Кровь не вода

— Хёндай Соната на высокой скорости влетела в Роллс-Ройс Куллинан на участке кругового движения. Голос Каана металлический, докладывает ровно, бесстрастно, словно читает протокол с места происшествия. Руки вдоль тела, плечи напряжённые, брови сведены к переносице, нижний зубной ряд зажат верхним, вот-вот послышится скрип. Происшествие случилось на оживлённом участке дороги, в плотном потоке автомобилей. Водитель Хёндай нарушил правила дорожного движения, влетев в автомобиль представительского класса. Виновник происшествия и пассажир в реанимации, водитель и пассажир Роллс-Ройса получили травмы средней тяжести. Патрик, телохранитель Тэхёна, который был за рулём, получил сотрясение мозга и растяжение мышц шеи, а также ушиб мягких тканей. У Тэхёна предполагаемая трещина в ребре, ушиб мягких тканей, рассечён лоб, лёгкое сотрясение мозга от удара Сонаты в заднее крыло Куллинана. Удар пришёлся сильный именно в правое крыло рядом с пассажиром, провоцируя сильный импульс. Руми не знает, сколько прошло времени с момента «объявления» о трагедии до этих пор. Она даже не помнит, как за ней приехал один из людей Каана. Дорога до госпиталя Северанс вообще стёрлась из памяти, как ненужная информация. — У кроссоверов центр тяжести выше, чем у седанов, поэтому водитель и пассажир Хёндай пострадали больше,— Как можно ровнее объяснял Каан, видя мечущийся взгляд,— Куллинан получил незначительные деформации, Соната — в гармошку. — Он... выживет ?,— Наивный, совершенно потерянный взгляд, словно дитя-сирота. — Конечно,— Каан подбадривающе улыбнулся, вдруг осознав, как тяжело этой девушке,— Ваш любимый жив-здоров, только полежит сорок восемь часов в VIP-палате. А вот водитель и пассажир Хёндай...— Замолк, уставившись на девушку,— Мисс Ли! Отомрите! Он жив, ему накладывают швы, обследуют. — Я должна его увидеть,— Голос дёрнулся, как струна, которая вот-вот оторвётся. — Нельзя, мисс Ли,— Удержал за руки, быстро возвращая на место,— У него врачи. Они на пятом этаже госпиталя. Людей здесь нет, только они вдвоём. Тэхён где-то рядом, но Каан не озвучивает где именно. Он вообще ничего не говорит. Почему скрывает ? Может, Тэхён... — Он правда жив ?,— И в слёзы, дёрнув руку,—Вы... вы видели его ? — И видел, и говорил,— Прохладно, но искренне улыбается, чуть приосанившись,— Мисс Ли, берегите ребёночка, его отец сейчас получает должную медицинскую помощь. Он жив, говорит, правда, пока через боль. Под ногами вновь вата. Руми сжимает зубы от боли, прокатившейся по телу. Она пока не понимает, что болит сильнее: тело или душа. Всё это время она не чувствовала себя живой, и пока ехала сюда, и пока слушала Каана, и даже сейчас. Ей нужно увидеть Тэхёна своими глазами, услышать голос и может быть, тогда она «отомрёт». Противный белый коридор выедает глаза, здесь все палаты за белыми дверьми, в какой из них Тэхён ? Каан держит крепко, а смотрит назидательно, предупреждает, дает команду «сидеть». Руми не может, внутри всё разрывается от неведения, ещё мгновенье и она разрыдается от безысходности. Ну почему он не пускает ? Она злится, скидывает с себя его руки, но тот вновь ловит и удерживает. Сквозь слёзы глядит на него, уже молит элементарными словами «прошу, отведите к нему», но телохранитель непрошибаемый. Он тянет в противоположную сторону. Значит, уводит прочь. Руми брыкается, слёзы залили лицо, внутри всё болит. Она стремится назад, рыдает, молит, и так по кругу. — Будьте же человеком,— Надрывно, через слёзы и боль,— Я должна его увидеть... Прошу вас... — Мисс Ли, нельзя,— Уже мягче, протянув платочек, чтобы утёрла слёзы. Этот лоскут слишком маленький, на нём не повеситься. Руми хочет умереть. — Почему ? Что вы скрываете ?,— Голосом битых стёкол, больно. Всё болит. Внутри тоже, болит, эта боль добирается до плода. — Его родители вот-вот прибудут. Вы уверены, что хотите с ними столкнуться ? Оплеуха. Руми приходит в себя, распахнув глаза. Сталкиваться с теми, от кого хотелось всегда бежать ? — У меня есть распоряжение: не позволять вам видеться. Руми не выдерживает и валится на пол, опускаясь лбом. Теперь ей действительно больно, и эта боль настолько реальная, насколько может быть. Болит живот. Перед глазами всё плывёт: растерянный взгляд Каана, белые стены, через время человек в синем медицинском одеянии, на лице маска, на руках перчатки. Свет ламп в глаза, аромат антисептика, стерильность, боль. Внутри всё ещё болит немыслимо, горит по-настоящему. Руми какой-то частью мозга понимает, что теряет что-то, но не может взять себя в руки. Тэхён просил беречь, но она не может. Берегла до этих пор, больше не получается. Каан мельтешит рядом, его голос командный, грубый, угрожающий. Медработник повинуется, касается Руми холодными руками, она ощущает его кожу через латекс перчаток. От касаний тоже больно, аромат антисептика выворачивает наизнанку, мозг вышибает напрочь. Всё повторяется несколько раз, после чего лампы затухают, голос Каана как из-под толщи воды. Боли больше нет. А что осталось ? Есть ли плод... В сознании себя она ощущает очень скоро или через бесконечное время. Перед глазами та же лампа, но не светит, вокруг медицинские предметы: кушетка, шкафчик, какой-то аппарат, столы и стулья. Противный аромат стерильности. Руми порывается встать, получается со второго раз. Вокруг никого, кто мог бы ответить на главный вопрос: плод жив ? А Тэхён... Руми толкает дверь и выходит в коридор, её ловит тот же медработник, сначала она выбивается, но сил мало. Сдаётся. Её укладывают обратно. Инъекционная игла в вену, жгучая боль, абсолютная потерянность. На мгновенье мозг обрисовал страшную картину, где ей сообщают, что Тэхён... Вновь по кругу. Боль, слёзы, страх и левая ладонь на животе, чуть сжимает кожу, ищет подтверждение, но сердце молчит. Руми поворачивается вбок, смотрит на женщину, та в ответ. Под маской не видно эмоций, но в этих стенах все лишены чувств. Она гулко сглатывает, хочет что-то сказать, но слова будто льются в глотку и наполняют её, вот-вот лишат возможности даже дышать. — Всё в порядке,— Голос долетает до Руми, — Ультразвуковое исследование подтвердило жизнеспособность плода,— Женщина идёт на опережение, возвращая взгляд на бумаги,— После внутривенного капельного введения лекарств, ваше состояние стабилизируется, полежите без движения. Руми лежит, закрыв глаза. Лекарство попадает в кровь, состояние очень скоро ощутимо улучшается. Сознание прояснилось после слов, что плод остался. Нельзя было его потерять. Тэхён не простит... Тэхён... — Когда я могу уйти ?,— Шепчет, на что медработник снимает маску, вздохнув. — Как минимум полчаса ещё нужно полежать,— Подходит, проверяет систему, заглядывает в глаза,— Вы перенервничали, впредь так не делайте. Дверь закрывается, а Руми гипнотизирует взглядом капельную камеру. Нужно дождаться, пока процедура завершится, чтобы скорее вернуть силы. Голова предательски опустошена, грудная клетка не ходит ходуном, а дыхание выравнивается. Она лежит здесь если не час, то больше. Что за это время происходит там ? Тэхён в порядке, Каан так сказал, но пока она не увидит его своими глазами — не поверит. Руми терпеливо смотрит на счётчик капель, половина раствора в ней, второй половине теперь предстоит. Время тянется безумно медленно, в горле пересыхает, ощущается лёгкое головокружение. Она закрывает глаза и пытается сосредоточиться на положительной мысли, и слышит, как дверь открывается. Две пары ног как минимум. Шаги спешные, резкие, быстрые. Это не медработник — бьёт мгновенное осознание. — Господин, прошу, проявите сдержанность,— Это Каан. Его голос звучит как-то иначе, словно он... переживает ? Руми открывает глаза и медленно поворачивает голову вбок, ловя немое оцепенение. В палате, прямо на расстоянии вытянутой руки, стоит его отец. На полголовы ниже, на целую жизнь его старше. Взгляд такой же холодной, как обычно у сына. Он смотрит внимательно, словно изучает. — Ты за кого меня принимаешь ?,— Делает мистер Ким замечание за спину, оно долетает до Каана,— Я не зверь, так что оставь предостережения. — Спасибо, господин,— Каан подаёт поклон, а Руми всё ещё в оцепенении,— Позвольте мне присутствовать,— Не спрашивает разрешения. У Каана распоряжение — не допускать родителей к Ли. Он не может ослушаться Тэхёна, поэтому отступает назад, но внимательно смотрит, сцепив руки за спиной. Дежурная поза. Руми дёргается, вырывая из вены иглу, готовая подорваться, если будет нужно. — Что... с ним ?,— Спрашивает одновременно и у его отца, и у Каана, мечется взглядом,— Не молчите... — Тише, девочка,— Вопреки ожиданию, голос мистера Кима звучит мягко, — Мой сын в порядке, скоро проснётся. Их разговор происходит в присутствии Каана, он ловит каждое слово, чтобы потом сообщить Тэхёну, если потребуется. Он подчиняется ему напрямую, несмотря на то, что мистер Ким тоже имеет влияние, на него в том числе. — Не поднимайся,— Командует, пресекая попытку Руми сесть,— Тебе сейчас нужен покой. Руми не слушается, садится на кушетку и опускает взгляд, чувствуя скованность. Не так она представляла их встречу, точнее говоря, вообще никак не представляла. Им нельзя было видеться, по крайней мере без Тэхёна. О чём им говорить ? Руми много думает в эту минуту и вздрагивает, когда на лопатки ложится его тёплая ладонь, поглаживая и говоря без слов, что всё в порядке. Каан на это не реагирует, молча смотрит, больше на неё, ищет реакции. А реакция всё то же оцепенение. — Не бойся меня,— Начинает мягко, заглянув в глаза,— Ни я, ни кто-либо ещё не причинят тебе вреда. Ты должна оставаться сильной ради вашего ребёнка. Но Руми не способна быть сильной, может, завтра, но сейчас — нет. — Спасибо,— За что ? Не озвучено, да и Ким понял без пояснения,— Позвольте... увидеть его. — Пока нет такой возможности,— Ким обрубает, отнимая руку,— Мой сын сейчас не в том состоянии, чтобы с кем-то видеться. А вот это звучит цинично и жёстко, думает Руми, кусая больно губы, потому что иначе не чувствует контроль над телом. Все вокруг говорят, что Тэхён в порядке, но ни один из них не даёт в этом убедиться. Они лгут ей ? — Мне... — Голос застревает в горле, там же взрывается и оседает в лёгких пеплом. Руми тяжело говорить, а смотреть в глаза этому мужчине так подавно,—... нужно его увидеть. Я должна убедиться, что вы мне не лжёте... — Зачем мне лгать ?,— Беззлобно. — Я никуда не уйду, пока не увижу его. — В порядке он, в порядке,— Как-то по-отечески, стараясь подать подобие улыбки,— Ты в положении, поэтому отнесись благоразумнее к себе. Поезжай сейчас домой, завтра навестишь его. Руми переводит на мужчину взгляд, повторяющий произнесённое ею ранее. Стыд уходит на второй план, стеснение и подавно скрывается за маской самоуверенности. Сейчас не время и не место для выяснения отношений. Она прекрасно понимает, что их связь порицается, возможно и этим мужчиной, и в целом любым человеком, который увидит Руми рядом с Тэхёном. — Давайте позволим мисс Ли увидеть его,— Каан видит метания девушки, поэтому вступается, — Думаю, им сейчас нужно увидеть друг друга. Вы понимаете о чём я. Мистер Ким цепляется внимательным взглядом за Руми. Это о ней сын думает и днём, и ночью, кажется, сходя с ума ? Ким помнит откровения сына за сигаретой в ту ночь, поэтому сам себе кивает снисходительно. Может, ей действительно нужно увидеть Тэхёна. — Хорошо,— Будто нехотя, но беззлобно,— Отведи девочку к палате Тэхёна. Ким удаляется первым, а Руми пробует встать на ноги. Каан подхватывает её под руку, крепко сцепив ладонь на предплечье, выводя из палаты. Преодолевают расстояние быстро, но как только подходят к палате, Руми инстинктивно стремится к Каану, потому что у двери стоит миссис Ким. Нервная, взвинченная, она бросает на Руми острый взгляд. Этого достаточно, чтобы вернуться мыслями в тот страшный день, где она на коленях в клинике, а слова женщин, как гильотина для заключенного, совершившего страшный грех. — Надо же,— Ядовито тянет Ким. — Прекрати, дорогая,— Супруг берет женщину за руку и отводит в сторону, что-то шепчет и переводит на Ли взгляд. А Руми стоит, как вкопанная, не может произнести ни слова. Одно её присутствие здесь — оскорбление для четы Ким. Что отец не хотел пускать к сыну, что мать пренебрежительно смотрит, фыркая на объяснения мужа. Руми становится так некомфортно, что хочется смыть это презрение кипятком. Вот этого она боялась. Их не принимают. И не примут никогда. — Мисс Ли, посмотрите на меня,— Голос Каана, как спасительная шлюпка в океане пренебрежения,— Врач сказал, что он проснётся в течение часа. Рану зашивали под наркозом, у него ещё ушиб тканей. Трещины нет, не подтвердилась. Хаотичный поток льётся в уши, а Руми только и может думать о том, как на неё смотрит миссис Ким. — Не обращайте внимания,— Говорит Каан, заметив настрой Ким, и встает перед ней, закрывая обзор на мать гендиректора,— Смотрите на меня. И вот тут-то спасение. Каан — человек Тэхёна, значит, он не даст Руми в обиду. К нему надо прибиться, с ним держаться и на него смотреть. Становится спокойнее, потому что все острые взгляды одной красивой лисицы летят в спину этого металлического человека, который своим присутствием даёт супругам понять, что он — представитель интересов Тэхёна. Он здесь, чтобы защитить Руми. Через полчаса на этаже появляется люди в форме. Они здесь по случаю дорожно-транспортного происшествия с участием гендиректора Глобала. Новость облетела средства массовой информации, возник повышенный интерес к состоянию Тэхёна. Мужчин встречает мистер Ким и уводит подальше от палаты. Обстоятельств дела он и сам толком не знает, поэтому с него толку мало. Вскоре и Каан уходит, потому что он руководитель Службы безопасности, соответственно имеет доступ к камерам триста шестьдесят на Куллинане и прочей информации, которая может быть полезной для представителей. Руми жмётся к стене, оставшись на ладони его матери. Сейчас она — открытая мишень, по которой только стрелять. Воспользовавшись отсутствием мужчин, Ким подходит к Руми. Взгляд с прищуром, острый, руки сложены на груди (признак закрытости), губы сомкнуты в тонкую линию — пассивная агрессия. Она окидывает Руми взглядом сверху вниз и хмыкает. На контрасте их внешний облик. Миссис Ким как и подобает жене богача в золоте и дизайнерском одеянии, Руми же в простенькой одежде, без дорогих аксессуаров, с тревожным взглядом и высеченной на лбу отметиной «низший класс». — Они развелись,— Плюёт, яд долетает до лица. Руми отравляется. — Мы с ним расстались...— Руми может и бежит вперёд паровоза, но считает нужным сообщить, чтобы хоть как-то себя обезопасить. От услышанного брови женщины летят вверх. Она искренне удивляется, не может скрыть эмоций. Руми гадко от вида этой матери, которая вопреки добивается желаемого. Может, она и судит исходя из обид, но разве можно таким грубым образом вмешиваться в жизнь своего сына ? Не случись та унизительная встреча, Руми бы и не решилась расстаться... Или так было нужно ? Голова вновь кругом. — Надо же, какая хорошая новость. Ким улыбается, внезапно просияв. На Руми больше не смотрит убийственно, а вот с пренебрежением — да. Хотя и то, и то для неё сродни с концом света. Руми боится этой женщины, боится влияния его отца, самого Тэхёна боится. Если... эти люди заполучат Сону ? Её они уничтожат, размозжат без сожаления, потому что такое отвращение не победить даже если постараться. Она для них лишь недоразумение. Когда возвращаются мужчины, появляется и врач. Он сообщает, что Тэхён просыпается. На просьбу посетить сразу же возражает, но под долгое уговаривание позволяет войти одному члену семьи не более, чем на пять минут. Разумеется, вопрос кто войдёт даже не обсуждался. Миссис Ким немедля заявила, что как мать имеет право увидеть ребёнка. Спорить с ней никто не стал, даже супруг, только Каан нахмурился, но взглянув на убитую болью Руми, решил, что так даже лучше. Тэхёну не нужно видеть её сейчас такой, а иначе выяснит причину и поссорится с родителями. *** Позвонил Каан и передал просьбу Кима: хочет её увидеть. Случилось это только к вечеру следующего дня. В тот день, когда мисс Ким вошла в палату, отобрав у неё возможность увидеться, Руми попросила Каана отвезти её домой. Врач убедительно говорил, что Тэхён в порядке, его жизни и здоровью ничего не угрожает. Синяки на грудине со временем пройдут, шов со лба исчезнет в течение недели, из самого сложного оставалось только избавиться от впечатлений. Руми, признаться, почти не спала, крутила в голове произошедшее и успокаивала себя, задумавшись, что действительно может навредить плоду. На работе то и дело получала замечания от коллег и вышестоящих. Опрокинутая чашка и кофе без сахара наталкивали окружающих на мысль, что девушка сегодня несобранна. Так и было. Неладное заметил и Ыну, подлетая, когда на повороте Руми чуть не вписалась от задумчивости в одного из посетителей. Аудитор дёрнул за руку и стал расспрашивать всё ли в порядке, а она молча кивнула, уходя прочь. Больше они не пересекались, а позже стало ясно, что Ыну на выезде в другом филиале, в противном случае снова надоедал бы излишним вниманием. К вечеру позвонили. Руми и радовалась, и нет, собираясь к нему. Предложение Каана забрать её — вежливо отклонила, нечего ей было кататься на машине господина Кима за его счёт. После вчерашней встречи с его родителями, она больше убедилась, что приняла верное решение. Им не по пути, точнее, по пути какое-то время, пока ребёнок не родится. На самом деле им по пути до конца жизни, вот эту мысль Руми игнорировала, бросая на неё огромные комья земли, надеясь закопать. Наряжаться на встречу было и дурным тоном, и неуместно. Банально отсутствовало желание. В чём была, в том и вышла, намереваясь пройтись пешком, чтобы развеять мысли. На улице с каждым днём холодало. Сырая земля за ночь замерзала, а в течение дня чуть прогревалась, чтобы затем снова поселить в себе лёд. Символично, очень похоже на их отношения. Уже на половине пути к госпиталю, Руми задумалась, а нужно ли было Тэхёну что-то захватить ? Каан упоминал, что он будет содержаться в VIP-палате (оно и очевидно), значит, обеспечен всем необходимым ? Но всё же ? Обычно, когда навещают больных, им приносят фрукты в сеточке. Руми усмехнулась своей абсурдной мысли. Ким только сидит и ждёт её фруктов. Такому человеку тяжело угодить, вернее, практически невозможно. Но назойливая мысль крутилась в голове так долго, что в один момент она остановилась и открыла их диалог. Он не был в сети, более того, не заходил с тех самых пор, как она обнаружила офлайн. Написать ? Или ? Быстро набрав сообщение, чтобы не передумать, она отправила короткое «что тебе принести» ? Без приветствия. Вот такие у них теперь отношения. Тэхён сразу же зашёл в сеть, не успела Руми опомниться, и ответ от него пришёл мгновенный: «себя принеси, этого достаточно». После чего резкий офлайн, равно как и мысли Руми отключились. Ради приличия зашла в цветочный магазин, долго выбирая композиции. Нужно же было ему что-то преподнести с пожеланием скорейшего выздоровления. Только вот... под характер Тэхёна ничего не подходило, все цветы отражали лёгкость, надежду. Что-то на символическом языке о примирении, что-то о дружбе и ничего о них. Им никакой цветок не подойдёт, разве что розовые шипы. Долго думая, взяла две ветви эвкалипта. Он применяется как в медицине, так и в декоративных целях. В символическом плане ветвь эвкалипта олицетворяет очищение, обновление и исцеление. В самый раз. Очень кстати. В крафте эвкалипт выглядел как-то грустно, поэтому решено было добавить пару веток оливы, символизирующих примирение и надежду. А в совокупности «композиция» состояла из четырёх* единиц, неминуемо означая смерть. Конец всему, что было, есть или будет. Продолжая путь, Руми крепко сжимала в руке свой подарок, всё думая о предстоящей встрече. Она первая после его официального развода. Станет ли оперировать свободным статусом ? Упрекнет, что развёлся из-за неё ? Тяжкий груз ещё и за чужой развод. Руми боялась смотреть правде в глаза. Своим поведением она спровоцировала то, что случилось. Не расстанься она с ним, развод может и не случился бы так скоро, а если взглянуть на ситуацию с другой стороны ? Тэхен был намерен и без неё, просто чужое желание лишь ускорило то, что и так должно было случиться. Как бы там ни было, чувство вины тянулось за ней кровавым следом. Если она снова столкнётся с его матерью сегодня ? Можно будет забыть о спокойствии. Есть вероятность, что она не пустит к Тэхёну или устроит скандал. Гадать было глупо, но Руми передумала о разных исходах, поэтому одновременно была готова и к встрече с миссис Ким, и к разговору с Тэхёном, но какая-то часть оторопела от мысли, что ей предстоит. Когда в кармане пальто завибрировал телефон, она вздохнула. Видимо, Ким нетерпеливо ждёт, никак не дождётся. Не глядя на контакт, Руми ответила на звонок. — Мисс Ли ?,— Голос Намджуна. — Да,— Настороженно,— Добрый вечер. — Мисс Ли, мне нужна ваша помощь,— Его голос звучал тревожно, на фоне звуки дороги, — Вун пропал. *** Мерседес Намджуна прибыл к перекрёстку, где Руми его ждала в течение двадцати минут. За это время ей пришлось вызвать курьера и передать свой подарок в госпиталь, следом Тэхену улетело сообщение с просьбой отложить встречу. О приключившемся не сообщила, написала кратко: «возникли дела». Господин Ким прочёл, но оставил без ответа. Руми надеялась, что понял. Дела и дела, что в этом такого ? А дела вот какие. Намджун как обычно поехал за Вуном в детский сад, но из-за пробок опоздал не больше, чем на десять минут. Мальчик выглядел подавленным, огрызнулся и сорвался прочь, убегая в неизвестность темной улицы. Намджун не успел за ним, тот быстро скрылся из виду. Куда и зачем ? Ни он, ни воспитатель не предполагали даже, куда он сорвался. Ему только сообщили, что Вун весь день был заметно грустным, почти не ел и не гулял во дворе, предпочитая отмалчиваться, оставаясь незаметным. — А мистер Чхве ?,— Осторожно уточнив, Руми задержала на напряжённом водителе взгляд. — Валяется пьяный,— Резко. Движения тоже резкие, рваные, взгляд почти безумный,— Утром привёл Вуна в сад, был уже под градусом, сейчас среди бутылок спит. Руми поджала губы, нахмурившись. Мистер Чхве не производил впечатления алкоголика. Должно быть что-то случилось... — Скоро годовщина смерти его жены,— Пояснил, чуть усмиряя тон. По нему видно — дурно,— Он её любит. В смысле жену. До сих пор. Намджун обратился в полицию, но нужно было предпринимать меры лично, пока тех дождёшься — может быть поздно. Вун убежал в ночь в неизвестном направлении. Ни одного предположения. Он мечется, как зверь в клетке, не зная куда идти и что кричать, чтобы ребёнок откликнулся. Каким бы Намджун ни был собранным, а мысли были только о плохом. Вуна могла сбить машина как минимум, потому что пятилетний ребёнок не знает правил дорожного движения. Пятилетний ребёнок в принципе не знает, как вести себя на улице без взрослого. Его легко обмануть, увести и сделать с ним страшные вещи. — Я подумал, что Сону может знать что-то. Они дружат, провели вместе день в саду. Руми понятливо кивает, набирая Нану, которая сегодня забрала Сону по её просьбе. Оказалось, он уже поужинал и готовился ложиться спать, поэтому пришлось попросить не укладывать его до тех пор, пока они не приедут. Вун мог рассказать что-то другу, это была единственная надежда, остальные же утонули в вечернем городе, как и сам мальчик. Намджун спросил сдержанно: «ты знаешь что-то про побег Вуна» ? Сону смотрел на него круглыми глазками и качал головой, боязливо отрицая. Руми мягко обратилась к сыну, попросила рассказать, если ему что-то известно, но и на её просьбу он ответил, что... ничего не знает. Вун был грустным, да, но он не говорил, что собирается убежать. Единственное, что знал Сону, так это то, что друг был обижен на отца. Всё упёрлось в плохого родителя, который позволяет себе напиться до поросячьего визга. Намджун был так зол на друга, но того сейчас не привести в чувства, а если бить рожу в таком состоянии, то станет хуже. Нужно бить словами. — Он говорил, что если бы у него была мама, то она бы его любила,— Тихо, почти беззвучно. Сону чувствовал напряжение, поэтому боялся сболтнуть лишнего. — А что он ещё говорил ?,— Намджун присел на корточки, с надеждой смотря на мальчика,— Сону, сейчас очень важно найти его, понимаешь ? — Малыш, Вун может быть в опасности,— Нана тоже подошла, с надеждой взглянув на Сону,— Нам нужно его найти. — Сону,— Это Руми. Она потянула мальчика на себя и заключила в объятие, нашёптывая на ухо, чтобы выдал всё, что знает. И он выдал. Отец с утра сорвался на Вуна, сказал то, что пятилетнему ребёнку нельзя было говорить. Такие горькие слова не выдержат плечи даже взрослого человека, не говоря уже о маленьком ребёнке. Мистер Чхве бросил пьяное «лучше бы тебя не было». Мать Вуна погибла в родах, не смогла разродиться, ситуация ухудшилась, врачи не спасли. Вуну совершенно точно не нужно было этого слышать от родного отца, который должен защищать от боли, а не щедро её дарить. Услышав это, он расплакался перед отцом, а тот выпил ещё алкоголя и велел собираться в сад. — Он говорил, что хочет убежать ? — Нет,— Сону просмотрел на Намджуна, но говорил искреннее. Вот теперь точно,— Он говорил, что не хочет жить с папой. Что у него нет мамы, а должна была быть,— Речь торопилась. Сону тоже волновался. Намджун не знал, что делать. Нана принесла ему воды и увела Сону спать, Руми осталась с ним. Она тоже не знала, как ему помочь. Сейчас Вун в таком состоянии, которое не каждый взрослый перенёс бы, и что творилось в его голове — известно только ему. — Может, есть какие-то памятные места, куда он любит ходить ?... где ему спокойно. — Не знаю,— Намджун спрятал лицо в ладонях, крупно вздрогнув. Может, счёт уже идет на часы ?,— Вун очень мнительный мальчик... должно же быть что-то... Хоть какая-то зацепка! Намджуну позвонили из полицейского участка. По разосланным ориентировкам на улицах двух соседних районов нашли двоих мальчиков, одним из них мог оказаться Вун, но это не точно. По описанию не совпадали детали внешнего вида, да и районы те были довольно отдалёнными от того, где он потерялся. Но проверить стоило, поэтому он сорвался к ближайшему, попросив Руми поехать с ним. Если Вун найдётся, с ним нужно будет поговорить, успокоить, а кто это сделает лучше, чем девушка, в которой он хоть на мгновенье сможет разглядеть мать ? Руми безоговорочно согласилась, если это могло помочь, то она не имела права отказать. Они ездили по городу два часа: от одного полицейского участка к другому. Ни в одном не оказалось Вуна. Мальчики совпадали по возрасту, но были мальчиками, которых потеряли близкие. Вун будто испарился. Медлить было нельзя, поэтому Намджун оперативно поднял связи, и город уже начали объезжать на машинах, начав с того места, где он пропал. Надежды угасали, внутри всё сотрясалось от ужаса, он нервно дергал руль, вздрагивая от каждого звонка. В какой-то момент Руми вызвалась принимать вызовы, чтобы он не спровоцировал дорожно-транспортное происшествие, не хватало им ещё пострадать. — Я вытрясу из него душу,— Говорил о мистере Чхве, сильнее сжав руль,— Подонок. Руми соглашалась с каждым ругательством и даже осуждала мужчину. Как он мог сказать такие страшные слова своему родному ребёнку ? Его боль, конечно, понять можно было. Потерять любимого человека... жить с болью и каждый день видеть причину её смерти. Пожалуй, тут никто не имеет права осуждать его, даже близкие. Руми прекратила поток мыслей, сосредоточившись на размышлениях, куда ребёнок мог подеваться. Чтобы его найти, нужно было думать как Вун или хотя бы как пятилетний ребёнок. — Я думаю, он пошёл туда, где ему не было бы больно и страшно. Родственники в этом городе живут ? — Нет,— Обрывает мужчина, — Они одни, только я в Сеуле, имею в виду из близких. — Он знает ваш адрес ? — Конечно. — Давайте поедем к вам. — Я не думаю, что он там,— Намджун встал на светофоре, повернув голову вбок,— Он сорвался из моих рук. Стал бы идти ко мне домой ? И если бы хотел, то поговорил бы со мной... мог ведь рассказать ? — Давайте рассуждать логически,— Руми тоже повернулась,— В этом городе у него никого нет, кроме вас. Значит, он с большой долей вероятности мог пойти к вам домой. Убежал он на эмоциях, а когда понял, что сотворил, мог пойти в безопасное место. Безопасным местом был Намджун. — Нет, я сомневаюсь,— Он на эмоциях, оголённый провод, высокое напряжение,— Мисс Ли, такого быть не может. — Послушайте, пока полиция задействована, а ваши помощники разъезжают по городу, мы можем поехать к вам домой и проверить. — Мы потеряем время. Намджун на грани, резко тормозит на обочине и падает головой на свои руки, сложенные на руле. — Боюсь, что-то уже могло произойти. Вун мог пострадать или... — Тогда я поеду и проверю, дайте мне адрес. Намджун поднял голову. — Где ваша квартира находится ? Поехали вместе. Руми успокаивала, подбадривала, но у самой внутри всё сжималось от тревоги. Её предположение могло оказаться ошибочным, но проверить стоило, ничего не теряли. И пока ничего не теряли, терять было нечего. Квартира Намджуна на пятом этаже, бежать по ступеням дольше, поэтому поднялись на лифте. В замкнутом пространстве Намджуну было нечем дышать, но вопреки всему он терпеливо ждал, как табло индикации меняет этажи. Из кабины вылетел, как только та открылась. Минуя длинный коридор, он чувствовал, как ноги подкашиваются, а по мере приближения так и вовсе дрогнули. Под дверью на коврике сидел Вун, весь сжался, как мокрый котёнок, подтянув к себе колени. Чумазые щеки, мокрые ботинки, съехавшая с плеча куртка и оторопелый взгляд. Намджун упал перед мальчиком, смотря на подошедшую Руми стеклянными глазами. *** Намджун редко курит, но сегодня не может не делать этого. Нервы превратились в лоскуты, потеряв свою ёмкость. На часах больше двадцати трёх, он всё ещё в пальто и уличных ботинках, сидит на кухне и курит уже вторую сигарету. Мысли круговертью в голове, телефон в кармане оживает время от времени, но ему бы самому сейчас ожить. Он никак не придёт в себя от перенесённого шока. Пожалуй, такого страха он не чувствовал никогда и ни за кого. Вун не сказал ничего, только расплакался, когда увидел его. А потом его забрала Руми, так они и пропали в комнате Намджуна больше часа назад. Он верил, что она сможет успокоить так, как не смог бы он. Ей он был так благодарен, как никогда и никому не был. Если бы не её наводка, то как бы сложилась ситуация ? Вун мог уйти, разочаровавшись и в Намджуне, ведь просидел он под дверью не меньше, чем два часа, минуя холодную улицу. Ребёнок не думает, как взрослый — вот в чем проблема. Обожженный болью, он мог разочароваться во всем мире и совершить нечто необдуманное. Намджун боится думать, что могло бы ещё случиться, уйди Вун и отсюда. Ночью ребёнку делать нечего на улице, да и в любое время опасно. Придя в себя, Намджун скинул пальто и повесил в прихожей, чтобы не заходить в комнату. Он не знал, какие Руми ведёт с мальчиком беседы, но надеялся, что это поможет. А потом он отведёт Вуна к детскому психологу, чтобы им помогли вытравить эту травму. Занявшись уборкой и организацией хотя бы двух чашечек чая, Намджун закатал рукава и включил чайник, раздумывая, уместно ли будет попросить Руми остаться. Может, Вун проснётся ночью ? Нет, это плохая идея. Он тут же отмёл эту мысль. Эта девушка и так сделала для них столько, сколько не должна была. Её только благодарить, а не грузить дополнительной обязанностью караулить сон Вуна. Поставив чайник на стол, Намджун оперся в него открытыми ладонями, свесив голову. Слух уловил звук открывшейся, а затем тихо закрывшейся двери. Внутри всё замерло. — Спит,— Сообщила Руми, нервно топчась на пороге кухни,— Мы поговорили. — Прошу, присядьте,— Он отодвинул стул и сам уселся напротив, наливая по чашкам чай,— Я не знаю, как благодарить вас. Может, могу что-нибудь сделать ? — Пожалуйста, будьте рядом с Вуном,— Улыбка вышла вынужденной, через силу. С них хватит сегодняшнего дня,— Он обижен на мистера Чхве. Слова о матери ударили больно. — Я не знаю, что с ним сделаю. — У него тоже рана, Намджун,— Он вздрогнул, в стенах этой кухни его имя произносил только он сам или родители,— Сейчас тяжело им двоим. И ему тяжело. И Руми тоже. — Я не уверена, но Вун, возможно не захочет видеться с отцом некоторое время. Надеюсь, вы будете рядом в этот тяжёлый период. — Я и сам не отдам его, пусть сначала приедет в себя, слабак. Намджуна согревал горячий чай или тёплый взгляд этой девушки. Он предпочитал думать, что взгляд. Внутри всё беспокойно забилось, хотелось прихлопнуть, как назойливого комара, но руку поднять на это чувство он не мог. Банально не желал. Попрощались тепло. Он попросил позволения обнять. Обнял с благодарностью, деликатно, почти не касаясь чуждого тела. Подвезти не удалось, но такси вызвал, оплатив, конечно же, проезд, хоть ему и возражали. Намджун долго смотрел вслед уезжающего автомобиля, не обращая внимания, что холод пробирал до костей. Что-то внутри него сегодня отмерло, и он был намерен разобраться что это было. *** Руми поднялась в свою квартиру ровно в полночь. День сменился, а самоощущение осталось прежним. Дикая усталость свалила бы с ног, но и этому не суждено было случиться. Как только она скинула пальто, так телефон оповестил о сообщении. Устрашающее «твоя геолокация не совпадает с той, где ты живёшь» больно ударило по вискам, разнося по всему телу неприятные ощущения. Руми моментально открыла диалог и с ужасом обнаружила, что перед этим сообщением было ещё одно, отправленное Тэхёном ещё три часа назад, когда они с Намджуном ездили по полицейским участкам. Он спрашивал, когда они увидятся. Я могу приехать сейчас ? Надеялась, что откажется, но сердце трепетно ждало согласия и распоряжения. Ответ пришёл через десять минут: Каан выезжает за тобой. Телохранитель действительно приехал, и даже быстрее, чем предполагалось. С недавних пор, у них, вроде как, взаимное уважение. По крайней мере Руми была благодарна за то, что он вступился за неё перед родителями Тэхёна. В госпиталь приехали на пороге часа ночи, но их почему-то пропустили на проходной без лишних вопросов. Привилегии для пациентов в VIP-палатах ? Руми следовала за Кааном, как за поводырём, боясь заблудиться. Он подбадривающе улыбнулся, но это совершенно ничего не значило. О чем им предстоит разговор ? — Об инциденте с Ыну я рассказал,— Называется спасибо, что предупредили, только почему так поздно, прямо у самой двери ?,— Иначе не мог, прошу извинить меня. Просит извинить ? Руми же попросила бы себя избить. Убить. К сцене ревности с подавлением она не была готова, аж захотелось убежать прочь, но в спину уже дышал верный телохранитель, подталкивая к двери. Руми собралась вся и постучалась. Из вежливости ? В клетку с тигром ведь тоже с осторожностью входят ? Да и, кто в неё входит ? Разве что сумасшедшие. И Руми. Входит. Видит его спину, он сидит за столом, перед ноутбуком. Работает ? Не реагирует, молчит. Она тоже молчит, топчется на месте, мечась взглядом по палате. Очень красиво, она бы даже сказала, что слишком. Интерьер пахнет богатым человеком, такие не лежат в обычных платах. И в обычных людей не влюбляются. Силится поздороваться для приличия, но взгляд улавливает подарок. Две ветки эвкалипта, две оливы, лежат на шкафчике, как ненужные вещи, готовящиеся к выбросу в мусор. Задевает. Руми вступает к ним, осторожно берет, разворачивает крафтовую бумагу и замирает, когда Ким поднимается на ноги, зацепив на ней гневный взгляд. — Как ты себя чувствуешь ?,— Осторожно, но достаточно чётко, оставляя бесполезную попытку спасти то, от чего решили избавиться. Она об эвкалипте и оливе. — А ты как думаешь ? У Тэхёна на лбу тонкая повязка, не скрывающая покрасневшую линию наложенного шва. На щеке царапина, должно быть, скрытая под пластырем, на тыльной стороне ладони тоже два пластыря, один широкий, другой чуть уже. Под рубашкой видно эластичные бинты, фиксирующие грудную клетку, профилактическое мероприятие, потому что он получил ушибы. Руми изучает раны на теле, подмечая с тревогой, но избегает смотреть в глаза. — Как так вышло ?,— Наконец-то смотрит прямо, но держит дистанцию,— Мне сказали, что... в твой автомобиль влетел другой. — Если знаешь, зачем спрашиваешь ? А вот тут стало больно. Холодно. — Прости, если тебя это разозлило. — Меня другое злит,— Он отступает, окинув взглядом,— Где ты была весь вечер ? Руми готовилась к этому, но будто не готова была. Это как прийти на экзамен, вызубрив все билеты, кроме одного и вытянуть именно его. Или зная все — забыть их разом. В таком случае приходится импровизировать. — Одному человеку понадобилась помощь... и я не могла отказать. — Ты мне тоже понадобилась, но мне ты отказала,— Выделяет каждое слово упрекающей интонацией. — Ситуация была серьёзной... — Сокрушённо. Как ещё объяснить, чтобы поверил ? — А другая ситуация тебя не беспокоила ? — Другая ? — Твой контакт с тем мужчиной. — Каким ?,— Да так жалобно, как нашкодивший ребенок. Он про Ыну ? — Объяснись. Встал прямо, руки в карманы, взгляд требующий, выбивающий душу. Руми сжалась под давлением, немного нахмурившись. Что значит объясниться ? В чём ? — Я... я думала, тебе всё объяснили. — Кто ?,— Тут же, орлиный взгляд, холодный тон. На лице напряжение, от которого не по себе. — Каан. Тэхён даже замолчал, отчего напряжение стало гуще, ощутимее. Руми понимала, что нужна капитуляция, но в чем ей признавать вину ? Объясняться в чём ? — Если бы он состоял со мной в отношениях, то непременно бы объяснился. А вот и один – ноль в пользу Тэхёна. — На моей работе,— Продолжать было тяжело, потому что он прожигал в ней дыру этим своим взглядом,— Один человек оказывал знаки внимания,— Важно отметить, что в прошедшем времени, а иначе ситуация усложнится. Если в прошедшем, значит, прошло ? Тэхён так не думал. — А ты что ?,— На удивление спокойно. Руми даже покосилась с недоверием. — А я... а что я ? Объяснила всё. — И что ты ему сказала ? Затишье перед бурей. Этот спокойный тон не сулит ничего хорошего. Руми ждёт взрыва. Где-то тикает обратный отсчет. — Что я в отношениях. Абсурдность диалога до Руми доходит сразу же, когда Ким усмехается, вскинув бровь. — Ты же со мной рассталась, Руми. В каких ты отношениях ? А главное с кем ? Руки вдоль тела, сердце на медленном ритме, на лицо ползёт болезненная улыбка, скорее, как защитная маска. Под ней-то страшное творится. И внутри тоже... страшное. — Ты сказал, что я несвободна. Один – один. Сравняли счёты. — Я сказал ? А ты что думаешь на этот счёт ? — И я так думаю,— Секундное замешательство удалось быстро скрыть. Можно ли засчитать себе бросок ? Или рано радоваться ? — Предположим. А в машине Намджуна тебе понравилось кататься ? — Ты и про него знаешь...— Больше в себя, чем в слух,— Ему нужна была помощь. Ситуация, как я говорила, случилась ужасная. — Мужчина просит помощи у женщины ? Разные же бывают ситуации, хочет возразить Руми и возражает, на что получает усмешку. — Ни один уважающий себя мужчина не будет просить помощи у женщин и детей. Вывод напрашивается. — Ситуации бывают разные,— Опять повторила, сжав слабо кулаки,— Ты меня слышишь ? Почему ты отчитываешь и навязываешь мне вину ? За что ? — А ему ты сообщила, что несвободна ?,— Вопреки, потому что не договорил. — Прекрати подозревать меня в том, чего я не делала! — Отвечай. — Не говорила! Не вижу смысла всем сообщать об этом. Тэхён молчит. Им обоим нужна пауза. И они оба смотрят друг на друга. Дышат тяжело, потому что нелегко это — бить словами. Руми понимает, что он не уступит, поэтому нужно было подстроиться. Она опускает взгляд, смотрит в пол несколько секунд, собирается с мыслями. Ничего не собирается. И Тэхён тоже не собирается приходить в себя. Как же гадко стало от липкого чувства вины, навязанного этим требовательным тоном. Это Руми нужно отчитывать его за слежку, камеры, недоверие. Его поступки — нарушение закона о частной жизни, равно преследование. — Забери свой подарок и вручи тем мужчинам. — Зачем ты так,— Взглянула на эвкалипт с оливой. Не их трагичная судьба ранила, а своя собственная. — А зачем ты так ? Всё. Тупик. Руми бессильно опускает голову, слыша собственное сердце, словно оно поднялось к глотке. Шаги слышит, отдаляются, звук захлопнувшейся крышки ноутбука, открывшегося окна и активировавшейся зажигалки — тоже. — Я здесь сутки заперт, — Голос из-за табака звучит чуть более хриплым,— У меня было предостаточно времени на подумать. Руми тихо спрашивает «а о чем думал» ? — О том, что не хочу тебя видеть. Обойдёмся некоторое время без встреч. Каан — твой телефон доверия. Звони ему. Эвкалипт и олива возвращаются дарителю. Руми крепко сжимает ветки, пока идёт к лифту, также крепко держится по дороге домой. В услышанное и верится, и нет. Должно быть поможет сон. Нужно было заснуть сейчас, спрятаться от боли и побродить в снах, но и там от Тэхёна не спрятаться. Он везде и всюду, даже под собственным сердцем. * В корейской культуре цифра четыре созвучна со словом «смерть».