Кровь не вода

Нана несла торт на так называемое новоселье, но как только переступила порог новой квартиры, ей вдруг стало грустно. Руми улыбалась, встречая её, но улыбка не долетала до глаз, повиснув на губах фальшивым фрагментом постановки. Нана, может быть, и наивна. Её действительно во многом можно обмануть, но вот конкретно эту ложь, преподнесенную подругой, она распознала сразу. Улыбка эта не искренняя, и счастья в этом доме нет, потому что дом – это не место. Как горько было от осознания, что Руми снова вернулась в своё прежнее состояние или даже хуже прежнего. — Добро пожаловать,— Выскочил из гостиной Сону и радостно подпрыгнул, демонстрируя маленькими ручками новое жилье,— Тетя Нана, я так рад тебя видеть! — Я тоже рада, малыш,— Какой же он был милый в этом плюшевом комбинезоне с ушками. Нана чуть не треснула от умиления. Они обнялись, поцеловались, да пошли по квартире с кратким экскурсом. Руми поспешила на кухню, а Сону повёл тетю, как опытный гид. Сначала показал свою комнату, она хоть и была маленькой, но казалась такой уютной. Вещи все не разобрали — предстояла перестановка, но даже сейчас с игрушками пространство казалось уютным. Комната Руми была чуть больше, но уюта в ней было намного меньше, чем в комнате малыша. Нана поежилась от вида обычного на первый взгляд пространства, но такого пустого и холодного, что захотелось тут же взяться за его благоустройство. Она хоть и была по уму обставлена мебелью, и кровать ведь была, но витала здесь какая-то тоска. Наверное, дело было в обитателе комнаты, потому что такой же тоскливый шлейф Нана заметила за подругой. Её внешний вид если и не кричал о внутренней борьбе, то хотя бы шептал. Чуть бледная кожа, сухие губы, погасший взгляд. У Наны сердце заболело от вида такой подруги, но и помочь она не могла, потому что чахла она от любви к человеку, который предпочитал уничтожать. — Руми-я, может идея с переездом была не самая лучшая ?,— Возникая на пороге кухни, где подруга накрывала на стол, вдруг озвучила свою мысль Нана,— Сону было хорошо у меня. — Нет, — Со вздохом проговорила в ответ, чуть задержав взгляд на подруге,— После всего произошедшего... так лучше, Нана. — Тетя Нана, пойдем завтра гулять ?,— На кухне возник Сону, хлопая большими глазками,— Мама, давайте завтра сходим погулять все вместе ? — Конечно, пойдем, — Улыбнувшись, Руми погладила сына по волосам,— Тетя Нана с нами ? Девушка заулыбалась от внимательных взглядов, выжидающих ответ. Конечно же, она пойдёт, а как иначе ? — Обязуюсь явиться,— Отчеканила она и подхватила мальчишку на руки, закружив,— А ты купишь мне мороженое ? Сону изумился наглости, но тоже заулыбался, обняв тетю за шею, пообещав купить (если мама даст денег). Конечно же, Нана не говорила это всерьез, да и Сону, наверное, тоже. — Мам, а дядя Джин-и,— Вдруг стал грустным, надувшись,— Он теперь не хочет с нами общаться ? Казалось, грустно стало всем. Больше всех поникла Нана, опуская ребёнка на пол. Сону поправился, погладил волосы и взглянул наверх, ожидая ответа. Руми грустно вздохнула и присела перед сыном, заправляя мягкие волосы за ушки. Как ей объяснить, что Сокджин не сообщил своих дальнейших планах ? Она знала, что занят на работе, но и не могла быть уверенной, что это единственная причина. Быть может, он решил постепенно завязать с ними ? Конечно же такие мысли закрадывались и шли наперебой с другими, поэтому Руми негодовала. Сону очень привязался к Джину, можно сказать, что он единственный мужчина, который завоевал его расположение. Да он в принципе единственный мужчина, который был в их жизни настолько близким и добрым. Наверное, Сону хоть и не озвучивал, но искал в нём отцовскую фигуру. — Нет, Сону,— Руми мягко улыбнулась, заглядывая в глаза сына, там непонимание, возможно обида,— Он сейчас так занят на работе, что не находит времени, чтобы приехать. — А у нас ведь есть время его навестить,— Буркнул он,— Давайте мы поедем к нему ? Действительно, Руми со стыдом признала, что они и правду могли навестить его или хотя бы попытаться. Сокджин всегда сам искал встречи, приезжал и звонил, Руми привыкла к этому, поэтому со временем его внимание стало чем-то само собой разумеющимся. Ей стыдно, что она не совершала и до сих пор не совершает ответных жестов. — Сону, давай завтра ему позвоним ?,— Вмешалась Нана, спасая подругу,— Если он будет свободен, то может мы к нему съездим. Малыш просиял, быстро отвлекаясь. Ему было достаточно мысли, что завтра они возможно увидятся и поиграют, как обычно это делали. — Спасибо,— Со вздохом произнесла Руми, как только сын убежал в свою комнату,— Я правда не знала, что ему ответить. Нана тоже была расстроена, но не подала вида, очень скоро отвлекая подругу разговорами. К слову отметила, что её комната не очень-то и уютная, на что получила признание. Квартира в целом обычная, ничего примечательного, можно даже сказать, что для класса ниже среднего. Она не сравнится с хоромами господина Кима, но жить можно. В конце концов вся жизнь Сону прошла именно в похожей квартире без излишеств. Это реальность обычных людей, которые не едят из золотых приборов и не имеют целый штат прислуги. Руми не расстраивалась, ведь к роскошной жизни привыкнуть не успела, да и не смогла бы на самом-то деле. Богатство было навязанным, а значит она никогда бы не почувствовала себя комфортно. Возможно, сам господин Ким не хотел встречаться с ней в подобных условиях и создал роскошные для своего удобства, ведь он не привык к такому. После ужина Сону поспешил умыться и улечься на кровать, потому что Руми разрешила ему поиграть на планшете игры. Он не злоупотреблял таким досугом, но иногда просил, пару раз в неделю получая разрешение поиграть в планшет не больше, чем час или полтора. Нана пообещала присоединиться к нему в ответ на предложение установить и поиграть в столько игр, сколько бы они успели поиграть за час. — Я его обожаю,— Призналась Нана, слыша из комнаты громкие детские ругательства вроде «эй! ах я сейчас тебя побю (читай побью). Руми грустно улыбнулась, наливая им горячего чая. О расставании и так называемом бывшем речи не заводили, но не потому, что нечего было обсудить, а скорее с целью избежать очередных истерик. Руми казалась спокойной, а Нана не стала бередить раны. Зачем им мусолить одну и ту же ситуацию ? И без того известно, что Ли Руми безумно любит Ким Тэхена, а он пользуется её чувствами и потешает свои собственнические замашки. Если Руми готова была обсуждать это раз за разом, то Нана — нет. Каждый раз, когда всплывало его имя, ей хотелось найти этого недостойного типа и влепить пощечину. А лучше за каждую слезу Руми по одной пощечине. На какой бы он скончался от болевого шока ? На пятитысячной ? Нана отмалчивалась, не озвучивая свои мысли, но именно так бы и поступила, а вообще, не подпустила бы этого подлого господина к подруге. Им держаться друг от друга подальше нужно, вообще не контактируя, особенно после тех гадостей, которые наговорила его мать. Это же надо! С виду приличная женщина, а нутро с гнильцой. Да как они смели угрожать ей, когда всю кашу заварил их драгоценный Тэхён ? Назвала бы Нана его распрекраснейшим словом, да только вот... хотя кто ей запретит ? Мудак он и есть мудак. Именно так, без прикрас! Подлый и неадекватный му... — Я хочу устроиться на работу. Нана посмотрела на подругу исподлобья, когда её мысль прервалась. — Ты уверена, что тот снова не устроит скандал ? Он какой-то истеричный,— Фыркнула, нахмурив брови,— У него не все дома, раз на то пошло. Было что-то логичное в её словах, но Руми думала о своем. Не может она вот так глупо полагаться на судьбу. С Тэхёном у них если не все кончено, то... как минимум сложные отношения. Она по-прежнему не хочет зависеть от него, превратившись в куклу, которую содержит богатый господин. Да, он делал это с целью позаботься о благополучии, но все же противные мысли не давали покоя. Она воспринимала их отношения, как коммерческие. Не верила Тэхёну ? Очень хотела, но не могла, не считала себя достойной такого человека... Не могло всё это быть по-настоящему. — Мы сейчас,— Расстались — вот этого озвучивать не хочется, потому что по сути взяли паузу (но всё равно что расстались),— Не в тех отношениях, чтобы он устраивал скандалы и что-то требовал от меня. — Хочешь сказать, что оставил в покое ? — Не думаю,— Вздохнула с отчаянием, опустив голову,— Я не знаю, что он думает по поводу этой ситуации. Точнее... я знаю, но не понимаю его. Всё запуталось. — Так путается там, где путают— Фыркнув, Нана со злости отпила чай, шумно поставив кружку на стол,— А вообще, на твоем месте я бы послала этого придурка! Руми улыбнулась, не понимая, откуда в ней столько искренней прямоты. Нана не молчит, если нужно дать отпор и очень не любит, когда на неё давят. В прошлом у них случались забавные ситуации, когда Руми просила на ввязываться, а подруга шла на рожон. — Вот увижу его, так всё и выскажу!,— Говорит, манерно откинувшись на спинку стула,— Он меня бесит, Руми! Ишь ты нашёлся, вояка. Думает, раз ты беременна, то все, недееспособна ?! Я не буду подбирать выражений. А впрочем, дай его номер, я сейчас же позвоню и поставлю его на место. — Шутишь ?,— Бессильно улыбнувшись, Руми убрала подальше телефон, чтобы подруга не исполнила свою угрозу. Угрозой не назовешь, хотя с какой стороны на это посмотреть. Если со стороны Тэхёна, то угроза. Ему бы предстояло выслушать насчет себя немало комплиментов (то бишь грязи). — Нет, дай мне его номер,— Фыркнула, потянувшись к телефону,— Руми-я, я выскажу ему за тебя! Пусть не думает, что за тебя некому заступиться. — Нана, я не хочу, чтобы ты расстраивалась. Он может тебя обидеть. — А мне все равно, я не из обидчивых. Нана всё же заполучила телефон Руми и нашла номер Тэхёна. Её не переубедить, если она решила что-то сделать. — Я заранее прошу прощения за всё, что он тебе скажет,— Проговорила под нос, сжавшись от дискомфорта,— Ну Нана, давай ты не будешь ему звонить ? Ну вот что ты скажешь ? — Ничего, полезно будет выслушать о себе гадости, его-то, поди, вечно нахваливают ? Молодой гендиректор, умный и весь из себя такой петух, а по факту неоправданно жесток к слабой девушке. Настоящий му... (читай мудак). Руми накрыла лицо ладонями от стыда и волнения. Она не хотела, чтобы подруга расстраивалась. Тэхен не потерпит, не смолчит, а значит расстроит Нану пуще прежнего. Несмотря на предостережения, она все же набрала его номер и с серьезной миной стала расхаживать по кухне, игнорируя мольбу в глазах подруги. — Слушай, ты,— На повышенном тоне начала она, как только гудки сменились сдержанным «да». Здороваться не стала, не достоин,— Послушай меня. И тут понеслось. Девушка предъявляла ему за все, скажем так, косяки. Руми то и дело падала головой на стол, жалея, что родилась на этот свет. Нана не сдерживалась в выражениях, понося мужчину от и до. Тот на удивление молчал и трубку не клал, пока на него сыпались обвинения в жестокости, беспринципности, излишней самоуверенности и прочем. Девушка аж покраснела от нескончаемого потока предъявлений, а тот всё молчал, не перебивая слушал. — И вообще, если ты достойный мужчина, то имей совесть отвечать за свои поступки! Не смей истязать человека! Кичишься победой ? Так победа твоя бумажная, потому что вы играете не на равных!,— Завершила громкую гневную тираду,— Чёртов бумажный король. На том конце помедлили с ответом. — Что ? Сказать нечего ? Только на Руми можешь повышать голос ? То-то же, смелый только рядом со слабыми ?! Вот это она зря бросила. Руми аж подскочила со стула, беспокойно следуя за подругой, которая, видимо, не всё ещё высказала, слабо отпихнув её рукой. — Нана Пак ?,— Послышался его хрипловатый и серьезный голос. — Она самая,— На таком же повышенном тоне. — Что тебе нужно от меня ?,— Явно со скучающим выражением лица, потому что тон ироничный, пронизанный самоуверенностью. — Мне от тебя ? Да от тебя нужен только покой! А вообще, послушай меня, я звоню сообщить, что... — Пробуешь себя на роль моей совести ?,— На том конце усмехнулись, перебивая, да издевательски так, что Нана снова начала заводиться,— Не стоит, она у меня есть. Вот же дьявол. Сразу обрубил дальнейшие препирания, обозначив их позиции в этой дуэли. Нана обернулась на Руми и поджав губы, продолжила: — Ни совести у тебя нет, ни чести с достоинством! — А ты, я вижу, изучила мою личность полностью, что так уверенно говоришь ? Нана на секунду растерялась и рухнула на стул, не найдя, что ответить, казалось всё высказано, а его бы хоть проняло. — Я-то тебя знаю, — Вновь с возмущением. — Интересно,— Снова усмехнулся,— Что же, и в одной постели со мной лежала ? Заткнул Нану за пояс. Руми покачала головой, мол, не продолжай этот бессмысленный разговор, но Нана не из простых, она готова выжать его, как лимон, и выражения подбирать не собирается. — Много чести с тобой в постели лежать! Сомнительное удовольствие! А вообще, тебя никто не вынесет. Тиран и изверг. Тебя только моя подруга выдерживала и терпела, — Выпалила, на что Ли закатила глаза, на её лице проявилась растерянность, недовольство... ужас,— И не об этом мы! — Так передай своей подруге, чтобы лично сказала мне о том, что её не устраивает. А ты, Нана Пак, не лезь в мои отношения. — Помнится мне, что ты расстался с Руми, поэтому не смей к ней больше приближаться! — Это тебе твоя подружка напела ?,— Снова усмешка. Она когда-нибудь прекратится ? — Послушай... — Это ты послушай,— Перебил он,— Твоя подруга сейчас формально не в отношениях, но фактически несвободна, пусть зарубит себе. А то, как я к ней отношусь — не твоего ума дело. Нана аж поперхнулась воздухом от такой наглости! Вот же... — А я не позволю тебе к ней так относиться. — Я твоего позволения и не спрашивал. — И вообще... — Цель твоего звонка ?,— Грубым, отбивающим желание продолжить голосом. Он явно отключится сейчас, даже не дослушав. — Сказать, что ты мудак! И отключилась первая. Телефон не ожил ни минуту спустя, ни даже две. Все это время Нана и Руми сидели переглядываясь, не решались заговорить. Пак нервно улыбалась, не веря, что закончила разговор так красноречиво, Руми же не верила, что эта беседа в принципе случилась. Ей и смешно с одной стороны, а вот с другой обидно за подругу, Тэхён не подбирал выражений и в целом не имел права так разговаривать с ней. — Совести у него действительно нет,— Фыркнула она, покосившись на телефон,— А жаль. Руми промолчала, переваривая произошедшее. Если он явится к ним сейчас ? Да не приведи господь. Уж встречаться с ним она не пылала желанием, подруга, кстати, тоже. Им лучше вообще больше не пересекаться, да и Руми с ним, вероятнее, тоже. Тэхён не проявился ни через час, ни через два. Руми облегченно выдохнула, ведь зная его характер, он мог явиться сюда, адрес-то, наверное, узнать не составит труда. Но он не приехал, не позвонил и не написал сообщений, поэтому убедившись, что подруга в безопасности и ей не придется в одиночку вывозить его гнев, Нана собралась домой. Время было поздним, но так не хотелось ехать в свою квартиру. Раньше Сону и Руми разбавляли её одиночество, сейчас же одиночество разбавляет её. Да и мыслей было много. — Ты расстроилась ?,— Обратила внимание на её состояние,— Нана, я... ведь говорила не звонить ему. — Да, нет, это я о своём,— Отмахнулась, зацепившись взглядом за кружку, которую держала обеими руками, разглядывая отражение в остывшем чае,— Просто... я устала, наверное. Руми села ближе и обняла, а Нана обняла в ответ, расплакавшись. Не навзрыд, а тихо, пряча лицо, чтобы не было видно её слабости. Руми погладила её по спине, разрешая плакать так, как не заплачешь перед посторонними. А Нана все чаще стала утирать слёзы, а когда успокоилась, то выдала причину своего состояния. Оказалось, влюбилась. Руми сама чуть не разрыдалась, ей-то знакомы любовные страдания, но подруга объяснила, что слёзы не от счастья, а от отчаяния. Влюбилась она в Сокджина. — Я не удивлена,— Тихо сказала Руми, продолжая поглаживать подругу по спине,— Он очень хороший человек. — Но мне казалось, что он... что ты... что он чувствует что-то к тебе. И тут выяснилось, что Пак Нана тревожилась о многом. Её чувства к Сокджину не возникли с бухты-барахты, а проявлялись постепенно, скажем так вопреки убеждениям. Они проводили много времени вместе и привязались (или она к нему привязалась). Ким никогда не давал однозначных поводов думать, что они друг для друга больше, чем друзья, да и Нана не спешила с первым шагом, отмечая про себя, что все больше и больше нравится его присутствие. Их встречи нельзя было назвать романтическими, но они были настоящими, как бывает в фильмах. Долго гуляя, иногда с Сону, иногда без, они разговаривали о многом, порой о сокровенных вещах. Нана всегда стремилась найти такие отношения, где мужчина — олицетворение сдержанности, мудрости и покоя, но ей всегда не везло. Встретив Сокджина, она допустила как-то мысль, что хотела бы себе его. Вот так эгоистично, по-детски и совершенно откровенно... Привязываясь все больше, она не могла остановить себя, желая проводить с ним больше времени, наслаждаться его рассудительностью, добротой и абсолютным самообладанием. Сам Сокджин никогда не говорил ей, что его сердце свободно и он готов к чему-то. Да они никогда и не обсуждали такие темы. Нана просто запуталась, ей стоило обдумать всё ещё раз и дать определение, только вот, длительное отсутствие Сокджина, вызывающее тоску, не отвечало ли разом на все вопросы ? Об этом стоило серьезно подумать. *** Руми проснулась раньше обычного. Приготовила завтрак, разбудила сына, а после завтрака повела в сад. Сону был в хорошем настроении, рассказывал по пути всякие истории, заражая хорошим настроением и маму. Вернувшись домой она созвонилась с подругой, та взяла на сегодня отгул, чтобы побыть дома, скажем так, отдохнуть. У Руми из головы не шел вчерашний разговор. Если Нана и Сокджин в действительности должны стать парой ? Может, им нужен толчок ? Голова шла кругом от предположений. Вмешиваться не стоило, ведь Нана ещё не определилась до конца, завершив вчера разговор тем, что подумает о своих чувствах. Стоило довериться ей и подождать, а в случае чего, конечно же, оказать помощь. Руми бы хотела свести их, потому что и Сокджин, и Нана, просто потрясающие люди, она желает им только добра и бесконечного счастья. К середине дня, когда все дела было успешно завершены, а из проблем оставался лишь вопрос об ужине, Руми повязала на талии фартук и открыла холодильник. Из имеющегося набора продуктов не вышло бы ни одно полноценное блюдо, поэтому задумав сходить в магазин за продуктами, она поспешила собраться. Из собственных свободных средств оставалась некрупная сумма, а вот средств на карте Тэхёна, наверное, было в сотни тысяч раз больше. Он обещал пополнять счет, а Руми поклялась не прикасаться к этим деньгам, но случайно обнаружив карту в кармашке портмоне, она ради интереса решила проверить доступные средства посредством банкомата, чтобы знать, сколько она стоит в месяц. Запросив баланс счета, используя предоставленный на конверте пин-код, Руми получила чек, не решаясь взглянуть на сумму. На самом деле она не радовалась, что с неба свалилось такое нехилое содержание её жизни, ведь за все блага придётся рано или поздно внести плату, а учитывая, что сделка состоялась с Тэхёном, платежи были преобразованы в аннуитетные и подлежали бы взысканию с учетом процентов на регулярной основе. Щедрое ежемесячное жалование в виде двенадцати миллионов вон, именно столько средств было на карте, явно должно быть отработано, а вот как – вопрос к содержателю. Такие крупные суммы Руми могли только сниться, а чтобы заработать их своим трудом, ей потребовалось бы много месяцев упорной работы. Планируя приобретение покупок на свои двадцать семь тысяч вон наличными, Руми прошлась по рядам и взяла только самое необходимое. Рассчитавшись ровно той суммой, которая была заложена на поход в магазин, она вышла с пакетом, про себя отмечая, что обычный кофе Тэхёна, наверное, стоит в три раза дороже её покупки. Это её позабавило. Очень некстати мысли о нём наполнили голову, вызывая грусть и тоску. Руми не слышала его голоса даже по телефону, не прикасалась к тёплым рукам и не вдыхала успокаивающий аромат парфюма с древесными нотами, который он так любит использовать. Их связь оборвалась, если можно было так сказать, жестоко и резко. Руми обещала себе не проявляться первой, поскольку отношения были в разрыве или на паузе, но воющий внутренний голос провоцировал позвонить или написать сообщение, сделать хоть что-нибудь, чтобы услышать его голос. Почему-то задумавшись о звонке вполне серьезно, она остановилась на тротуаре и помедлив с минуту открыла быстрый набор, уже начав набирать первые цифры его номера. Как же она бредила. Стоило себя остановить, одернуть и причем срочно, чтобы не натворить глупостей. Гулко сглотнув перед касанием кнопки вызова, она крупно вздрогнула, обнаружив на дисплее баннер сообщения. Тэхён написал. Сердце забилось быстро-быстро, словно хотело убежать. Осознание прошибло моментально. Что она творит ? Хотелось выбросить телефон в одну из луж и навсегда забыть это глупое побуждение выйти на связь, когда он этого не делал сам. Руми так упорно добивалась расставания, изложила доводы относительно их связи, а также предложила методы улучшения его семейной жизни, а теперь все это насмарку ? Нет уж. Если расстались – значит, расстались! И никакая тоска не заставит её изменить решение. Они расстались. Всё еще борясь с желанием избавиться от телефона, чтобы не открывать их диалог, привлекающий счетчиком сообщений, Руми резко сунула телефон в карман пальто и глубоко вздохнула, намереваясь по возвращении домой всё же изрезать сим-карту на мелкие кусочки. Собственная идея показалось глупостью, наивным детским капризом, ведь он узнает новый номер без особых усилий. Уходить от Тэхёна значило ходить по замкнутому кругу с постоянным чувством тревоги, что следующее за тобой может неожиданно выйти тебе навстречу. Через десять минут пешего хода Руми не выдержала. Остановилась, сжала ручку пакета от нервной волны, прокатившейся по телу. Она так бурно реагировала на банальное сообщение ? В чём дело ? Кто-то сошлется на гормоны, тоску и прочие сантименты, а Руми согласится. В конце концов они не подростки, чтобы избегать друг друга. Наличие чувств будет раз за разом вынуждать её возвращаться к мужчине хотя бы мысленно, поэтому не стоит на первых порах держать себя в железных тисках. Любовь ведь, как зависимость, ты получаешь (или не получаешь) дозу, в обоих случаях твое сердце под влиянием чувств, которые не вырвать из себя в день формального прекращения отношений. Если бы всё было так просто, то люди не заканчивали бы самостоятельно жизнь от боли, которая преследует их даже во снах. Неделей меньше, неделей больше, но всё утрясется, эмоции поутихнут, и Руми свыкнется с новым сюжетом своей трагичной судьбы. В конце концов: Тэхёна у неё никогда не было, нет и не будет. Помедлив, сжав телефон в руке, Руми погладила большим пальцем имя отправителя, словно он мог это почувствовать и всё же открыла сообщение, прочитав: Используй средства со счета без стеснения. Похоже, господин Ким получает не только выписки о транзакциях, но и детализацию по запросам средств на счете. Он увидел её запрос и решил благородно напомнить ? Руми нервно вздохнула, уже собираясь убрать телефон, однако повторное уведомление от Тэхёна на мгновенье остановило реакцию. Она вчиталась в сообщение и нахмурилась больше прежнего. Зачисление фиксированной суммы средств осуществляется до пятого числа каждого месяца, но если тебе потребуется сумма сверх установленного лимита, сообщи мне обоснованную причину, и я пополню карту. Руми порывалась ответить в очередной раз, что ей не нужны эти деньги, но сдержалась, потому что мог последовать очередной вопрос «почему», а за ним и другие. Завязывать диалог не хотелось, точнее, он мог спровоцировать то, чего она опасалась. Если желаешь обсудить в целом увеличение ежемесячного лимита — встреться со мной. Очень заманчивый ход вызвать её «на ковёр», но Руми не охотница за деньгами. Поджав губы, она помедлила, смотря на сообщение ещё несколько секунд, после чего вернула телефон в карман и двинулась к дому. Так легче. Пока. *** Руми провела полдня на полу ванной комнаты, переживая все прелести положения. Её беспокоили негативные проявления в виде жуткого головокружения и желания рвать даже тогда, когда желудок был пуст. Должно быть это нормально на ранних сроках, но что-то она не припомнит такое «предсмертное» состояние шесть лет назад. Вторая беременность, вероятно, будет очень сложной. Стараясь не волноваться и списывать происходящее на последствия стресса, Руми успокаивала себя и настраивалась на положительное. До следующего посещения врача ещё было время, а посещать его преждевременно не хотелось, учитывая обязательное присутствие Тэхёна. Она не желала как-то отсвечивать, наивно полагая, что превратится в невидимку. Ким не проявлялся с того самого дня, когда отправил назидательное сообщение-напоминание об имеющихся грязных денежных средствах. Говоря о карте, Руми вздумала вернуть её, но не лично, а заказным письмом. Пусть она вернется владельцу и никогда больше не попадается ей на глаза, иначе она сожжет её и все последующие тоже спалит. Её чувства не измеряются двенадцатью миллионами вон в месяц. Никакие двенадцать или сто двенадцать миллионов не разменяют искренность и мнимую самодостаточность. Пробираясь из ванной на кухню на трясущихся ногах, не без поддержки столешницы налила себе стакан воды и сделав пару глотков, оставила его со стуком, вбирая в легкие побольше воздуха. Казалось, что он ограничен не только в организме, а даже тут, в просторной комнате с приоткрытой форточкой. Поборов желание рухнуть на пол и пролежать так до вечера, пока кто-нибудь не найдет и не доведет до спальни, Руми медленными шагами направилась в комнату, однако вскоре ей пришлось вернуться, потому что в дверь позвонили несколько раз. Она бы и не пошла открывать, мысленно извиняясь и посылая куда подальше того, кто пришел, но поступившее сообщение с просьбой открыть дверь не позволило ей игнорировать неожиданного гостя. Сокджин прошел вглубь кухни и с интересом осмотрелся. Он был тут впервые. Адрес и все подробности он уточнил вчера вечером по переписке, обещая заехать. Спокойный минимализм кухни его интересовал ровно до тех пор, пока в этом сером цвете мебели не растворилось лицо девушки. Она выглядела настолько бледной, насколько это было возможно. Едва стоя на ногах, Руми отправилась включить чайник и подать что-нибудь к столу. — Руми, ты плохо выглядишь,— Перехватив тонкие запястья девушки, Ким нахмурился и коснулся её лба,— Жара нет,— Со скепсисом протянул он, устанавливая с той зрительный контакт,— Что тебя беспокоит ? — Я в порядке,— Отмахнувшись, Руми высвободилась из его рук, отворачиваясь к столешнице,— Какой будешь чай ? На самом деле ей действительно полегчало. Сокджин обладал каким-то магическим действием, успокаивая её нарастающую панику. Тошнота начала отступать, а головокружение, наверное, чуть ослабло. Стоять прямо она могла, ноги не подкашивались. — Руми, сядь,— Скомандовал и подлетел, насильно усаживая на стул, беря в ладони её прохладные руки,— Какой у тебя срок ? А вот и схлопнулся воздух в лёгких, вынуждая часто-часто задышать. О её положении, как она думала, знали только Ким и она сама. Нана тоже узнала на днях... Испытывая и стыд, и угрызение совести, и даже бесконтрольное чувство вины, Руми только и могла, что произнести одними губами «как». Как он узнал. Как он воспринял. Как он теперь собирается поступить. Ким без утайки рассказал, что радостной новостью с семьей поделился Тэхён. Не скрыв, что ребёнка с трепетом ждет не только его младший брат, но и дедушка, Сокджин объяснил и о негативном настрое их матери. Руми моментально бросило в холод от воспоминания о том страшном дне: холод, она под угнетением на коленях во дворе психиатрической клиники. Тогда её презирали и ненавидели. Тогда желали её смерти. Тэхён не затягивал с обнародованием, соответственно все его родные (по крайней мере приближенный круг) были в курсе о его будущем статусе. Сокджин является его родным братом, ему ли не знать подробностей ? Руми удивляется, что она не додумалась раньше. Словно скрывая от Сокджина новость о беременности, она могла оградить его от этой информации. Как же скудно соображал её мозг. — Давно знаешь ?,— Голос дрогнул, но Сокджин не был человеком, перед которым нужно лебезить. Он всегда понимал логику её поступков, никогда не упрекая... но кажется не сейчас. Нахмурив брови, как делал это обычно, когда был недоволен, он тяжело выдохнул и замолк на пару минут, вероятно обдумывая. — Ты презираешь меня ?,— Наверное, положительного ответа хотелось больше, ведь это бы значило, что её не просто «пожалели». Больше всего Руми не любила, когда жалеют и лепят из неё слабую куклу. Она, возможно слабая, но по-своему, в отдельные моменты. Не всегда! — За что ?,— Вдумчиво произнес Сокджин, чуть отстраняясь, чтобы видеть эмоциональное полотно перед собой,— Руми, ты не думай обо мне так плохо. Как я могу презирать тебя ? Разве я могу ? От этого ещё хуже. На шатающихся ногах она встает и отходит к окну, обнимая себя за плечи. Так теплее, спокойнее и надежнее, но когда через мгновенье на плечи ложатся широкие ладони и тянут назад, ставится теплее, спокойнее и надежнее в два, нет, в сто раз. Сокджин обнимает её со спины, но не позволяет себе лишнего. Это объятие дружеское, приятельское, каким бывает у людей с глубокой платонической связью. Она не чувствует отторжения, не хочет обнять в ответ. Ничего не хочет. Только заснуть и проснуться в своей прежней жизни, когда выбор между «рассказать о сыне правду» и «умолчать» оставались под эгидой простого человеческого «жить счастливо» без излишних сомнений. — Я верю, что ты знаешь, что делаешь. Хотелось бы и Руми в это верить, однако она не знает. Теперь не знает. Их с Тэхёном отношения, если их можно так назвать, потерпели крушение и пошли ко дну. Впрочем, другого исхода и не ожидалось. С какого ракурса бы не посмотрели на их будущее, со всех печаль. Узнай он о Сону – скандал и лишение прав на сына, если не хуже. Тэхён очень сумасброден и жесток, это понимает не только Руми, но и его брат. Кроме Тэхёна есть его влиятельная семья, которая обязательно вмешается. — Я поддержу тебя, когда другие этого не сделают, но, пожалуйста, пообещай не затягивать с признанием. Слова мужчины, как ледокол: стремительно разрушают, но не могут иначе. Если не разбить препятствие, судно не пойдёт дальше. Совсем скоро события начнут разворачиваться не в угоду Руми, ведь положение ухудшается, с каждым днем эта тайна набирает скорость и вот-вот ударит по ней с такой силой, что размозжит. Сокджин хочет отчаянно признаться и будь что будет. Он готов понести ответственность и за своё молчание, и если будет возможным, он бы взял всю ненависть и гнев брата на себя, не позволяя Руми ощутить эту разрушающую силу. Если бы он мог, то сделал бы это сам, но.... она в положении и сейчас Тэхён имеет над ней столько власти, сколько с лихвой хватит навредить не только девушке, но и ребёнку. Не специально, но брат может разрушить до основания едва ли возведенные песочные стены, лишив Руми покоя, а может быть и ребёнка под сердцем. Переживания сейчас категорически запрещены. Сокджин видел эту ситуацию, скажем так, изнутри, поэтому не давил и не хотел вмешиваться в чужие мысли. Это со стороны кажется, что Руми в этой истории злодейка, разлучившая отца и сына, однако на то было основание: страх. Она элементарно боялась, что потеряет ребёнка, ведь, признаться честно, и сам Сокджин сомневался, что его семья оставит девушку в покое, если правда всплывет. Ни их отец, ни уж тем более Тэхён попросту не оставят ребенка с матерью, которая мало того что скрывала его столько лет, так ещё и не в состоянии обеспечить Сону там уровнем жизни, к которому привыкла их семья. Мальчишка тотчас будет отобран, а защищаться законами или давить на жалость не выйдет. Не в этой ситуации. Если нужно будет, Руми лишат прав через суд. Уж у Тэхёна найдутся средства и связи, чтобы обеспечить ей натуральный ад без возможности даже видеть сына со стороны. Этого Руми боялась, как никто и ничего в этом мире не боится! Её гложет этот грех, но с другой стороны внушает настолько ужасающие её сознание сценарии, что едва ли, задумавшись сдаться, она бежит от этой мысли. Их с Тэхёном отношения настолько неопределенные, что вряд ли он простит, да даже если бы и любил. Такое. Не. Прощается. Сокджин лезет в холодильник и готовит обед, не хватало ещё, чтобы Руми загнулась от голода. По её внешнему виду было ясно, что не ела она давно. Просто ничего не лезло, а что лезло – вылезало обратно. Но под давлением мужчины, а также страшных рассказов о последствиях голодания и влияния на плод, Руми поела фруктов и овсяную кашу. Такое сочетание было терпимым, хоть и не самым интересным. Через пару часов, когда они все еще сидели на кухне и пили чай, Сокджин получил какое-то сообщение и моментально переменился, став грустным. Его плечи поникли, челюсть сжалась, а взгляд был таким растерянным и одновременно подавленным, что Руми стало за него страшно в буквальном смысле. Он прочел нечто, что его сокрушило ? Или... кто-то умер ? — Он умер,— Будто озвучивает он мысль девушки и медленно стекает по стене спиной, оседая на полу. Руми с минуту стоит шокированная. Кто умер ? Когда и почему ? В голове будто ураган закружились мысли. Она замерла на месте и не ощущала, что вот-вот рухнет рядом из-за слабости. Ноги не держали, коленки тряслись, а от мысли, что кто-то умер, её прошибало нервной дрожью. Кто мог умереть... — Мой пациент,— Снова. Словно читает мысли. Он поднимает на девушку опустошенный взгляд. В нём нет слез, эмоций или боли. Абсолютно пусто, словно черная дыра. Только вот, никто и никогда не узнает, что же находилось в черной дыре. Она есть, а знаний о ней нет. Как и боль. Она есть, но даже Руми не представляет, насколько ему сейчас паршиво. Осторожно присев рядом, она несмело коснулась дрожащей ладонью его горячей руки. Мужчина даже не заметил, смотря вперёд себя все тем же опустошенным взглядом. Сейчас слова излишни, он не услышит ничего, боль не даст услышать. Руми опустила голову на его плечо и сильнее сжала ладонь, показывая, что рядом и если ему потребуется поговорить, она выслушает и поговорит. Сокджин дышал тихо-тихо, сидел и, кажется не моргал. Должно быть ему требовалось время, чтобы прийти в себя. Молчаливо смотря вперёд таким же опустошенным взглядом, Руми боролась с собственной болью. Они утопали сейчас в этой беспомощности вместе. Каждый о своём. У каждого свой груз и вина. — Пол,— Прохрипев, Сокджин зашевелился. Руми не поняла его проявления. Вопросительно на него посмотрев, она вдруг заволновалась, что ему становится хуже. Он ведь даже не плачет, но видно хочет. — Пол холодный. Встань. Заболеешь,— Безучастно, но Руми точно знала, что с заботой,— Тебе не нужно видеть меня таким. Иди к себе. Я оправлюсь. Нужно немного времени. — Я не уйду,— Упорно отсекла она просьбу, устраиваясь ближе, — Боли станет меньше, если ею поделиться. Давай я возьму часть, тебе станет легче. В иной раз мужчина бы улыбнулся и назвал Руми глупой, но сейчас он безмолвно благодарит её за участие и тянется в ответ, крепко сжимая уже её ладонь. Ему правда легче переносить это с Руми, ведь они достаточно близки и могут доверять друг-другу нечто более сокровенное, что известно самым близким. Они сидят неподвижно около десяти минут. Каждый молчит, но их сердца разрываются прямо сейчас от боли, которую они «поделили». И правда, так легче, чем в одиночку. — Врачебная этика запрещает давать гарантированные положительные прогнозы в случае тяжелого и прогрессирующего диагноза, но я сделал это,— Плотный поток слов, звуки идут с трудом, встают в глотке,— Неделю назад я сказал ему, что вылечу и отпущу домой до дня рождения его брата. Он хотел посетить с ним Австралию,— Сокджин давит эмоции и это проявляется хрипотой, он бы с радостью выпустил их, да вот только не может,— Получается, в Австралии он всё же будет. Проявится на небе звездой. И всюду будет следовать за семьей, ведь небо всегда над человеческими головами к счастью или к горькому сожалению. Больше они не разговаривают. Нет необходимости. Чем ближе человек, тем слов меньше. Руми знает, что Сокджин справится, он всегда справлялся и этот раз не исключение. Он станет сильнее, когда проживет и отпустит. Он и сам это знает, поэтому не разбрасывается эмоциями, оставаясь демонстративно равнодушным. Он уходит очень скоро, просит не беспокоиться, вовремя принимать пищу и быть на связи, если вдруг что-то случится. На ответную просьбу не пропадать он безмолвно кивает. Он бы остался или поехал домой сейчас, но коллеги ждут в клинике. И не только коллеги. Родители, утратившие ребёнка, тоже там. *** Пресный интерьер – мало знаком, самоощущение – тоже. Голова будто плотно набита ватой, а внутренности сорвались с канатов и рухнули вниз. К горлу пробивается тошнотворный комок, ничего удивительного – следствие вчерашней попойки, впрочем, как и пребывание в неизвестном отеле. Джин приехал сюда поздним вечером, когда сил в ногах не осталось. В мыслях болезненными вспышками проявлялись воспоминания о паршивом настроении, крепком алкоголе, скопившемся в сейфе за последний год. Он никакой не алкоголик и не любил пропустить одну-другую рюмку после работы, даже на семейных застольях он из тех, кто перекрывает свой бокал ладонью и вежливо отказывается, потому что знает о пагубном влиянии алкоголя на организм. Если Сокджин пьет – значит в его жизни приключилось немыслимое, чаще негативное событие. Вчера так и было. Буквально за три месяца ушли из жизни четверо пациентов, не справившись с мучительным недугом. Сокджин переложил ответственность за их гибель на свои плечи, не являясь, конечно же, виноватым в том, что болезнь прогрессировала, а медицина не совершенна. Теряя жизнь за жизнью, он умирал каждый раз сам – частями. Вчера ушла из жизни последняя его живая часть вместе с девятилетним пациентом, которого он обещал поставить на ноги до дня рождения старшего брата. Сокджин осел на пол в своем кабинете и принялся судорожно открывать предварительно захваченный из сейфа алкоголь. Он не знал наверняка, поможет ли ему этот метод, но ничего другого на ум не пришло. Ожидаемо напившись до невменяемости, он избавился от давящей боли, вместе с чем пришли облегчение, безрассудство и даже спокойствие. Блуждая пьяной тенью по коридору, он был замечен своим наставником, оставшимся на ночное дежурство вместе с медсестрой отделения. Мужчина не осудил Сокджина, но и не смог понять, ведь давно лишился чувств. Ему чуждо сострадание, боль и отчаяние. Он ещё вначале карьеры понял, что работая с онкобольными детьми в первую очередь нужно удавить в себе все чувства и наперед их поглощать, если вдруг вспыхнут. В медицине нет места эмоциям, здесь важен холодный рассудок и отточенные механические действия. Может в глубине души он был сердобольным и ему действительно искренне жаль детей, познавших жестокие недуги в юном возрасте, но в пределах этой клиники он был непоколебимым перед душевными муками врачом. Страшно и больно может быть пациентам, но не врачам. Они не имеют права равняться с больными. Никогда. Сокджин отказался от предложения позвонить родным, чтобы его забрали домой. Перед родителями в таком виде появляться он не хотел, им не стоило знать об этой его стороне. Слабой и никчемной. С трудом устояв на ногах, он попросил лишь вызвать такси и предварительно оплатить ему номер в каком-нибудь отеле на ночь. Он не помнил, где его портмоне, куда делись ключи, верхняя одежда. Куда делся он. Сев на кровати, Сокджин застегнул рубашку на пуговицы, растерев сухое лицо такими же сухими ладонями, ненадолго в них уткнувшись, чтобы прийти в себя. К удивлению, он не хотел принять душ, чтобы окончательно проснуться, не хотел позавтракать, чтобы набраться сил. Лечь и умереть – вот что ему действительно хотелось. Чувство никчемности и подавленности вернулись с удвоенной силой. Сейчас он презирал себя за продолжающуюся слабость, за отвратительное похмельное состояние, за отсутствие сил и желания жить дальше. Какую он может привнести в общество пользу ? Губить жизни – вот что он умеет делать с отличием. Покидая номер с подавленностью и в одном только пиджаке, потому что пальто, наверное, успешно забыл в такси или посеял по пути в номер, Сокджин ещё покачивался от слабости. Он не знал, что делать через минуту: поехать домой в таком разбитом состоянии ? Вернуться в клинику и увидеть умирающих детей, которых он в будущем тоже погубит ? А может взять билет на первый попавшийся рейс и исчезнуть где-нибудь ? Ему нравилась эта мысль, только вот, куда бы он не отправился – он всегда будет брать с собой мысли. Себя. Несправедливый итог гениального побега. Волоча себя, как старое промокшее пальто, Сокджин приехал в клинику. Ноги сами его привели, мыслями же он рвался прочь отсюда. Привычный обход пациентов он осуществить не смог по ряду причин, одной из которых являлся помятый внешний вид. Появляться перед детьми, которые и так не видят ничего увлекательного и красочного в стенах этой клиники, Ким не хотел, потому попросил коллегу обойти его пациентов. Сам он заперся в кабинете. Следы преступления, совершенного накануне были удалены уборщиком: все бутылки вынесены, а карточки пациентов аккуратно сложены в картотеку – это уже заслуга коллеги. Сокджин сел в кресло и растер лицо руками, контролируя умеренность дыхания. Голова раскалывалась по швам, присутствовала легкая тошнота и слабость. На рекомендации коллег отправиться домой, он махнул рукой, не желал никого видеть, а может не хотел, чтобы видели его. Так прошло несколько часов. Он перебирал списки пациентов и с горечью удалил четыре фамилии, пролистав медицинские карточки каждого по несколько раз, пытаясь найти упущения, которых не было. Наставник подтвердил, что болезни прогрессировали с большой динамичностью. Он ведь практикующий врач-онколог на протяжении всей своей жизни, в его практике такое не первый раз случилось, да и за несколько лет работы Джина тоже, он терял тяжелых пациентов, но четверых за неделю – еще никогда. — Сокджин, открой,— Раздался голос наставника и характерный стук костяшками о дверь,— Срочно. Немного помедлив и заторможенно осмотревшись по сторонам, Сокджин захлопнул медицинскую карточку покойного пациента и уставился на дверь. За несколько часов в одиночестве он словно отвык от голосов. — Ну же,— Настаивал мужчина за дверью, дергая ручку,— Я знаю, что ты там. — Сейчас,— Ким отмер и вяло двинулся к двери. Оглядев кабинет не без прищура, наставник встал посреди помещения и уставился на младшего. Тот смотрел в ответ с такой подавленностью и бессилием, что мужчина громко фыркнул и обозвал Сокджина «желторотиком», беззлобно посмеявшись. Он объяснил, что нельзя пропускать через себя каждую смерть, иначе от самого не останется даже кусочка. На происходящее в их профессии нужно смотреть с философской точки зрения: если пациент скончался, значит он завершил свой земной путь и отправился в бесконечность, а может уже переродился, если верить в теорию о перерождениях. И в первом, и во втором случае, его душа благодарна лечащему врачу за то, что он пытался его спасти. Именно эта установка помогла ему отделить эмоции от своей жизни и стать выносливым, имея крепкий иммунитет против того вируса, которым заразился Сокджин. — Ты нужен маленьким бойцам. Там, за дверью,— Наставник кивнул,— Десяток пациентов, которые ждут, когда ты возьмешь себя в руки. — Мне требуется время,— Скорее себе, нежели мужчине, произнес Ким,— Я справлюсь. — У тебя нет времени на то, чтобы справляться. Прямо сейчас твои пациенты ждут назначений и обследований. Их родители нервно топчутся в фойе, ты думаешь, им легко ? В стократ сложнее, но даже они не теряют надежды, а ты потерял. — Вы правы,— Уже громче произнёс, похлопав себя по щекам,— Я не могу терять ни минуты. — Верное решение. Сокджин распахнул два окна, чтобы в кабинет проник морозный воздух. Он сейчас же переоденется, пойдёт умоется, выпьет чёрный кофе с одним кусочком сахара, и, должно быть, найдет за это время силы и смысл идти дальше. — Мой хороший приятель сейчас руководит клиникой Хирсланден в Цюрихе. Я могу направить тебя на повышение к нему. Он жесткий человек, но при его гениальности любые недостатки будут учтены, как достоинства. — Повышение ?,— Сокджин замер с халатом в руке, чуть сжав его,— Вы хотите, чтобы я прошел обучение ? — Если тебе это поможет – я, как наставник, не имею права бездействовать. Мужчина замер в той же позе, что был минуту назад, все ещё сжимая в пальцах белый халат, не мог отделаться от мысли, что не достоин это носить. Его затрясло от неожиданности. Клиника, речь о которой зашла, давно у всех на слуху, потому что её врачи успешно практикуют эффективные разработки в области лечения онкологии. Подход к лечению направлен на инновации, различные методы диагностики, точечного воздействия на недуг и успешную реабилитацию пациентов. — Он не принимает никого в качестве подопечных, а если в клинику попадают по специальным программам, не берется за наставничество лично, — Голос мужчины прозвучал для Сокджина, как гром среди ясного неба, разразивший все надежды разом, — Я готов договориться, чтобы ты какое-то время был при нём. Не откажется,— Отвечает мужчина с внезапной энергичностью, наперед зная, что спросит Ким, — У нас хорошие отношения, знаем друг друга почти всю жизнь, поэтому он с радостью выполнит мою просьбу. — Вы думаете, что мне стоит расти дальше ? — Я верю в тебя, если только ты веришь,— Наставник похлопал мужчину по плечу и чуть сжал, опуская очки на кончик носа, чтобы взглянуть на того вживую, не через стёкла,— Я могу верить в тебя больше, чем ты сам, только если твое увлечение – бадминтон, лыжный спорт или футбол. Каждый врач сам обязан верить в себя, а иначе скальпель в его руках будет не жизнь спасающим, а смерть дарующим предметом, — Мужчина хотел верить, что токсичная мотивация будет уместной,— Что тебе с моей веры, если в твоем сердце её не будет ? Врачами не становятся, а рождаются. Если ты осознаешь это – твоя сила никогда не угаснет. Сокджин впал в обескураженность, попросив у наставника время для принятия решения. Он не планировал сейчас уезжать, но ведь с детства планировал стать гениальным врачом. Первое на фоне второго кажется ничтожным. Ни одна сила не удержит его в Корее. Судьба в лице наставника предоставила такую возможность, упустив которую, он будет жалеть всю жизнь. Уже через час после разговора, Сокджин принял решение полететь в Цюрих. Он не согласовывал ни с кем свой отъезд, не советовался с родителями, решение пришло моментально и окончательно. Пусть он проведет в Швейцарии не один месяц, пусть разорится, ведь планирует оплатить обучение и проживание собственными силами, пусть будет валиться с ног от усталости и ночевать в рабочем кабинете. Пусть. Всё это мелочи. *** Вечер сегодня был шумным. Тэхён вернулся в родительский особняк в шесть часов, тем самым огорошивая мать своим ранним появлением. Домочадцы привыкли видеть его чуть ли не под покровом ночи, когда каждый уважающий себя человек уже отходил ко сну. Вот таким он был не уважающим себя, а точнее просто занятым бизнесменом. Каан вечно высказывал недовольство насчет его графика, ссылаясь на превышение нормы рабочего времени. Ким понимал, что он должен был сопровождать его до завершения всех дел, запланированных на «рабочий» день, поэтому пытался давать тому поблажки за переработки. Иногда отпускал пораньше, чему Каан не был рад, а порой его благодарность поступала на счёт в виде внеплановой премии. Нематериальное поощрение тоже присутствовало, но Каан не любил сантименты, впрочем, как и Тэхён. Задержавшись на первом этаже с матерью, Тэхён ловил успокоение, которого так не хватало в эти дни. Она готовила печеньки с «предсказаниями», чем удивила сына. Сначала он вскинул насмешливо бровь, но под долгий и увлекательный рассказ об истории создания предсказаний, на минуточку, написанных миссис от руки на протяжении двух дней, он мягко улыбнулся и поинтересовался о характере предсказаний. Мать ответила, что те поучительные, назидательные и вдохновляющие. Однако, его это заинтриговало и нацелившись ухватить за ужином одно предсказание, он на ходу снимая пиджак направился к себе. В коридоре первого этажа его внимание привлек большой горшок растения юкка. Мать любила цветы, даже занималась оранжереей и заведовала их садом на заднем дворе, предлагая отцу посадить и фруктовый сад. Она была отличной садовницей, хоть на первый взгляд о ней такого сказать было нельзя. И этот горшок, по всей видимости, оставила здесь она, вероятнее, не найдя другого места или планировала совершить пикировку. Всё бы ничего, да вот только юкка привлекала внимание не только своим прекрасным видом, но и расположением. Горшок в аккурат у белой двери в конце коридора. Это была та самая комната, где жила Руми с сыном. Тэхён проходил мимо неё в лучшем случае несколько раз в неделю, потому что, возвращаясь поздно вечером, он предпочитал заходить в дом не через парадную, а гаражную дверь, сопряженную с широким коридором, ведущим ко второй лестнице наверх. Утром же он вылетал с ворохом мыслей и даже не задумывался проводить обход особняка ни внутри, ни снаружи. Задумавшись, он обнаружил себя по-прежнему стоящим в коридоре. Словно пригвозжденный к полу, он не мог сделать ни вперёд, ни назад и шага, только вбок. Уверенным шагом направляясь к белой двери, он сильнее сжал пиджак, отчего-то нервничая. Ему казалось, что Руми жила здесь в прошлой жизни, её след давно исчез, даже едва уловимого аромата парфюма не обнаружить. Помедлив несколько секунд перед дверью, он с волнением коснулся ручки, обхватил холодный металл и... разочаровался. Дверь не поддалась, оказалась закрытой. Внутри Тэхёна что-то подорвалось, очень символично на самом деле, ведь кое-кто тоже закрылся от него и не впускает, сколько не стучи. И только сейчас он осознал, что, живя с ним в одном доме, Руми была более доступна в любое время суток. Он мог спуститься к ней или вызвать к себе, а сейчас, чтобы увидеть её, предстоит преодолевать долгий путь и в лучшем случае можно получить пощечину с отказом, в худшем – отвержение. Она не гонит его прямым текстом, не скандалит с требованием оставить в покое, ни даже не выказывает отвращения. Она кромсает его с осторожностью, через мягкий взгляд, дрожащий то ли от любви, то ли от неискренности голос. Он не понимает Руми, как бы не старался. Она полна противоречий, чувствительна, как оголенные провода, ранима и требовательна. К себе. Тэхён бы хотел перевоспитать, перекроить под себя, сделать немного смелее, настойчивее, но тогда она перестанет быть Ли Руми. Нежным и ранимым пересмешником, пропускающим через себя каждую волну боли, боящимся самостоятельно взлетать, сводящим с ума одного ястреба. — Где ключи от комнаты ? Тэхён неожиданно появляется за спиной матери, чем пугает её, заставляя ойкнуть. Миссис Ким поправляет прическу и интересуется о какой комнате и ключе идёт речь. — Та, что на первом этаже,— Отвечает нетерпеливо. — Комната твоей этой...— Не сдержавшись выпаливает женщина, тут же поправив,— Комната для прислуги ? Тэхён вынужденно кивает. Стоит называть вещи своими именами. Та комната нежилая в прямом понимании, то есть никто из членов их семьи там никогда не жил. Она пустовала какое-то время, после чего миссис Ким задействовала помещение под хранилище своих вещей, не помещающихся в спальне. Незадолго до прихода Руми, она освободила комнату и решила поселить там прислугу, которая работает и живёт при особняке. — Я закрыла её, потому что Даён проказница вечно там пропадала. — Даён ?,— Со скепсисом. Что ещё за Даён такая ? — Стыдно не знать имя нашей горничной,— закатывает женщина глаза. — Стыдно не знать анатомию и учиться на медицинском, а не знать имена прислуги – нет,— Парирует он. Он и вправду не знал. С тех пор, как уволилась Руми, он растерял интерес к горничным, впрочем, его никогда и не наблюдалось, за исключением периода сближения с одной из них. — Дело в том, что она засиживалась там и подолгу разговаривала по телефону со своим ухажером. Ну прям спасу от него не было, по двадцать раз в день названивал и отвлекал от работы! — Так уволила бы,— Перебивает он мать, уже теряя терпение,— Где ключ ? Он не знает зачем ему эта пытка. Что он пытался обнаружить в той комнате, раз так рьяно хочет туда попасть. Он был там несколько раз после переезда девушки и не заметил ничего примечательного. Пустая кровать без постельного белья, пустые подоконники (Сону забрал все горшочки с фиалками), пустой шкаф и комод. Со дня переезда комната посерела и в ней поселился холод несмотря на отопление. — Она отлично справляется с работой, я не могу её уволить,— Опять увиливает, — Так зачем тебе туда ? — Переехать хочу,— Специально заявляет, чтобы у матери не осталось отговорок. Может он получить ключи в конце-то концов ? — В комнату для прислуги ?,— В очередной раз подчеркнув, она изображает удивление,— Брось, Тэ. Там неуютно. — Хорошо, я попрошу вскрыть замок. Полный принципиального намерения так и поступить, он идёт на улицу в каморку к садовнику с просьбой. У того в арсенале имеются различные инструменты, поэтому он быстро справится с замком. Попросив несколько минут на сбор инструментов, садовник принялся перебирать свои деревянные органайзеры в поисках подходящего. Ким стремительно покинул каморку, ожидая снаружи. Уже вечерело, во дворе зажгли фонари, небо было по-прежнему туго затянуто тучами, а на душу легло беспокойство. Не потому, что он вот-вот войдет в комнату, где не так давно зарождалось что-то, чего нет за её пределами. Какое-то странное чувство ковырялось в его голове и не давало сфокусироваться на другом, он нервничал от этой неопределенности, но больше из-за копошащегося садовника. На всё про всё ушло десять минут. Садовник ловко справился с замком и открыл дверь почти ничего не повредив, однако цилиндровый механизм после вскрытия рекомендовалось заменить, потому что ключ прокручивался бы вхолостую из-за некоторой деформации. Тэхён не знал, что будет делать с этой рекомендацией, как и с тем, что перед ним открылась дверь. Он всмотрелся в манящую темноту, однако некоторое время не решался войти. Что-то держало его по эту сторону, словно переступи он порог, всё, пропадёт. Неспешно занеся ногу за порог, он наконец-то его переступил, оказываясь поглощенным вдарившей в лицо темнотой. Рука сама нашла выключатель, щелкая. Мышечная память или банальная осведомленность, что все выключали расположены у входа. Как только комната залилась прохладным светом, он осмотрел её и не задерживая ни на чем взгляда, прошел вглубь. Воспоминания нахлынули очень скоро. Вот кровать, где она спала, вот комод, где лежали её вещи, а вот шкаф, полный пустых вешалок. Ковролиновая настила, которой ранее не было. Что это ? Ремонт ? Тэхён хмурится, осматриваясь внимательнее: другие обои, люстра, плинтуса. Здесь всё не так, как было. Его это злит, обескураживает и выводит. Это место хранило воспоминания о ней, теперь не осталось ничего, что могло бы напоминать о былом. Всматриваясь внимательно, Тэхён замечает, что и мебель на стадии разборки. Ящики комода высвобождены и сложены друг на друга, полки шкафа лежат на полу, оголяя его скелет. Он подлетает к комоду и хмуро смотрит на своё отражение. Зол. Очень зол на мать, потому что устроила тут переустройство без его согласия. Поглощая накипающее раздражение, он опускает взгляд на ящики комода. Его взгляд цепляет нечто поблескивающее в свете люстры. Что это ? Он садится перед ящиком и тянется к вещице, явно принадлежащей Руми. Этим чем-то оказывается серебристая невидимка, зацепившаяся ребром о стык несущей детали с боковой. Он забирает вещицу и кладет в карман сорочки, ближе к сердцу, уже намереваясь подняться на ноги, как в комнате появляется отец. Мужчина удивлен его пребыванием здесь, однако это уходит на второй план. Они приветствуют друг друга, отец не упускает возможности обнять сына. Они удаляются очень скоро, также скоро оказавшим за столом. Миссис Ким хлопотала с ужином, словно чувствуя, что Тэхён приедет раньше полуночи. Её творения не ограничились печеньем с предсказаниями, которые она торжественно пообещала к десерту. Сытный ужин пришелся настолько кстати, насколько мог. Тэхён был очень голодным, поэтому съел всё поданное лично ему, закусывая фруктами и ягодами. Попавшуюся в пальцы клубнику он обвел внимательным взглядом, вспоминая кое о ком, кто её любит, но быстро переключился на беседу с отцом. Они обсудили рабочие вопросы, отец дал некоторые рекомендации, убедительно попросил участвовать как можно чаще в тендерах, включая благотворительных, ведь компания с хорошей репутацией должна поддерживать свой высокий статус и светить названием в определенных кругах. Тэхён был согласен с настоянием отца, поэтому не стал возражать, предложив оставшиеся рабочие вопросы обсудить завтра в офисе, если отцу осталось что сказать. Он правда устал от этой волокиты за день, желая забыться на время. Сегодня он пропустил посещение спортзала, решив поехать домой раньше. Что-то тянуло его. Только вот куда и зачем, он понять не мог. — Что за ремонт ты там затеяла ?,— Возмутился. — Просто решила привести комнату в порядок, там ведь жили некоторое время. — И что ? Это повод обновлять всё ?,— Не отчитывал, а настойчиво интересовался. Почему из всех комнат в этом огромном особняке она выбрала именно ту, которую не нужно было трогать ? — Я так решила,— Упёрто заявила, фыркнув,— Чего ты так взъелся ? Комната и комната. Не стал продолжать, отмолчавшись. Мать права, это просто обычная комната, которая может быть подвержена ремонту, в том числе и капитальному. Руми там давно нет, а то, что было, он носит с собой хочет этого или нет. — Где мой брат ? — У него дела,— Взгрустнула женщина, тяжко выдохнув,— Сказал, что едет провести время с друзьями. Он на днях улетает в Швейцарию. — В Швейцарию ?,— Тэхён перевел на отца вопросительный взгляд. — Да, в Цюрихе есть клиника, куда он направлен на повышение квалификации. Поездка продлится не меньше, чем месяц,— Просветил Ким, отпивая вино,— Переживаем за него. Потерять пациентов... ужасно тяжело. — Да, очень,— Поддержав супруга, женщина тоже выпила несколько глотков вина (для спокойного сна),— Вот женить его нужно! Как можно скорее заковать в семейные цепи. «Заковать в семейные цепи», про себя усмехается Тэхён от столь литературного оборота слов. Он, как мужчина, побывавший в браке, резко отрицательно высказался бы. Но ведь брак ужасен, только если выбрать не своего человека ? Сокджину действительно пора задуматься о создании семьи, однако он почему-то предпочитает оставаться один. Тэхён не хочет думать о причине его осознанного одиночества, однако думает. Он ведь влюблен в Руми ? Его не покидает мысль, что эти двое, если не были вместе, то хотя бы пытались. Несмотря на клятвы Руми, что у неё с Сокджином ничего не было, он оставляет место для сомнений и сомневается. Даже сейчас. — Где он сейчас ?,— Не вызывая подозрения,— И с какими друзьями ? — С какими знать не знаю, но место встречи он мне сообщил,— Задумчиво тянет женщина, роясь в телефоне,— "Aurora HanGang". Вот этот отель. Тэхён больше не вслушивается в разговор родителей, находя адрес отеля. Шикарнейший отель в двадцати минутах от него. Он не предполагает, а убежден, что Руми с ним, ведь её геолокация четко это подтверждает. Совпадения исключены, потому что ни сегодня, ни вчера, ни даже позавчера с карты не была списана крупная сумма. Личных денежных средств Руми не хватит даже на чашку кофе в лобби, однако она находится там. Спрашивается на какие деньги и по какому поводу ? Они продолжают играть на его нервах сложные произведения, беспощадно дергая за струны. Он вот-вот перестанет за себя отвечать, ведь ни раз просил брата отстраниться. Ему не нужны были скандалы, однако он очень хотел поехать сейчас в отель и устроить разбирательство сначала с братом, а потом с ней. — Погоди, сыночек,— Заволновалась женщина, подорвавшись вслед за сыном,— Ты куда ? А как же ужин ? — Я сыт. И это далеко не о еде. — Что-то стряслось ?,— Недоумевал отец. — Нет,— Но скоро стрясется – осталось неозвученным. — Ты же даже не взял печенье с предсказанием! Ах, да, Тэхён забыл. И что за глупость они ему предскажут ? Дождавшись пока мать принесет поднос с горой печенья, Тэхён берет первое попавшееся не раздумывая и разламывает его над своей тарелкой. Аккуратная бумажка содержит до безобразия ироничное: «Не иди за тем, кто не идёт к тебе». Тэхёну это портит настроение. Он не настолько сентиментальный, но в условиях разлуки в голову лезут всякие бредни, а учитывая поведение Руми, так вообще творится каша из чувств, гнева и нетерпения. Он возвращается в комнату полный противоречий, хочет сорваться в тот отель, но останавливает себя, бредит одной лишь идеей, но знает, что если позволит себе эту необдуманность, то Руми пострадает. В этот раз точно. Приняв душ и занимая себя работой, Тэхёну удается провести в комнате полтора часа. Фокус немного смещается, когда ему звонит Кристин и сообщает, что пакует чемоданы. Они говорят по телефону около двадцати минут, планируя встречу и прочее. Когда разговор завершается, Тэхён падает на свежую постель и буравит хмурым взглядом потолок. На часах поздний час, но сна ни в одном глазу. Не выдержав, он открывает диалог с Руми и практически на дав себе времени на размышление, пишет сообщение: Где ты ? Ни приветствия, ни объяснения. Сообщение от Руми приходит через несколько минут. Тэхён сразу же открывает его. Привет. Он хочет швырнуть телефон в стену, потому что на этом всё. Сообщение висит уже три минуты, Руми не в сети, ни ответа, ни-че-го. Нахмурившись больше прежнего, он запускает пятерню в волосы, нервно сжав. Есть ли смысл в его поведении ? Они разошлись, но ведь условились: он контролирует, она не противится контролю. Помедлив, Тэхён устало откидывается на кровать, выпустив телефон из рук. Она не ответила. Через несколько минут он отправляет ещё одно сообщение: вопросительный знак. Требует тем самым ответ на свой вопрос. Сообщение доставляется и открывается сразу же, но Руми снова молчит. Я не дома. Где ты ? Отправляет повторное уточнение сразу же. Мы с Сону, Наной и Джином в отеле "Aurora HanGang". Тэхён хочет спросить «что она там потеряла», но заведомо знает ответ, поэтому не спрашивает. Мы с Сону уже поднялись в номер и легли спать. Тэхен бросает взгляд на часы. Руми он и верит, и не верит, предпочитая пока не склоняться ни к одному из вариантов. Его все еще съедает ревность и это нелепое расставание, в результате которого он, как школьник, строчит сообщения, не имея возможности быть рядом. Это с ним она сейчас должна быть, а не с Сокджином да ещё и в отеле. Помедлив, Тэхён начинает хмуриться от гнева, стоит только вспомнить взаимодействия брата с Руми. Он уже решает закрыть диалог и действительно швырнуть телефон в стену, однако печатает и отправляет сообщение: Докажи. Руми получает и открывает весточку без промедления, что облегчает его состояние на какой-то процент, однако ответа не следует в течение нескольких минут. Он садится на кровати и смотрит в переписку, Руми в сети, но сообщения нет. Грешным делом он начинает думать, что на том конце она суетится, пытаясь скрыть то, о чём он знать не должен. Через минуту телефон оповещает о сообщении. Тэхён без промедления открывает диалог. Я не буду ничего доказывать. Он смотрит на текст с пару минут точно, буквы пляшут, мозг вскипает, глаза не верят. Успокаивая внутреннюю бурю, блокирует телефон, сжимая до побеления костяшек, а затем со злости швыряет его подальше (улетает на пол к комоду) и падает головой на подушку, закрывая глаза. Тэхён теперь третий в этом замкнутом круге среди безрассудства и абсолютной зависимости...