо, зевал. — Кому-то праздник — конец недели, а мне — понедельник и вторник, «Ковбои» пустые. Зато в субботу почти с самого открытия дурдом — отдыхает народ в меру собственной дурости… Я ненавязчиво приобнял парня за плечи и вручил ему пульт, переключать каналы. — ТВ? — Макс скривился. — Еще «Давай поженимся» нам не хватало. У тебя же есть видик, давай какую-нибудь киношку врубим. Я дремотно мурлыкнул: давай и бездумно нажал на соответствующую кнопку. Секундная задержка, и на экране задвигались, оглашая гостиную страстными стонами, две сплетшиеся в страсти мускулистые фигуры. Черт, порнуха! Гей-порнуха, естественно! Забыл, забыл вынуть из видосика диск! — Кхм, — кашлянул Макс, оживляясь. — Недурственное мясцо, и татуха у пасса на бедре прикольная. Ты любишь татуировки, Кир? Вообще-то, я иногда зырил порнуху не ради татуировок, чтобы подрочить. — Поня-ятно, — протянул Макс с мягкой, чуть печальной улыбкой. — Я тоже в последнее время подсел — трахаться не с кем и некогда. Скоро профессиональным дрочером стану. Логично: на работе он работал, после работы — дрых как убитый, готовил и занимался Стасом — не до секса. Хотя наверное при желании легко бы уговорил хозяина «Ковбоев» на покувыркаться где-нибудь в подсобке. Еще и денежку бы за оказанные интимные услуги получил в карман. Значит, не имел желания. — Выключи, — повозившись, Макс попытался отползти от меня подальше, но я его не пустил, удержал. — Кир, стояк замучает. Лично я считал — не замучает, потому что проблема стояка, при наличии рядом Макса, решится легко и приятно для нас обоих. — Прямо здесь?! — кажется, Макс возражал, отпихивался острым локтем и отворачивался от поцелуев. — Дверь нараспашку… Стас запалит голыми в обнимку — не боишься? Я не то чтобы не боялся… запамятовал о Стасе, и вскочил запереться. Ну не в ванную же тащить Макса, с удобного-то дивана, честное слово. На диване намного комфортнее. Крутанул дверную ручку, услышал щелчок замка, повернулся на пятках и наткнулся на Максов настороженный взгляд. — Я не готовился, Кир, — парень сидел, выпрямив спину и зажав ладони между колен. — И презиков у меня с собой нет. Нравятся во рту лобковые волосы? Нравились ли мне лобковые волосы во рту? Скорее нет, чем да. Вот только, если Макс не брит в паху, значит, у него действительно давненько не было секса — Мася всегда ходил с идеально выскобленной кожей. Оброс, запустился. — Сам ты запустился! — мгновенно взвился Макс, клацнув зубами. — Тоже небось везде шерсть зимнюю поотращивал! Может, я так от холодов спасаюсь?! Угадал — я, факт, в последний месяц брил лишь фейс. Смысл выводить растительность, если сношаешься с одной Дунькой Кулаковой? Не брезгливой и непретязательной Дуньке волосня не мешала. Ну, по крайней мере жалоб на волосы от нее не поступало ни разу. Не шипела, не плевалась, не отказывала в обслуживании. А, волосами больше, волосами меньше. Стерпится. Глупо хихикнув, я в три широких шага преодолел расстояние, отделяющее меня от Макса, и опустился перед ним, притихшим и напряженным, на ковер. — Дикие люди любились волосатыми, грязными и со вшами, — сказал, касаясь ширинки парня кончиками пальцев. — Ну, хочешь, сходим в ванную, станок выдам. Макс фыркнул, отрицая ванные: еще драгоценное время на хуйню терять, и наклонился. — Именно, — мурлыкнул. — Любились и не заморачивались. Поцелуй меня, Кир. Быстро уговорился, хоть бы чуток поломался для приличия… Я поспешно исполнил Максово пожелание — накрыл губами его сразу принявшиеся отвечать губы, и мы поплыли. Или полетели. Хорошо нам стало, короче, очень-очень. Жаль, растянуть удовольствие на подольше не получится — вдруг проснется кто-то из детей. Торопливо, жадно, жарко — успеть.

***

Разумеется, мы успели. И ополоснуться по очереди в душе успели, и одеться обратно, и даже заварить чай и разлить его по чашкам. Макс, норовя то коснуться меня, то прижаться, смотрел сияющими влюбленными глазами и лучезарно, счастливо улыбался. А я… я пока не разобрался в чувствах, которые к нему испытывал. Дружба? Без сомнений. Уважение? Безусловно. Отнюдь не дружеская, окрашенная в лазоревые тона симпатия? О да. Желание снова и снова целовать парня, мять в ладонях его крепенькую, почти мальчишескую жопку? Фак, и лучше сейчас воздержаться думать о подобном — в паху сразу сладко тяжелеет. Страх — Макс уйдет, и я снова останусь один нянчить Лену? Ну черт, да. Интересно, что скажет папа, признав в Максе Масю. Примется материться и гнать Макса прочь из хаты? Промолчит из вежливости? Папа не промолчал. Неслышно вошел на кухню в разгар нашего с Максом очередного глубокого, с участием языков, поцелуя, полупал, растерянно помаргивая, на залившегося краской стыда меня, на смущенно вспыхнувшего Макса и вздохнул: — Говорят, из бывших проституток получаются идеальные жены, — и добавил беззлобно, со все-все понимающим, милосердно отпускающим Максу прошлые грехи смешком: — Развели голубятню, позорники. Кыш отсюда оба, лижитесь в другом месте! Не разорался, чудо. Принял мой выбор. Мы с Максом с усилием, нехотя отлепились друг от друга и, алея щеками, чинно уселись обратно, каждый на свой стул. Схватились за недопитые чашки: мол, а мы чо, а мы ничо, этот поцелуй вам примерещился, дяденька, узбагойтесь. Шугались, стеснялись. А мой папа ржал, прикрыв рот ладонью. Веселился и жестами звал кого-то из прихожей. Неужто-таки привел Анну Михайловну, знакомиться? Гад, без предупредительного звонка! А если бы я на кухне был в трусах? И полы не помыты, затоптаны. Блядь. Как принимать гостью с немытыми полами и распухшими от поцелуев губами, с оттопыренной возбуждением ширинкой? И как ей объяснить, кто такой Макс? Р-р-р. Никак не буду объяснять. Если не дура, допрет сама. Кстати, угощать папину зазнобу нечем — печенье закончилось вчера.