Пять

Под столом скулил, прося внимания, Симба. В спальне орала, требуя бутылочку со смесью, Лена. Из туалета кричал Стас — он покакал и не умел вытирать попу. А я стоял, невозмутимый, и, склонив голову набок, смотрел на растекшееся по полу склизской лужицей разбитое яйцо. Размышлял, чего бы эдакое наскоро сожрать — живот конкретно подводило от голода. Бутер с колбасой? Пожалуй, да. Зараза Макс, не научил брата элементарной гигиене. Он, значит, не научил, а мне страдать. Жизнь, ты несправедлива… — Дядь Кир, — Стас был уже не в туалете — слез с унитаза и мелкими шажками притопал на кухню, стреноженный спущенными на лодыжки штанишками. — Ты занят, да? Я покорно вытер мальчику попу Лениными влажными салфетками и вернулся к созерцанию яйца. — Симба, — позвал щенка, — иди сюда. Обрадованный — обратили внимание, Симба подбежал вперевалочку, повизгивая. Я ткнул его мордочкой в яйцо и сразу отпустил. — Вкусно? — спросил у малыша. Симба не ответил — облизывал крохотным алым язычком испачканный желтком нос. Я оставил его подъедать с линолеума яйцо и взял с прикрученной к стене над столом полки банку «Симилака». Сейчас набадяжу смеси и накормлю сестру — вопит, будто ее без наркоза режут. — Дядь Кир, — Стас уже подтянул штанишки, переминался с ноги на ногу, — мы ничего не готовим, потому что ждем тетю Аню? Я вздохнул: ага, навинтил на бутылочку соску и, в сопровождении Стаса, поспешил к Лене. Та лежала в кроватке пунцовая от крика, трясла перед личиком кулачками. Я взял сестренку на руки и присел на край кровати. — Очень громкая девочка, — Стас присел рядом со мной. — Куда в ней помещается звук? — Громкая, — подтвердил я и заткнул Лену соской. Ура, тишина. Стас придвинулся поближе и прижался плечом к моему боку. — Так куда в нее помещается звук? — мальчик почесал нос. — Я бы хотел, чтобы у меня была младшая сестра, даже такая громкая. Мы бы вместе играли, катались с горки и ели напополам конфеты. В дверь позвонили, и он поднял вверх указательный пальчик: — Тетя Аня пришла. Кто открывает? Чур ты, ты взрослый. Вдруг там не тетя Аня, а маньяк? Я, конечно, сильно сомневался, что нас вдруг явился навестить маньяк, но дети-четырехлетки действительно не должны отпирать кому попало, потому встал и, теряя на ходу тапки, почапал в прихожую. Естественно, на лестничной клетке обнаружилась именно Анна Михайловна, а не незнакомый мужик с топором. Я посторонился, пропуская женщину в квартиру. — А вот и я, — Анна Михайловна тепло, белозубо улыбалась, с порога протягивая спрятавшемуся за меня Стасу какой-то пакет. — Мытые. Стася, не ешь все, мне с Кириллом по одной оставь, и Максу тоже одну, на вечер. В пакете были некрупные желтые груши, в количестве то ли десяти, то ли двенадцати штук. Спелые, наверно, и сладкие… Сглотнув голодную слюну, я перехватил Лену поудобней. Что мне одна мелкая грушка? На пару укусов. — Теть Ань, — пока я страдал от невозможности сесть и спокойно пожрать, Стас ухватил Анну Михайловну за рукав и потащил по направлению к кухне. — Дядя Кир нашел на улице щенка! Симбой назвал! Пошлите покажу! Он милый! — и таки увел папину зазнобу. Впрочем, женщина не упиралась. Они исчезли, а я, вздыхая, понес Лену в спальню. Если закрученный с организацией похорон Макс не сумеет заскочить вечером забрать брата, скормлю отложенную для него грушу утром Стасу, не пропадет.

***

Макс приполз около десяти, когда Стас уже спал. Его шатало от усталости. — Голодный? — я не удержался, обнял парня прямо в прихожей, едва тот снял куртку. — Есть творожная запеканка с изюмом, есть овсяная каша, есть бутерброды — выбирай. Макс прильнул вплотную, смотрел кротко: бледный, веки припухшие, покрасневшие; обветренные от постоянного облизывания губы растрескались и кое-где едва заметно кровоточат. — Мне бы в душ, поцеловать брата и спать, — голос сиплый, простуженный. Проговорил и глухо закашлялся в кулак, отворачиваясь. — Разве чаю попью, погорячее… Полотенце дашь? Он и правда не притронулся к пище. — Прости, что так поздно, — сказал, укладываясь в мою — или уже нашу — постель и натягивая одеяло до подбородка. — Раньше вырваться не получилось, — и, стуча зубами: — Х-холодно, бля… до к-костей промерз… Я покивал и выдвинул ящик детского комода, достал градусник. Макс температуру мерить не желал, скривился — мол, отстань, я абсолютно здоров, это от усталости. Я согласился: ага, от усталости, но градусник ему подмышку все ж засунул и тоже прилег. Сплел свои теплые пальцы с ледяными пальцами любовника в утешающий замок. — Лучше поздно, чем никогда, — вздохнул. — Я по тебе скучал. Макс не ответил, ровно сопел начинающим, вроде, течь носом. Неужели вырубился за минуту? Точно вырубился, замотанный до состояния полутрупа. Трясясь в ознобе, с градусником подмышкой, показавшим тридцать восемь и четыре. «Я абсолютно здоров, тыры-пыры»… Короче, доверяй, но проверяй. Будить бедолагу, чтобы напичкать жаропонижающим, я воздержался — сам сто пудово проснется посреди ночи, захлебываясь соплями. Укрыл его дополнительным одеялом и с Лениной кроваткой отбыл в папину спальню. Лене чужие вирусы не нужны, как бы не заразилась. Только-только отболели, черт.

***

Утром высоковатая, но относительно сносная Максова температура превратилась в безусловно высокую, перевалив за отметку тридцать девять и три, а хозяин этой примечательной температуры едва смог доползти до туалета, цепляясь за стенки, жаловался на сильную боль в горле и резкую слабость. Притащил ко мне в квартиру, к грудному ребенку, инфекцию, молодец. И что теперь с ним делать, выгонять к хуям собачьим? Почесав в затылке и взвесив разные «за» и «против», я скрепил сердце и позвонил в местную поликлинику. Вызвал на дом врача и занялся Леной со Стасом. — Гнойная ангина, — поставила диагноз пришедшая часа через три врач, молодая, верткая блондинка с ярко накрашенным подвижным ртом. — Не миндалины — сплошные гнойные пробки. Антибиотики, постельный режим. — Выписала внутримышечные инъекции и свалила. Она-то свалила, счастливица… а я остался. — Я не умею делать уколы, — честно признался Максу. — И жутко боюсь иголок. Пластающийся по постели тряпочкой Макс лишь отмахнулся: я умею, купи лекарство, и прикрыл глаза. — Кир, — прошептал, — я послезавтра обязан быть на ногах — похороны… Возиться с больным у меня, с двумя детьми на шее, не было ни времени, ни сил — и так зашивался нереально. По-хорошему, Макса бы следовало сразу отправить на скорой в больницу, но… если честно, он не добавил особых хлопот. Мучился молча и не просил ничего, кроме чая, иногда.