Пять

После крепкого полуторачасового сна мое желание бросить Макса значительно поутихло. «Ну трахался когда-то этот парень с хозяином «Ковбоев», да, — вяло рассуждал я под трели доносящегося из прихожей звонка. — И что? Он с кем только ни трахался, лишь бы деньги на кокс отстегивали… Так и я тогда не соблюдал целибат, пачками укладывал в свою постель смазливых пассиков»… Вот только с той загульной для нас обоих поры минуло больше двух месяцев. Я чудом избежал смерти и обзавелся сестрой, Макс завязал с дурью, накачал пресс, оброс в интимных местах непуганными золотистыми кучеряшками и воспитывает брата. Отлично, кстати, воспитывает. Наверное, из него получился отличный администратор, раз хозяин «Ковбоев» терпит во рту волосы… …А я… я — обычный ревнивый, свихивающийся от одиночества придурок, который из-за хронической, накопившейся усталости навоображал себе то, чего нет и не было. Бедному Максу сейчас элементарно некогда кувыркаться с кем-либо, ему даже лобок побрить некогда — занимается клубом, мной, Стасом. И мамой парализованной… занимался, опрелости ей, прикованной к постели, цинковой мазью обрабатывал. Короче, стыд тебе, Кирюша, позор и огромное «фу». Воздвиг сгоряча на человека напраслину. Мысль о том, что Макс мой и только мой, приятно согрела. Я глупо поулыбался продолжающему работать телику, почесал через ткань футболки живот и, бодрым мячиком вскочив с дивана, побежал открывать Анне Михайловне. Держу папину зазнобу на лестничной клетке, будто чужую, а она, между прочим, помогла вылечить Ленкин понос, шикарно готовит и вообще супер тетка. У входной двери обнаружился Стас — притащив с кухни низенькую скамеечку, мальчик влез на нее и смотрел в дверной глазок. — Там тетя Аня! — он обернулся на звук шагов. — С пакетами. В пакетах, я знаю, вкусняшки. Впускаем? Я кивком разрешил Стасу впустить гостью. — Добрый день, мужики, — поздоровалась с порога Анна Михайловна. — Кир, что с твоим лицом? Опухшее какое-то… Я взмахнул рукой: заспанное и перехватил протянутые женщиной пакеты. Упс, тяжелые… Вроде, стеклянные банки. Домашняя консервация? — Да, домашняя консервация, — подтвердила Анна Михайловна, сверкнув белыми зубами. — Компоты, вишневый и ассорти, маринованные помидорки, лечо. Думаю, вам всем понравится. Вишневый компот, м-м-м… Я машинально облизнулся, чувствуя, как забурчал, требуя пищи, пустой со вчерашнего вечера желудок. — …серьезная, — говорила между тем Анна Михайловна, наклонившись и расстегивая сапоги, — хоть и молодая. Мы уже лет шесть-семь знакомы. Уверена, вы друг другу понравитесь… Признаться, я не сразу понял, о ком речь, а когда понял, немножко напрягся: Анна Михайловна нашла для Лены няню на первую половину дня! Какую-то девицу, не имеющую собственных детей. Не отдам сестренку невесть кому. Вдруг сия девица — грязнуля, неряха и распиздяйка? — Кирилл, — выпрямившаяся Анна Михайловна наконец разулась и теперь, косясь на Стаса, снимала пальто, — Маша не грязнуля и очень ответственная. Фильтровал бы ты базар, здесь ребенок. Я мысленно хлопнул себя ладонью по губам — действительно, материться при Стасе негоже, вздохнул и понес пакеты на кухню. Стас, естественно, пошел за мной — мальчику не терпелось попробовать компотов. — Ой, тут клубничка! — обрадовался он, едва я поставил на столешницу первую банку, и постучал по стеклу пальчиками. — Клубничку чур мне! Последующие пять минут я открывал банку консервным ножом и деревянной ложкой с длинной ручкой выуживал из компота клубничины. Стас приветствовал каждую ягодку радостным возгласом и с готовностью открывал рот, птенец-птенцом. Я клал ему на язык клубничину за клубничиной и с трудом сдерживал смех. В конце концов клубника в компоте закончилась, а разваренные ломтики яблок Стаса не заинтересовали. — Не буду пробовать, — скривился мальчик. — Противные. Кому-то — противные, а мне, голодному, нормально. Отпустив ребенка играть, я с удовольствием слопал из банки почти все яблоки и спохватился — а куда подевалась Анна Михайловна? Столько времени моет руки в ванной? Женщина нашлась у Лениной кроватки на стуле и мурлыкала моей довольно лыбящейся сестре песенку «Голубой вагон». Я немножко полюбовался на эту мирную картину и попятился, стараясь не создавать шума — пусть общаются. Пока Лена занята, быстренько простирну замоченные со вчера в тазике носки.

***

Возясь с носками, я невольно вспоминал Влада — именно тот когда-то научил меня стирать вручную всякую мелочевку, для которой смешно заводить стиральную машинку. Учил и ворчал: мажор, неумеха… Уже умеха, Влад, ты вправе мной гордиться. Скоро еще готовить выучусь и при случайной встрече на законных основаниях гордо-независимо покажу тебе язык. Или не покажу — равнодушно отвернусь и пройду мимо, будто мы незнакомцы и никогда не делили ложа… — Дядь Кир! — я вздрогнул, выныривая, и недоумено уставился на вбежавшего в ванную Стаса — мальчик протягивал мою жужжащую мобилку. — Дядь Кир, Макс звонит! На какую кнопку нажимать, забыл? Я торопливо вытер правую ладонь о треники и взял смарт. Показал Стасу две сенсорные кнопки — принятия вызова и отбоя. — Нарисованная зеленая трубка — разговор, — пояснил, — красная — сброс. Выбери по вкусу. Стас забавно пошевелил бровками и уверенно ткнул пальчиком в зеленый значок. — Привет Макс! — закричал, подпрыгнув на месте. — Когда ты приедешь? Тетя Аня привезла компота! Я врубил громкую связь и сделал ребенку знак помолчать. — Привет, Макс, — повторил за Стасом. — Как самочувствие? Температура держится? Несколько мгновений тишины, и сипловатый голос Макса ответил: — Поднимается и падает, сцука. Под капельницей валяюсь, антибиотики в вену льют. Зато жопа от уколов отдыхает. А что за компоты? Я вкратце рассказал парню о компотах и пока не открытой банке лечо, и Макс завистливо присвистнул: — Питаетесь как цари. Я меня тут такой гадостью кормят — в рот взять невозможно. Хорошо, Ник детского питания подкинул, а то бы вообще не ел, с моим нулевым аппетитом. — Ник? — я едва не уронил смарт в таз с отжатыми, ждущими развешивания носками. — Твой начальник? Макс легко подтвердил: да, он, отчетливо сглотнул и закашлялся. Прочистил горло от скопившейся мокроты и продолжил: — У меня проблемы с твоим отцом, Кир. Ну я же просил — не заморачивайся, все под контролем! С моим отцом? Я повторно едва не выронил смарт. — Какие хоть проблемы-то? — спросил, холодея. — Папа-таки прикатил на кладбище и устроил там кому-нибудь скандал с мордобоем? Макс молчал, покашливал. Я его не торопил — человек болеет и, видимо, спешно собирается с мыслями. Намолчавшись вдоволь, он ответил уже не столь спокойно и ровно: — Кир, любимый, объясни пожалуйста своему папе, что получаемая мной зарплата позволяет мне заказать маме достойный памятник и не умереть с голоду. Я не нуждаюсь в подачках с барского плеча и с тобой не из-за денег. Теперь настал мой черед кашлять. Спасибо, пап, удружил: у Макса-то, похоже, есть комплекс бывшей шлюхи и в анусе играет гордость. Придется вилять, отмазываться. — Это не подачка, — прокашлял. — Это… обычная помощь, ну, по-человечески. У тебя брат… маленький… растить нужно… Смарт всхлипнул, и связь прервалась — помещение ванной наполнили короткие гудки. Кажется, Макс оскорбился и отключился. Черт! Придется оставлять детей на Анну Михайловну и ехать объясняться глаза в глаза. Ну и оставлю. Ну и поеду. Туда-обратно займет часа три. Анна Михайловна поймет и поддержит, уверен — она умная и добрая. А у меня… у меня личная жизнь рушится. Не помирюсь с Максом — опять зажрет одиночество.