Пять

Маша приехала в районе обеда. Анна Михайловна впустила ее в квартиру и, не будя меня, повела знакомиться с хозяйством. Показала расположение комнат и кухни, познакомила с Леной и Стасом. Когда я проснулся, новая Ленина нянечка уже была примерно в курсе всех дел и мыла в коридоре пол. Девушка мне понравилась сразу — рослая и крепкая, румяная, толстая русая коса до пояса. С шваброй-тряпкой управляется весьма ловко. Наверняка и готовить умеет, и выбрать в магазине хорошие продукты. — Конечно умею, Кирилл Александрович, — подтвердила Маша, выпрямляясь и опираясь на швабру. — Я много чего умею, даже при случае устранить протечку крана и прочистить засорившийся сифон. Платите только вовремя. Я представил себе, как взревнует Макс, узрев эту девушку, и мысленно поморщился. Эх, нам бы няньку постарше да пострашнее, в будущем проблем не оберусь. — Вы замужем? — спросил у Маши. Та с достоинством кивнула: да, уже три года, улыбнулась и продемонстрировала на редкость кривые, крупные желтоватые зубы. Уй, Маша, не улыбайтесь пожалуйста, без улыбки вы — чуть ли не красавица, с улыбкой же — натуральнейшая лошадь! Вслух я, естественно, испытанного испуга не выразил и вообще никак его не выдал, но внутренне немедленно успокоился. Вполне подходящая нянечка и не вызовет у Макса напрасной ревности. — Разберемся, — вздохнул, поддергивая сползающие треники, — в процессе. Я вас, вообще-то, в первый раз сегодня вижу, не обижайтесь. Маша обижаться и не подумала, пропустила меня в туалет, тот, который общий, и невозмутимо продолжила мыть пол. — Кофе варить? — крикнула в мою удаляющуюся спину. Я милостиво дал добро на кофе и заперся в месте уединения пожурчать струей. Бля, как непривычно знать — в квартире чужачка… Наверное, привыкну через недельку-две и перестану ощущать ее присутствие кожей. В последующие полтора часа я сначала проводил Анну Михайловну, а потом не занимался ничем путным, лишь пил кофе, бездельничал у телика в компании сонного Стаса и наблюдал за снующей туда-сюда по квартире, в сопровождении смешно переваливающегося с лапки на лапку Симбы, Машей. Та освоилась на новом месте поразительно быстро. Перемыла, словно спринтер, все полы, даже в закрытых комнатах, пробежалась влажной тряпочкой по книжным полкам в папином кабинете, развесила на балконе постиравшуюся стирку и освободилась в аккурат к Лениному пробуждению. Мою сестренку девушка обиходила не менее ловко, чем перед этим орудовала шваброй, и вручила мне сытой, чистой и довольно гулюкающей. — Рассчитываемся, и до завтра, Кирилл Александрович, — сказала, сверкая своими жуткими зубищами. — Ждите утром в девять с договором и документами. Шустрая девица, которой, кажется, у нас понравилось. Ну, а чего бы ей, собственно, у нас не понравилось бы? Я под ногами не путаюсь и не заваливаю требованиями, Лена — спокойный, не склонный орать без веской причины ребенок, квартира, пусть и большая — не засранная. Не служба — рай. Я дал Маше заранее обговоренную с Анной Михайловной сумму денег, тепло попрощался с девушкой и поспешил одевать детей на прогулку. Значится, завтра утром в девять… окай, дождусь, никуда не сбегу с подводной лодки.

***

В дверь позвонили ровно в девять. Я отпер, не глянув в глазок, и попятился: на лестничной клетке стояла мама — осунувшаяся, бледная, в незнакомом мне бежевом берете. — Здравствуй, сыночек, — сказала мама, облизнув губы. — Впустишь? Я попятился, освобождая дверной проем, и она вошла. Стянула с головы берет и принялась разуваться. — Я и папа разводимся, — вздохнула. — Как ты, как сестренка? Няню нашли? Я кивнул. Молчал, не зная, о чем спрашивать эту женщину, ратерялся, ибо мама… мама очень сильно изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз. Стройная от природы, похудела на вскидку килограммов на пять, перестала закрашивать седину, новые морщины — на лбу, у рта… Она чем-то больна? — У меня был инфаркт, — мама, расстегивая пуговицы пальто, смотрела куда-то в пол. — Но сейчас все уже хорошо. Вот, вернулась, как только разрешили врачи, — и заплакала, не вытирая слез, тихо и безнадежно. Ин…инфаркт? Я зашипел, теряя горизонты, порывисто обнял маму и принялся гладить ее по поникшим плечам и ссутуленной спине. — Папа знал, да? — прошептал в оказавшееся у губ женское ухо. — Почему, ну почему вы мне не рассказали правду? — Чтобы ты не переживал, — всхлипнула мама, промокая щеки рукавом. — А так — уехала и уехала… Если бы не выкарабкалась — другое дело… Мдя. Похоже, оба моих родителя — конченные идиоты. Сколько раз за последние два месяца я выедал себе душу вопросом — чем я плох, что меня бросила мать? Несчитано. Особенно по ночам. Перебирал свои недостатки, возводил их в квадрат, куб и прочие степени, по нарастающей… А меня — меня, блядь, лишь не хотели волновать. Умница папа, молодец мама. Наверное, орать тут бессмысленно, да и маме, после инфаркта, нервничать нежелательно. — Ты голодная? — я, шмыгая носом, обнял вновь обретенную маму еще крепче. — Есть винегрет и вчерашняя жареная картошка. Разогреть тебе картошки? — услышал в ответ тихое-тихое «да», кривенько улыбнулся поверх маминой склоненной головы в пространство и вздрогнул — откуда-то из глубины квартиры грохнуло. Стас. Черт. Уронил что-то тяжелое. Если покалечился — Макс с меня живьем шкуру снимет! Стас сидел посреди большой гостиной с ногами, придавленными опрокинувшимся телевизором, глаза круглые-прекруглые, беременные. Грыз костяшку указательного пальца. Я, мало чего соображая с перепугу, подскочил к мальчику, снял с него телевизор и застыл истуканом. — Телику каюк, — Стас смотрел по-прежнему чумно. — Я нечаянно, дядь Кир. Не ругайся. Я с глухим рыком отшвырнул дурацкий угробленный телевизор, упал перед Стасом на колени и принялся ощупывать его икры. Мальчик реагировал на прикосновения почти спокойно, видимо, ему особо нигде не болело. Окай, значит, отделался синяками — фигня, до свадьбы заживет. Вокруг нас по ковру скакал, звонко тявкая, Симба, хотел играть. Миг, и он вцепился зубками в мою штанину, принялся дергать ее из стороны в сторону — добыча. С порога гостиной на царящее безобразие любовалась мама, то ли плакала, то ли смеялась в ладонь — не разберешь, и сто процентов недоумевала, откуда в квартире взялся пацан-четырехлетка, когда муж приволок грудную дочь. Девочка чудом за два месяца стихийно подросла и сменила пол? — Это Стас, брат Макса, — я потрепал Стаса по макушке. — Мы с Максом встречаемся, — мама непонимающе вскинула брови, и я щелкнул пальцами: — Макс — Мася. Ты его Кощеем бессмертным называла. Выражение лица у мамы стало весьма занятное. — У Маси есть брат? — протянула женщина недоверчиво. — Ну хорошо… при нашей жилплощади ребенком больше, ребенком меньше… Возитесь на здоровье, — махнула рукой, развернулась и удалилась в неизвестном направлении. Когда мама уезжала после ссоры с папой, при ней был чемодан, а сейчас — нет. Оставила вещи в камере хранения? — Подожди! — закричал я, вскакивая с намерением бежать следом. — Я тебя кормить собирался!