Кровь не вода

Руми впала в опустошённый, почти смиренный покой. Вечера сменялись ночью, а затем утром, днём, но жизнь застыла. Неестественная тишина настораживала, но именно её не хватало в последнее время. Эта тишина не обычная, спокойная, а тревожная, такая, какая опускается на лес, когда в него входит охотник с ружьем. Животные замирают, чувствуя приближение смерти, она тоже замерла, не зная, о чем думать. В какой из дней за ней придёт охотник и подстрелит — неизвестно. А может, смерть так и не наступит, к чему зря гадать. Но Руми гадала. Иногда её затягивала рутина: работа отвлекала, спасали бесконечные прогулки при первой же возможности. Она пристрастилась просто идти — не преследуя цели. Обычно до парка, а через него к фермерскому магазину, чтобы купить свежую клубнику. Иногда прогулки затягивались, и она застревала в книжных магазинах, долго выбирая литературу. Избегала тяжелых жанров, предпочитая комедии. Драмы в жизни и без того было предостаточно. Куда ни глянешь — всюду она. Даже в жизни пятилетнего Вуна. К слову, он начал к ней привязываться. Было это хорошим или плохим знаком, она не знала, но не могла относиться к мальчику прохладно. Намджун пояснил, что он пока не хочет возвращаться к отцу, а тот обивал пороги два дня подряд после инцидента, но позже взял билет на родину своей погибшей супруги, чтобы навестить колумбарий и прийти в себя. Чхве понимал, что сын не захочет его прощать, но лично Намджуну он дал слово, что этот отлёт положит конец его беспечности. Он соберется, проживет всю оставшуюся боль и вернется к сыну, попросит прощения, если нужно будет — попросит тысячу раз. Откуда Руми знала подробности ? Намджун посвящал. Они по-прежнему каждый день виделись в саду, когда приводили или забирали детей, хорошо общаясь. В смысле, между ними не было напряжения и неловкости. Общение не выходило за рамки, но если выпить кофе в забегаловке у детского сада — преступление, то Руми должна быть привлечена к ответственности и получить тюремный срок. После того разговора в госпитале, она будто перенастроилась. На удивление не плакала, только переживала какое-то время, а потом всё стихло. Тэхён сказал, что не хочет её видеть. Только вот, он мог продолжать наблюдать через камеры, вот эта мысль беспокоила, поэтому иногда она опускала голову, когда подходила к подъезду, чтобы лица видно не было. Не хочет видеть — значит, не должен. Делала ли она это назло ? Может быть. Иногда мысли предательски улетали к нему, но Руми быстро их ловила, бросая в огонь. К огромному удивлению это отлично срабатывало. Она чувствовала какую-то необъяснимую легкость, когда подавляла чувства и эмоции, точнее откладывала их до «лучших» времен. В психологии это назвали бы синдромом эмоционального избегания и блокировки, но даже если это было так, главное не проживать эмоции в моменте. Может, до тех пор, пока их накопится слишком много и замок лопнет, выпуская наружу боль, она что-нибудь решит со своими проблемами. В таком состоянии можно пребывать месяцами, а то и годами, но она не планировала быть так долго парализованной. Жизнь налаживалась в плане быта и работы. Соседи оказались добрыми людьми, иногда Руми отвлекалась на болтушку-хохотушку, которая жила в соседней квартире и очень любила угощать всех жильцов кексами. Они частенько пили у неё на кухне чай, разговаривая обо всём на свете, о нерадивом сыне женщины в том числе. Та жаловала на отпрыска, мол, ветер в голове, что с ним делать. Руми не была хорошим советчиком в этом деле, потому что в целом она была той, которая сама отчаянно нуждалась в советах. Соседке рекомендовала поговорить с сыном для начала, а вот Нана, оказавшаяся в один из дней у неё, и услышавшая истории непозволительного поведения взрослого лба, сразу и без раздумий советовала женщине гнать наглеца жить отдельно, чтобы слез с её шеи и был на самообеспечении. Впрочем, соседка так и поступила. На работе тоже всё было стабильно-неплохо. Смена за сменой, но общения, правда, было предостаточно. Коллектив оказался дружным, часто собираясь вечерами в баре. В один из дней Руми уговорили (потащили силком) в заведение, чтобы отметить день рождения руководительницы департамента продаж. Ей исполнилось пятьдесят лет, читай юбилей, было неловко отказываться, хоть женщину она и уважала. И коллеги уважали, и даже компания в лице исполнительного директора. В середине вечера к ним в бар прибыл...Намджун. Сказать, что у Руми упала челюсть, это ничего не сказать. Он тоже был в недоумении, вручая с таким лицом памятный подарок подчиненной. Сидели они друг от друга далеко, поэтому поговорить и обменяться изумлением сразу не удалось, но получилось после. Намджун вызвался проводить её домой, отобрав эту возможность у настойчивого аудитора. Ыну продолжал оказывать знаки внимания, но границы пока не переходил, держался, скажем, так, в боевой готовности. Руми уже махнула на него рукой, ну не понимает человек — что поделать ? В офисе она смотрела будто сквозь него, а если приходилось пересекаться, то тон самопроизвольно преобразовывался в ледяной, взгляд был таким же. Да и не искала Руми никакого общения ни с кем! Ей-то это нужным не было, вот вообще не до подобного было. В тот вечер к её дому шли пешком, непринужденно разговаривая обо всём и о чём придётся. Намджун оказался сыном влиятельного бизнесмена, который слег в больницу со слабым сердцем. Он рассказал ей об этом, как и о том, что отец хочет передать дела как можно скорее. В офисе, где работала Руми, и в целом почти всем бизнесом сейчас управлял заместитель отца, а он только-только был назначен исполнительным директором. В его взгляде читалось напряжение, казалось, что ответственность, которая вскоре ляжет на его плечи — давила. Он говорил о работе и поникал, особенно расстраивало состояние отца. В какой-то момент их диалог стал близко-дружеским, и он почему-то рассказал всё то, что рассказал. Руми, разумеется, поддержала, искренне пожелав родителю скорейшего выздоровления. А потом разговор перетек в позитивное русло: стали обсуждать детей. Вун поделился с ним, что тетя Руми очень хорошая, с ней интересно разговаривать и в целом он в восторге. Этого нельзя было не заметить, мальчишка и вправду привязывался к ней, потому что виделись они практически каждый день, равно как и Сону привязывался к Намджуну. В отсутствие Джина, он снова начал искать отцовскую фигуру, неосознанно протянувшись к нему. Было больно наблюдать за этим, вдвойне тяжело становилось, когда сын смотрел на неё грустными глазами, когда встречи с Намджуном прекращались. Их общение было более чем комфортным, поэтому в тот вечер Руми не заметила, как за разговорами они дошли до её подъезда. Мешкаться было поздно, поэтому вышло так, как вышло. Тэхён всё равно не хотел её видеть, значит, никакое обстоятельство не спровоцировало бы желания с ней увидеться. Да и, Руми не делала ничего плохого, а в условиях «свободного» статуса так вообще могла делать что угодно. И как же она ошибалась. Следующим же утром появился Каан, точнее позвонил и попросил увидеться. Зачем ? Сообщит при встрече. Руми не очень хотела видеться с его человеком, потому что подсознательно ей было больно касаться этой больной темы. Она только-только выстроила бумажные барьеры, спасающие от болей, так теперь те порушились бы ? Чего Каан хотел ? Она извелась за утро, с трудом дождавшись обеда, во время которого и назначила деловое рандеву в кафе у офиса, где она работала. Времени было мало — всего полчаса, поэтому Руми вышла из офиса, чеканя шаг. Эта напускная уверенность сейчас была её единственным союзником, и за неё она держалась, как за щит. Не отвлекаясь, дошла до кафе, заняла столик, попросив воды. Каан зашёл почти сразу за ней. Пунктуальный, выверенный, серьезный и... с лотком клубники. Он подошел к столику без спешки, но быстрее, чем Руми успела собраться с мыслями. Сел напротив, пригласил официанта, заказал две чашки кофе, покосившись на стакан воды на столе. Смотрел на неё долго, может с полминуты или меньше, но дольше, чем допускает вежливость. — Давно не виделись, мисс Ли,— Заговорил, а у Руми будто холод по позвоночнику прошёлся. Голос из прошлого. Что скажет ? — Чего вы хотели ?,— Сразу к делу, немедля. Каан усмехнулся. — Чего вы как неродная ? Отношения у них не ладились всегда, точнее, были никакими. Тот единственный раз, когда он смягчился — был в госпитале, но того требовала обстановка. Руми была ему благодарна, но на этом всё. Они не подружатся, но сам Каан не выглядел так, словно хотел подружиться. Его сюда привело нечто другое. Догадываться не хотелось — хотелось правды в лоб. — Говорите, чего хотели,— Сдержанно, но при этом мягко, как обычно. Руми практически не умеет жестко. — Неужели не могу просто увидеться с вами и поинтересоваться, как ваши дела ?,— Отпил кофе. Вскинул бровь. Посмотрел внимательно,— Вот, возьмите. Я вижу, что вы часто возвращаетесь домой с этой ягодой. Нравится ? Вновь холод по позвоночнику. Слежка действительно продолжается. Теперь сомнений не останется, Тэхён преисполняется своим безумием даже после заявления, что не хочет её видеть, при этом наблюдая за ней каждый день. И тут накрыл ужас. — Я не думаю, что мы с вами в таких отношениях, чтобы встречаться и интересоваться делами,— Все ещё сдержанно, покосившись на клубнику, как будто в ней вся беда. — О, нет, мы как раз-таки в таких отношениях, забыли ?,— Язвительно, потому что чувствует контроль над ситуацией. — Что вы несёте ?,— А вот теперь сдержанность пошла на спад, нарастало раздражение. — Ничего такого, мисс Ли. Всего-то хотел узнать, как ваши дела. Вижу обзавелись знакомыми для вечерних променадов до подъезда ? Теперь понятно откуда ветер дует. Руми отодвинула чашечку кофе, поджав от странных чувств губы. Говорить не хотелось, только спрашивать. Но видимо, спрашивать приехали с неё. Конечно, господин Ким не хочет её видеть, но хочет видеть, что она открестилась от мира и закрылась в квартире, не разговаривая ни с кем даже в мыслях. На мгновение её мозг вернул все воспоминания. — Отчитывать будете ? — Нет, что вы, я же не он,— Капитулировал и улыбнулся, отпив кофе,— Решил по-дружески предупредить, чтобы не заводили никаких знакомств. — Это он вас прислал ?,— Достаточно раздраженно, установив зрительный контакт. — Ким ?,— Специально уточняет, чуть помедлив,— Он не знает об этой встрече. — Тогда зачем вы здесь ?,— И всё же ? Должна быть причина, Руми хочет, обязана знать. — Я просто переживаю,— За кого и почему — не озвучено. Догадывайся. — Переживать не о чем, если вы обо мне. — И о вас в том числе,— Неоднозначная улыбка сбивала с толку. Руми не понимала откуда это раздражение, в устье какой реки впадает ? Внутренней стабильности ? И вновь голову наполнили мысли, голос из прошлого звучит рядом, а собственный, который звучит в голове, упрямо рвётся. — Как он ?,— Безучастным тоном, словно не особо хочется узнать ответ, к тому же опустив взгляд на половину пустой стакан. Она сейчас тоже наполовину пустая. Или наполовину полная ? — Ким ? Руми смотрит на Каана, как на идиота, поджав губы. Раздражение мешается с желанием услышать скорее, как обстоят дела. Что-то в ней сопротивляется, а что-то рьяно требует информации. Они разошлись не на хорошей ноте, поэтому возможности интересоваться не было, а Каан — единственное окно в мир, из которого её прогнали. — Да. В порядке ? — Рвёт и мечет,— Озвучивает и улыбается,— На мне срывается чаще, чем на ком-либо, да и в целом все отхватывают понемногу. — А... здоровье ?,— Всё же они не чужие, и справляться о здоровье близких (близких же ?) обязанность тех, кто ими называется. Каан откинулся на спинку стула, посмотрев на оживленную улицу, затем возвращая на девушку взгляд. Что-то он не договаривал, но вот что ? — После сотрясения мозга некоторое время была светобоязнь, лоб заживает, синяки сходят, всё как по маслу. Правда, есть у него ещё головная боль. — Понятно,— Правда, понятно. После аварии не все травмы проходят по щелчку, если даже они и не были серьезными— Скорейшего выздоровления ему. — Думаете, его сейчас состояние здоровья беспокоит ? А вот тут надо остановиться. Руми ругает себя за то, что разговор продолжается. Справились о самочувствии ? Узнали нужное ? Значит, нужно заканчивать, а то по старой памяти неизвестно что может случиться. Точнее, известно что. — Не имею понятия, что его беспокоит. Что бы это ни было, пусть лечится. — От этого не лечат в медучреждениях,— И смотрит так, как не нужно смотреть. Руми молчит, кажется, начиная понимать. — Вернитесь к нему. Это он так печется о личной жизни босса ? Или просто представляет его интересы, с его же подачи ? Руми молчит, кажется, дольше, чем нужно. А что вообще нужно ответить ему ? Как ни крути в этом вопросе Каан — третье лицо. Уж не с ним ей обсуждать свои чувства и обиды, тем более прислушиваться к рекомендациям вернуться. Она, что, убежавшая собачка, что её просят вернуться ? Осознание быстро догнало и раздосадовало. Она собачка, которую прогнали. — Он ни при чем,— Вздыхает, усмехнувшись,— Моё приглашение — моя инициатива. — Хотите сказать, что Ким действительно не знает о том, что мы встретились ? Она имела право сомневаться и сомневалась, не в силах отделаться от мысли, что Каан перескажет ему их разговор или хуже того, записывает его на диктофон. — Я не хочу это сказать, я это уже сказал. — Зря вы это сказали. — Почему ? Он правда не в курсе. — Я про сойтись,— И посмотрела прямо, не скрывая эмоций. Они же разговаривают честно ? — Я вижу его состояние, поэтому я здесь. — Он сказал, что не хочет меня видеть,— Вот он — главный аргумент. Руми его использует во внутреннем монологе, и очень часто защищается, если не всегда. — Сказал и сказал. Сейчас сказал, а через час пожалел. Люди, вообще, часто говорят что-то в гневе, а потом жалеют. — Хотите сказать, что он пожалел ?,— Верилось с трудом, точнее не верилось. — Могу только предполагать, но за правдой к нему, я не берусь что-либо утверждать, — Каан отпивает кофе, берет паузу, затем снова глоток и звук соприкосновения дна чашечки о блюдце. Руми почему-то от этого мелко вздрагивает,— Я вижу его каждый день, и поверьте, он не выглядит счастливым. Гоняет меня, как мальчишку. Я уж подумываю уйти в отпуск, ну невыносимо это работать с мужчиной, который в таком состоянии. — А в каком он состоянии ?,— Руми не признается, но внутри всё мечется. Узнать о том, что бывший по тебе страдает — это же мечта любой девушки. Не сказать, что её это радует, но хотя бы кратко льстит. — Любовная лихорадка. Любовная ? Быть не может. Она не передается воздушно-капельным путём или через контакт слюны во время поцелуев, даже через постель не передается. Руми, зараженная ею много лет, никак не могла заразить этим недугом Тэхёна. — Должно быть он ещё не оправился после аварии, пусть восстанавливается. И тут по закону жанра у Каана зазвонил телефон, Руми не видела кто, но почему-то догадывалась, что подтверждало её параноидальные опасения. Ким вполне мог быть третьим участником беседы, которого не видно, но чья воля звучит из чужого рта. — Вы же видите, что он ревнивый собственник, поэтому просто соблюдайте его требования и будет вам счастье,— Словно заученно, отклоняя вызов. — Знаете что ?,— Что ? Ссориться будут ? Руми сглотнула, отпивая два глотка воды, затем ещё два,— Я не собираюсь что-либо менять. — Вы оба упрямые. — Я не знаю, на чём основаны ваши мотивы, но говорить о личной жизни босса втайне от него — не самая лучшая идея. — Мои мотивы основаны на заботе и элементарной мужской солидарности. Вижу страдающего мужчину — стремлюсь помочь. Коротко и по делу. Каану до конца не верилось, почему-то подкрались сомнения, что Ким мог знать об этой встрече, но это не в его характере. Тэхён всегда действует открыто, а если до сих пор останется отстраненным, значит, не так уж и страдает и Каан действительно мог приехать сюда по своей инициативе. — Пусть так, это ваше дело. — И всё же ? — Чего вы хотите от меня ?,— Со вздохом, нарастающее раздражение налицо, уже не скрыть,— Думаете, всё так просто ? — А чего сложного ? Только заикнитесь, что хотите всё вернуть и Ким сразу же вас заберет. — Он сказал, что не хочет меня видеть. Значит, у него были основания. Не лезьте в его голову, и в мою тоже не пытайтесь. — Вы очень сложный человек,— Крайне недовольно и иронично. — Зато ваш босс сама невинность. Было видно — попала в слабое звено. Против этого аргумента не пойдешь, даже Каан это понимал, уводя хмурый взгляд. — Думаю, на этом стоит закончить,— Нервный взгляд упал на часы: до окончания перерыва пять минут. И да, она осознанно ушла от дальнейшего разговора. — Что же, мне снова предстоит провести с ним день,— Каан вздохнул, отодвинув свой кофе. На его лице показалась грустная улыбка,— Ему передать, что вы обижены ? Может, что-то ещё ? — Передайте только пожелания о скорейшем выздоровлении. Каан оставляет на столе купюру, оплачивая их кофе. Тэхён платил за встречу ? — Позвоните ему, мисс Ли,— Последняя попытка,— Не дурите. — Сводник из вас плохой,— Напоследок, поднимаясь. Каан сделался серьезным, не давая увести взгляд. Хотел ещё что-то сказать ? — Очень жаль, что вы не поняли. — Достаточно со всех нас,— Когда предполагается многоточие, уместно возвращаться к мысли, но Руми не хочет. Точка она и есть точка. — Вы носите его ребенка, и эту связь нельзя разорвать простым избеганием. *** И это она стерпела. Каан не объявлялся, Тэхён — подавно. Но в один из вечеров, когда Руми и Сону вернулись домой, на пороге квартиры их дожидался целый ящик клубники. Это было напоминанием о том, что его нет, но он ближе, чем можно было представить. На самом деле — глубоко внутри, в каждом ударе её, и их общего ребёнка сердца. Клубника была очень вкусной, сладкой и свежей, точно такой же, какой была в те разы, когда он приезжал и привозил её для Руми. Может, дело было не в ней, но Руми ела и давилась слезами. Вся уверенность в том, что не скучает — в одночасье рухнула. Барьеры посыпались, как карточный домик и вдруг стало так пусто и горько, что на работу Руми не выходила два дня. Отводила сына в сад, а затем задергивала шторы, ложилась в кровать и закрывала глаза, бессильно засыпая. Просыпалась сразу вечером, еле волоча себя до кухни, чтобы приготовить ужин. Обязанности матери она должна была и исполнять, но те были не в тягость. Если бы не Сону, она бы вообще загнулась и не вытаскивала себя из квартиры, предпочитая заснуть и не проснуться. Впрочем, её состояние заметила даже соседка, которая как обычно напекла много кексов, постучавшись к ней на пороге сумерек. Сону был в своей комнате, но прибежал на голос тётушки и угостился выпечкой, поблагодарив. Руми налила им чай, села напротив и с тоской взглянула на аппетитные (без прикрас) кексы. Кусок в горло не лез, только обратно. — Личная жизнь не ладится, вот и занимаюсь домохозяйством,— Взгрустнув, женщина разломила кекс, предложив Руми половинку,— А как же хочется любви. Предложенную половинку пришлось отложить, аппетита не было, даже ради приличия этот кусок не прошел бы через горло. — Вы очень милая, добрая и красивая,— Тепло улыбнулась, — Ещё найдете своё счастье. Тётушка Хе Гён действительно была красавицей, с этим никто бы не поспорил, но несмотря на внешние данные, она была одинокой, нередко жалуясь, что от одиночества по ночам холодно (в буквальном смысле). Руми смеялась, не понимая, как это. Есть же плед, отопление, теплые пижамы в конце концов. А потом она вспомнила, что и самой всегда «холодно». Как такое забылось ? Да вот так, просто, раз и забылось. Когда проделываешь над собой серьёзную работу, забывается и не такое. — Я как своего схоронила, так ни с кем и не стала встречаться,— Было что-то тоскливое в её взгляде, Руми аж передернуло,— Хорошим он был человеком, верным до гробовой доски, и меня любил. А вот я его не любила. Снова передернуло. Руми с сожалением посмотрела на Хе Гён, сдержав встречный вопрос. Не хотелось бередить чужие раны. — Не спросишь почему ? Руми спрашивает, обхватив кружку руками. В её состоянии только трагичные истории любви слушать. — По молодости влюбилась в одного парня, вот прям как кошка влюбилась. И он меня любил,— Голос — кардиограмма сердечно больного, скачет вверх-вниз, а глаза увлажняются. Руми тоже тянет плакать,— Помню, убегала из дома ночью, он к моему окну, а я к нему, ловил меня, ставил на землю, долго целовал и мы убегали на ночные свиданиях. Хорошие были времена... Руми хочет задать вопрос, раз уж на то пошло, но не может произнести ни слова, глотая нервный ком. Может, зря они затеяли этот разговор. Сейчас особенно не хотелось расстраиваться, а вслед за этой историей, она вспомнит свою трагичную судьбу, а затем всё поплывет наружу. — Его звали Кан Тэхён. Сердце Руми пропустило удар, она уставилась на соседку, как на привидение. Конечно, речь идёт не о том Тэхёне, но всё же... — Красивый, статный, а голос какой был... пел песни мне, читал стихи,— На уголках глаз собрались капли, — Учился на врача, хотел помогать людям. И помогал... добрый такой был, последнюю рубашку мог отдать. Помню, встретилась нам на пути коробка с котятами. И что ты думаешь ? Руми воодушевленно спросила «что» ? — Забрал эту коробку, выхаживал котов целую неделю, а потом раздал в добрые руки. Одна кошка досталась мне. Юна жила со мной ещё десять лет после его смерти... — А почему он... — Машина сбила,— С горечью выдала, опустив полный слез взгляд. Руми сделала точно так, разглядывая отражение в черном чае. Было ли ей жаль женщину ? Очень даже. Вообще, любовные муки ни с кем не сравнимы, впрочем, как и радости. Бесполезное на первый взгляд чувство, но какое нужное. Люди без любви загибаются, и от нее, кстати, тоже. Вот и Хе Гён загнулась, развалившись перед ней, да и Руми недалеко ушла. — Мы с ним тогда страшно поссорились. Я дура приревновала его к подруге, рассорились, что называется вдрызг. До сих пор помню слова, что сказала ему. — Получается, вы потеряли его в ссоре ?... — Да, дурой была. Назло ему решила начать встречаться с другим парнем, позвонила и сказала, что иду на свидание! Дура дурой. — А он что ?,— Осторожно, словно украдкой. — Примчался ко мне, что ещё. Помню, смотрю через окно — бежит, рубашка распахнута, ветер в волосах, а потом сигнал грузовика. Под колесами пронес на сто метров, всюду кровь... умер мгновенно... Руми сглотнула горечь. Чай был сладким. — И вот с тех пор люблю его. А может не любовь, а чувство вины. Но прошло двадцать пять лет, представляешь ? Двадцать пять!,— Руми не представляла,— Замуж вышла — думала о нём, сына родила — и снова мысли о прошлом. Каждый раз, когда ложись в постель с мужем, представляла его. До сих пор ведь снится. Может, винит меня в своей смерти. Обе замолчали, каждая в свои думы окунулась. Хе Гён горько шмыгала носом, крутя-вертя чашку на блюдце, а Руми наблюдала за этим незатейливым жестом, задумавшись о том, что человеческая жизнь непредсказуема. Никогда не знаешь, что приключится с тобой завтра. И не предугадаешь ведь, когда умрешь. С потерей близких ещё сложнее. Был человек, и не стало его. А как жить близким ? Да никак, существовать, да и только. — Несу эту боль всю жизнь,— Голос продолжил на такой же ноте, на которой прервался,— Иногда просыпаюсь и думаю: может, сегодня полегчает ? Может, сердце отпустило ? А нет. Руми нечего сказать. В любой другой ситуации слова найти можно, но не сейчас. У каждого своя боль, и каждый справляется как может. Эта женщина печет кексы и каждый день смотрит в свое отражение, надеясь не увидеть боли, а Руми... она пока не справляется, только терпит. — Оказывается человек по-настоящему любит только один раз, всё остальное — привязанность, уважение, благодарность, но не любовь. — С этим я соглашусь. — И нет ничего страшнее, чем потерять любимого человека по глупости. Если бы была возможность вернуться в тот день и не ссориться с ним, я бы отдала всё на свете. Нет ничего страшнее, чем сожалеть о случившемся. Руми и с этим согласится. — Вижу, сердце твоё тоже страдает. Руми бездумно подняла взгляд. Что же, у любви есть свой запах ? Или человек с разбитым сердцем способен разглядеть чужую боль ? На лице не написано, а может боль уже лезет наружу, а она убеждает себя в обратном ? На вопрос женщины Руми кивнула. — Не держись гордо, когда любишь — нужно уметь уступать, а то может стать поздно... Если бы она знала её историю любви, то говорила бы так легко ? Руми не хочет говорить о личном, но обстоятельства вынуждают. Боль ищет выход. Пусть найдет. — Моя любовь меня не любит. На этом уже можно было заканчивать, но женщина посмотрела на неё сочувственно, пригладив предплечье. Руми от приятного тепла мелко вздрогнула, уводя взгляд. Когда встречаются два разбитых сердца — они понимают друг друга без слов. Хе Гён поняла. — Он знает о твоих чувствах ? Коли начали разговор, нужно довести до конца. — Так скажи ему,— Женщина поняла по взгляду, сделав выводы,— Не молчи, Руми. Иногда бывает так, что человек молчит, а потом жалеет. — Всё не так просто,— Позвонить и огорошить— проще некуда, но нужна ли ему эта правда ? — Люди годами спорят над вопросом: «сделать и сожалеть или сожалеть не сделав» ? И знаешь мой ответ ? — Сделать и сожалеть ? — Верно,— Грустная улыбка коснулась губ, а руки вновь поднялись к предплечьям, мягко сжимая,— Признайся ему и будь что будет. Как только распрощались, Руми снова впала в тоскливое оцепенение, возвращаясь в свое привычное состояние. Хотела ли позвонить и признаться безрассудно в любви ? Больше да, чем нет. Хватало ли у неё на это смелости ? Больше нет, чем да. И снова она в тишине со своими мыслями. Они глумились над ней, буквально насиловали слабое сознание, подкидывая воспоминания о нём. В какой-то момент Руми расхрабрилась и взяла телефон, нашла его номер и... замерла, зависнув с телефоном в руке на долгую минуту, в которую уместились все сомнения и страхи. Долго думая, отклонила бредовую идею, откладывая телефон под подушку. Сон не шёл, сердце тоже не соглашалось на мировую, конфликтуя с разумом половину ночи, а после... её сморило в сон. И ей снился всё тот же сюжет. *** Утро было таким, которое люди называют «ужасное». Это время суток в целом мало у кого вызывает симпатию, но у Руми на то были свои причины. Токсикоз вырвал из сна и приставил к унитазу с поклоном. Она проснулась в семь утра, на улице было темно, небо тяжелое, а настроение было ещё более поганое. Что могло его испортить ещё больше ? Только звонок от Каана. Он не звонил узнать как у неё дела, чётко и без запинки сообщив, что в первой половине дня заедет за ней. Зачем ? Господин Ким хочет передать право собственности на ту квартиру, которую он ей показывал, точнее её квартиру, которая до этого времени «принадлежала» ей формально. Руми отказалась, намереваясь бросить трубку. Обременять себя правом собственности на жилплощадь, которая ей не нужна — не хотела. Пусть господин Ким совершит пожертвование, если ему некуда девать недвижимость. Телохранитель от грубого отказа усмехнулся, бросив такое же серьезное: «готовьтесь к десяти часам». Приехал в назначенное время и что называется силком вытащил из квартиры. Руми даже пожалела, что не ушла куда-нибудь. Поступок мужчины может и не поддавался оправданию, ведь он тащил её против воли, но Руми оправдывала его. Каан ни при чем, он всего лишь исполняет приказы. Вопреки ожиданиям они прибыли в офис. Руми отказалась выходить из машины и идти к нему, но и тут Каан применил силу, крепко схватившись и вытаскивая из машины, как дикого котенка, который вцепился когтями в сиденья. Впрочем, Руми и выглядела, как дикая кошка, на которую прохожие осматривались, то ли жалея, то ли желая помочь. Каана её препирания не беспокоили, он только цыкнул за долгие пару минут, пока они преодолевали расстояние от парковки до здания офиса. В тесном молчании поднимались на семнадцатый этаж, встречая на том или ином этаже попутчиков. Все сотрудники Глобала выглядели серьезными и солидными, в деловых костюмах. Стало аж неловко за свой вид, в котором она идёт «на поклон» к верхушке этой громадной компании. Что же, это в очередной раз подчеркивает плачевность их связи. Точнее закончившейся связи. Помнится, что господин Ким не хочет её видеть. В приемной гендиректора Руми и замерла, отказавшись заходить в кабинет. Секретарь странно покосилась на незнакомку, но доверила ситуацию руководителю Службы безопасности. Каан подтолкнул к двери, но Руми засопротивлялась, вырывая руку. Пусть думают, что хотят, и он, и секретарь, и целый офис. Она сюда ехать не хотела. Её сюда насильно повезли. На шум, конечно же, вышел Тэхён. Как только появился, так силы покинули её, но превозмогая слабость от встречи, Руми и ему заявила, что не войдет, тогда Ким подлетел к ней и крепко схватил за запястье, грубо потянув за собой в кабинет. — Что за цирк ты тут устроила ?,— Таким же грубым голосом, каким грубым был взгляд, — Тебя по-человечески пригласили войти. Руми молчала, нахмурив от досады брови. Нахлынули непрошенные воспоминания... прошлая их встреча в стенах этого кабинета... казалось, это было в прошлой жизни. — Сядь,— Тон не меняется, стабильно грубый. — Я постою,— Упрямо. — Не вынуждай меня идти на крайние меры. Тэхён, хоть и выглядел невозмутимым, но с трудом держался, чтобы не накричать или поцеловать. Ещё не определился. — Я не сдвинусь. Что на Руми нашло ? Откуда это упрямство ? Она и сама не понимает с чего вдруг такая бурная реакция. Может, страх перед ним, а может действительно злость. Ещё не определилась. — Ты сядешь за этот стол и подпишешь документы, а потом гуляй на все четыре стороны. Вот как теперь разговаривают ? — Мне не нужна эта квартира,— Сразу к главному, а чего тянуть ? Челюсть у него едва заметно напряглась. — Я купил её для тебя. — Мне. Не. Нужна, — Каждое слово, как гвоздь. — Не показывай характер назло мне. Чуть смягчился. Руми только сейчас осознала, что они встретились лицом к лицу. Все эти дни так называемой разлуки, все убеждения... всё летит в бездну. Она с позором признает, что прямо сейчас теряет связь с реальностью. Сопротивляться больше не хочет. — Я не хочу её принимать,— Голос стал вдруг бесцветным, лишился всех красок и интонаций, превратившись в гул. — Подойди,— Усталый вздох сопроводил просьбу. А она пошла. Медленно, остерегаясь. Тэхён смотрел на неё непозволительно долго, Руми смотрела в ответ, но не выдержав, увела взгляд. Больно это, смотреть вот так на человека, к которому больше всего на свете хочешь прикоснуться, но не можешь. Они чем-то похожи на разведенных супругов, у которых из чувств только пассивная ненависть друг к другу осталась, а любовь запорошилась взаимным холодом от разлуки. И почему-то именно сейчас так хотелось спросить «а чувствует ли он что-то вообще» ? А затем догнало сознание, что он не хочет её видеть. — Твоя глупость меня поражает,— Разговор начался с унизительного оскорбления. Что будет дальше ? Руми инстинктивно сжалась от предъявленного, затаив обиду, которая помножится в часы тихих раздумий. — Квартира, деньги — это не безделушки, которыми можно вот так распоряжаться. — Но мне это не нужно! — Сегодня я есть, а завтра мы окончательно разойдемся. Подумай о будущем. Квартира за секс не такой уж и плохой подарок ? Намного лучше, чем тебе могут предложить другие мужчины. Он говорил это серьезно, даже на верилось. Воздух в кабинете будто сжался. — То есть, ты платишь за удовольствие ?,— Стоит называть вещи своими именами. Значит, она — товар, который можно купить квартирой или дорогим украшением. И которым можно распорядиться, потому что есть право собственности. — Удовольствия я не получаю давно, если ты не заметила,— С упреком, но сдержанно и всё так же грубо,— Но если ты хочешь мне его подарить — поедем после встречи в отель! Или хочешь раздвинуть ноги прямо на этом столе ?! Стыдно заниматься сексом за квартиру ? А жить в той халупе не стыдно ?! Руми как дура посмотрела на его широкий стол, зависнув от шока. В услышанное не хотелось верить, внутри всё металось. Она не понимала своих чувств, его тоже не понимала. — Не дури, Ли. Подпиши бумаги и дай мне, наконец, покоя. — Тебя так беспокоит, что я не живу в твоей квартире ?,— Теперь она говорит с упреком. — Меня беспокоит то, что ты начинаешь переходить границы и зубоскалить со мной. Их разговор постепенно переходил разумные границы, выходя, наверное, за пределы этого кабинета. Руми вдруг стало дурно от мысли, что их могли слышать. — Мне не нужна эта квартира,— Упрямо. И будь что будет. — Пусть так, сейчас не нужна, а когда понадобятся — не сыскаешь того, кто будет готов сделать тебе такой подарок просто за то, что спит с тобой. А вот тут прямо в сердце. Больно. Болит. Их связь лишь коммерческий союз, где одна —даёт, а другой — берет, щедро оплачивая услуги. Руми обожгла обида. Тэхен говорил про «здесь и сейчас», еще говорил о «потом», но в этом будущем по его мнению кто-то с ней спит и жалеет средства на содержание и роскошную квартиру. Они были в прошлом, но их не будет в будущем. — Ты носишь моего ребенка, значит возьмешь от меня столько, сколько я дам. Пока он не родился, включи мозги и принимай подарки, иначе останешься ни с чем. С пустотой останется ? Этот ребенок... принадлежит ему. И Сону тоже будет... — Покупаешь... его ? — Плачу за то, что удачно кончил, в результате чего мы зачали. Взгляд опустился на подрагивающие от моральной боли кисти, о которые вскоре разбились две горячие капли. Руми подозрительно засмотрелась в одну точку, кусая нервно губы, не чувствуя ни боли, ни металлического привкуса. Она и себя-то не чувствовала, только горящие дорожки, обжигающие кожу. Солёность стекала к подбородку, а затем вниз до шеи. Стало так дурно, хоть выходи из окна этого семнадцатого этажа. Всё обернулось не так, как должно было. Может, ей действительно нужно было подписать документы и пойти «на все четыре стороны», как он сказал ? Да, так было бы лучше. — Я просил тебя переехать по-хорошему. Руми не слушает, не хочет. — Я бы приезжал к тебе и всё было бы хорошо, но ты воспротивилась. Тебе мешала Джиён ? Я развёлся, но легче нам от этого не стало. Ты по-прежнему живешь там, где хочешь, работаешь там, где тебе вздумалось, а я виноват ? — Всё могло быть по-другому...— Сил всё меньше. Желание жить почти на нуле. — Как могло быть, позволь спросить ? Руми понимает, что этот разговор обнажит все боли, которые уже вшиты в неё, как лоскуты. Может, он прав. Ей нужно было принять все условия и ждать его для обслуживания, а затем родить и отдать наследника. Только вот в промежутке между согласиться и родить-отдать, она бы свихнулась от этого давления. — Ты просто трусливая дура,— Не дождавшись ответа, снова оскорбил. Теперь их общение строится на оскорблениях ? Это что за этап ? Моральное уничтожение ? Переделывание характера ? Подавление воли ?... — Я готов был на всё, но ты решила показать характер. Что, понравилось артачиться ? Я тебе говорил, что, расставшись, ты обречешь себя на уроки. Тэхёна, наверное, можно было понять. Он принял её претензию и развелся, доказал, что брак для него ничего не значил. Они ведь даже не поговорили после этого... — Я до этих пор терпел все твои капризы, но терпение лопнуло. Квартиру примешь, мне плевать хочешь ты или нет. Работать желаешь ? Хорошо, будешь работать, но до тех пор, пока я твою работу терплю. Думаешь, не знаю о твоих знакомствах и прогулках до подъезда ? Может, есть уже повод для расправы ? — Тебе нужно лечить голову.... Руми опешила, посмотрев на него, как на умалишенного, или как умалишенная. — Моя больная голова — не твоя забота. — Ты сумасшедший...— Совершенно сокрушенно,— В чём ты всегда меня подозреваешь ?! Я... я ни с кем! — Твоё общение с другими мужчинами заставляет меня сомневаться, но у меня пока нет доказательств, — Так смотрят на тех, кого хотят убить или ударить. Руми ужаснулась, но не подала вида. Ударит ? Убьет ?, — Я тебя предупреждал, что если ляжешь в мою постель после другого мужчины, я тебя и твоего любовника убью. Пока ты называешься моей женщиной, будь добра соблюдать правила элементарной человеческой морали. — Я... я больше не лягу в твою постель... — Ляжешь столько раз — сколько мне будет угодно. И тут Руми подорвалась, не выдержав. Этот бред не выдержит даже здоровая голова, чего говорить о её размозженной. Как только она почувствовала ноги, так в спину донеслось властное: — На место. Руми замерла посередине кабинета, сжав от безысходности кулаки. Там за дверью её ждёт Каан, который по одному его требованию заволочет обратно и подаст, как изысканный ужин. Её душу и так начали пожирать, ничего почти не осталось. И ничего не оставалось, кроме как постараться за себя постоять. В довершение не хватало только физической грубости. Тэхён подошел стремительно, крепко схватил за запястье и дернул на себя, потащив к столу, где грубо швырнул её руку, насильно усадив в кресло. Руми не сопротивлялась, как кукла, поддавшись манипуляциям. А чего брыкаться ? Ким знает, как усмирять и как бить побольнее тоже знает. Теперь она не дикая кошка, а побитая хозяином собака, которую вот-вот выбросят на улицу, посадив на цепь. — Зачем ты так со мной...— Вопрос себе, в пустоту, Господу, но не Киму. Его голос слышать больно. — Я хотел по-хорошему,— Уже остыл, голос стабильный,— Разве я причинял тебе боль ? А вот это уже газлайтинг. Он хочет убедить, что боли не было, но она была, есть и будет! — Тебе нужно было всего лишь принять мои условия, но теперь все обернулось против тебя. — Я для тебя вещь ?... которой ты можешь распоряжаться ? — Ты носишь моё будущее, и я хотел, чтобы твоя жизнь была отлично устроенной. Что плохого в том, что я купил тебе квартиру ? Карта, лучшие врачи, исполнение любых желаний. Я готов был давать тебе всё, прося взамен только связь, о которой ты так пренебрежительно говоришь. В том, чтобы носить ребёнка и спать с тем мужчиной, от которого ты беременна — нет ничего постыдного. Если я был с тобой, значит Джиён для меня не было. Но ты схватилась за мой брак, как за главный аргумент. Я развелся, но даже получив желаемое, ты не пришла ко мне. Вывод напрашивается. Руми горько от услышанного. Она хочет расплакаться, но слез нет, не текут. Тэхён не знает о её пытке совестью, и о разговоре с теми женщинами — тоже. Она оставила его без ответа на главный вопрос, а теперь удивляется его поведению ? Его жест с разводом действительно был серьезным, учитывая, что он ускорил процесс и посвятил это ей. Хотел сломать стену, которая между ними встала ? Он ведь сделал это, предоставил доказательство, ждал реакции, но ничего не случилось. Получается, Руми нашла повод для расставания, а когда проблема устранилась — «отказалась» от своих же слов, оставляя его в замешательстве ? — Если я подпишу, ты оставишь меня в покое и мы не будем видеться ?,— И посмотрела чуть покрасневшими от недавних слёз глазами. В ответ на неё смотрели так, словно готовы были вырвать за произнесенное язык. — Будешь встречаться со мной по моему первому же требованию. — Подпишу, но моё условие будет таким: я не хочу тебя видеть. Она возвращает его же слова. Больно ли ему, как было ей ? — Пока ты в положении, мы будем видеться, а когда остынешь — возобновим отношения. Теперь я разведён и ни что тебе не мешает. Или тебя возбуждает секс только с женатыми ? Много таких было ? Он обесценивает её боли, пользуется преимуществом и совершенно точно заражает своим безумием. Руми начинает казаться, что и она сходит с ума. — Я подпишу только при своём условии. — Условия здесь ставишь не ты. — Я подпишу только при своём условии,— Тверже, на деле — надрывно, сдерживая подступающую истерику. — Ничего, я подожду, пока ты откажешься от глупого принципа. — Я не хочу отношений. Зачем ты меня мучаешь ? Найди себе... кого-нибудь... — Зачем ? Ты меня устраиваешь. Секс с тобой вполне приемлемый. Обычно в такие моменты уместно зарядить пощечину, но у Руми нет сил даже руку поднять. Всё будто высосано в ноль. Такая на плечи опустилась слабость, похожая на приближающуюся смерть. Она берет ручку, ждёт бумагу и смотрит немигающим взглядом на свою руку, которая вот-вот подпишет то, что не должна подписывать. Тэхён обходит стол и уже со своей стороны бросает два экземпляра договора. Обычно при заключении такой сделки должен присутствовать юрист, и обычно при подписании любых бумаг требуется изучить документ, но Руми подписывает не глядя, перед глазами все размывалось, буквы плясали, а как болела душа... Разжав пальцы, бросая ручку на подписанные договоры, она прикрыла глаза, чувствуя нехватку воздуха. — Отношения мы возобновим, но я даю тебе время. Руми уже не слушает, медленно поднимается, безжизненно смотря вперёд себя. — И учти, что ни Намджун, ни кто-либо другой не должен оказаться в твоей постели. Ляжешь с другим — уничтожу и тебя, и его. Руми уже поплатилась, когда легла с ним.