Кровь не вода

О добрых поступках судачат не так часто, как о чужих жизнях — вот в чём Руми убедилась. Как и ожидалось, по офису пронёсся слух о её личной жизни. Женский коллектив шушукался, а подстрекательницей, конечно же, была Ким Сонми, затаившая на неё обиду. Смешки за спиной, «охи» да «ахи» надоели в первый же день. Руми даже услышала насмешливый вопрос: «а сколько стоит один раз прокатиться с охраной», намекающий на стоимость её услуг. Отвечать на подобное она не считала обязательным и обращать внимание — тоже. Если поддаваться на провокации, то значит вступить в открытый конфликт. Она всего лишь хотела спокойно отрабатывать свои смены и благополучно уходить, поэтому продолжала со всеми здороваться, как ни в чём не бывало, улыбаясь в ответ на шушуканье за спиной. В один из разов она случайно услышала отрывок диалога Сонми с бухгалтером. Женщина намного старше их обеих, не обзаведясь к своим годам мудростью, поливала грязью вместе с секретаршей совершенно незнакомого человека. Они говорили и о «беспорядочной» жизни Руми, в результате которой у неё родился сын. О ребёнке Сонми знала, как и некоторые коллеги, и не побрезговала использовать его имя в своих грязных сплетнях. И если о себе Руми сплетни выдерживала, то за Сону не могла не заступиться. Застав женщин за обсуждением, она попросила не упоминать её ребёнка в разговорах и не напрягать мозг, разгадывая тайны его рождения. Коллеги переглянулись и отшутились, мол, говорили о другой девушке, но всё было очевидно, как ясный день. Руми тогда осталась в дураках, а сплетни продолжились, дошли и до мужского коллектива. Ыну не смог удержаться и прибежал к ней, вылавливая в коридоре. Человеческий язык он не понимал, заявления прямым текстом игнорировал, а как услышал, что она «занята» в сфере обслуживания богатых мужчин, так завёл разговор. Парень искренне говорил, что не верит всем этим слухам, но не покривил душой спросить, действительно ли она в отношениях с серьезной «шишкой». Вот здесь Руми уклоняться от ответа не стала, прямо отвечая, что «да». Ыну молча смотрел на неё несколько секунд, удерживая за предплечье, пока она не скинула его руку. Между ними повисло угнетающее молчание, по большей части негатив исходил от парня. Он молча развернулся и ушёл, но до конца рабочей смены она так и ловила его взгляды, которые он предпочитал не отводить. Даже тогда, когда её забирала охрана, он не постеснялся проводить их пристальным взглядом. Сразу после работы Сунь Мин повёз её в клинику на полное обследование, это был приказ Кима. Около четырёх часов они провели в стенах медицинского заведения, сдавая анализы, беседуя с врачами различных специальностей. Последним был врач, сопровождающий её беременность, тот самый, который принял их с Тэхёном в первый день. Мужчина вёл беседу около двадцати минут, с толком и расстановкой объясняя все причины и следствия. Руми слушала его, даже задавала вопросы. Врач сообщил, что у неё, возможно, лёгкое расстройство вегетативной нервной системы, развивающееся на фоне эмоционального перенапряжения, которое подкреплено ранним (интенсивным) токсикозом и пониженным давлением. Заключение было кратким: амбулаторный режим как минимум на три дня. На работе отнеслись с пониманием и пожелали скорейшего выздоровления. Само состояние не угрожало ни ей, ни плоду, но в совокупности всех признаков (если бы усилились) — можно было сменить амбулаторный режим на стационарный. Её состояние погранично, есть вероятность улучшения, но при строгом соблюдении домашнего режима, здорового сна, употребления полезной пищи и приёма препаратов магния с витаминами. Через пять дней планировался повторный визит для оценки состояния и принятия решения. Пришлось принять положение и внимательно выслушать все рекомендации, чтобы исполнять в соответствии. О результатах посещения врача, конечно же, стало известно Тэхёну. Он не стал названивать, а приехал лично, правда, поздним вечером, на пороге одиннадцати часов. Сону давно спал, а вот Руми не спалось, она пила ромашковый чай и подумывала заняться чем-нибудь скучным и утомляющим, чтобы скорее потянуло в сон. Тэхён вошёл в квартиру несмотря на то, что Руми попросила приехать завтра, спроваживая его с порога. Видеться с ним она не пылала желанием, по большей части из-за затаившейся обиды и разбитого накануне телефона. Тэхён приехал с цветами, словно они могли загладить вину, и привёз ей новый телефон. Разумеется, с тремя сохранёнными номерами и установленной программой по отслеживанию геолокации. Руми приняла устройство, другого выхода не было. Разговор у них снова не клеился, после случившегося другого ожидать и не следовало. Они держали дистанцию, а внутри всё волновалось и бурлило, но даже вопреки желанию, она отклонилась от объятия, опустив глаза в пол. Он выглядел уставшим, поэтому задерживать не хотелось. Коротко переговорив, что Руми будет сидеть дома ближайшие три дня, а он по возможности будет навещать её, они попрощались. Точнее она бросила сухое «доброго пути», на что получила равнодушный взгляд. Тэхён молча вышел из квартиры, оставляя за собой шлейф очередной недосказанности. Не спалось половину ночи, а вторую половину её бросало из одного состояния в другое: то волнами тошнота, то желание чего-нибудь съесть. Аппетит появлялся набегами и так внезапно, что становилось некомфортно от собственной нестабильности. Помирившись с собой ближе к утру, она крепко заснула. Подъем в детский сад ожидаемо проспали, пришлось звонить воспитателю и просить на сегодня «отгул». Сону был рад прогулять, поэтому прижавшись к матери, заснул сладким сном. На улице стояла холодная и сырая погода, убаюкивая в тёплой и уютной кровати. Сон сморил их до обеда. Отдых действительно пошёл на пользу. Ленивый день расслабил до невозможности, наполняя силами. Уже к вечеру состояние значительно улучшилось, снова проявился аппетит. Они с Сону приготовили вкусный ужин, сытно поели и завалились на кровать смотреть мультфильмы. Через время раздался звонок от Джина, с ним они проговорили не больше десяти минут. Он расспрашивал как у них дела, но ни расстраивать, ни озадачивать его не хотелось, поэтому на все вопросы Руми отвечала, что всё «хорошо». Хорошо ведь не плохо ? Но и не отлично... Ближе к ночи вновь накрыли эмоции. Руми смотрела на спящего сына и долго думала, если не два часа, то час. Сейчас её состояние настолько уязвимо, что тянуло на слёзы элементарно от собственных мыслей. А ещё ей так захотелось кого-то конкретного рядом. Тэхён обещал приезжать, но сегодня не приехал, что и радовало, но и расстраивало. Руми, вообще, не понимала своих чувств. Хотелось бежать. От него ? Или к нему ? Ответа, к сожалению, не было. Почти в полночь телефон ожил, доставив сообщение от Тэхёна, он спросил, может ли она говорить по телефону, если не спит, и выйдет ли к нему, если он приедет где-то через час. Руми могла и говорить, и выйти, но ему отправила короткое и гордое: «нет», мучаясь от желания вернуть время вспять и отправить вместо этого сообщения позорное: «хочу тебя увидеть, пожалуйста...». Тэхён помедлил с ответом, прислав через десять минут уточняющие вопросы про состояние её здоровья, на что она также кратко ответила, что всё в порядке, отбрасывая телефон на вторую половину кровати, на которой так сильно хотелось видеть его. От круговорота чувств пришлось выйти на балкон, чтобы прийти в себя и надышаться холодного воздуха, после чего, на удивление, её сморило в крепкий беспробудный сон. Следующим утром состояние вновь вернулось, настроение было нестабильным: то внезапная радость (а причина — пустяк), то тянуло плакать на ровном месте, элементарно из-за не получившегося обеда. Руми бросила еду в мусорное ведро и рухнула на кровать, переживая эту невыносимую волну. И к счастью в дверь постучали, это была Хе Гён, как обычно угощающая соседей своей выпечкой. Сегодня на удивление всё пришлось кстати. Они пили чай и разговаривали, Руми отвлеклась, а соседка, видя её состояние и нездоровый внешний вид, предположила сходить прогуляться. Погода хоть и была зябкой, но воздух какой свежий. Уже собравшись, она узнала, что даже на такие прогулки её должна сопровождать охрана. Соседка недоверчиво глянула на мужчину, который последовал за ними, задав девушке закономерный вопрос. Хотелось провалиться сквозь землю, или чтобы этот безопасник провалился сам. Вернувшись в квартиру, предварительно бросив соседке нелепое оправдание, она на эмоциях позвонила Тэхёну. Гудки тянулись бесконечно, он не ответил, зато перезвонил через полчаса, выдав сухое: «я занят, у тебя минута, излагай». А она всё изложила, высказав возмущение относительно охраны. Этот телохранитель вызывал у всех неоднозначные эмоции, Руми сама не знала, что ей отвечать на любопытные вопросы о сопровождении. Он сковывал её движения, лишал привычной мобильности, элементарно не нравился как человек, которого она вынуждена лицезреть каждый день. Телефонный разговор продлился минуту — ровно столько, сколько у него было свободного времени. Он не кричал, не доказывал, а лишь сдержанно сказал, что никакой аргумент не поможет ей изменить условия их «договора». Руми не выдержала и наговорила ему всё, что она думает об этом, не поскупившись на грубые слова. Ким принял всё, но своего решения не изменил. *** Следующим днём позвонил Каан, снова распоряжение: везти к нему. Руми уже не спрашивала зачем, сухо соглашаясь. Телохранитель приехал ближе к четырём часам, сказал, что место встречи — офис Глобала. Практика показывала, что всякий раз, когда она туда ездила, их отношения ещё больше усложнялись. Руми не знала, чего ожидать в этот раз, поэтому замешкалась, хоть и понимала, что это не поможет. Каан, разумеется, усмехнулся, что значило лишь одно — повезёт силой. С накатывающей тревогой и негодованием пришлось повиноваться. Половину пути она молчала, погруженная в свои мысли и опасения, не представляя, что на этот раз Тэхён предъявит. — А вы не знаете зачем мне там быть ?,— Осторожно спросила она у мужчины, не сводя заинтересованного взгляда. Водитель помедлил с ответом и лишь спустя долгую минуту ответил: — Вас ждёт сюрприз. Руми уставилась на него, как на какое-то сверхъестественное явление, нахмурив брови. Зная Каана, он мог вводить в заблуждение своими ироничными высказываниями и вполне себе называть «сюрпризом» нечто неприятное и даже ужасное, что её ждало. Руми сразу же начала перебирать события последних трёх дней. Ничего непозволительного, что могло бы рассердить Тэхёна — не было. Она сидела дома, ни с кем не встречалась и даже на звонки его отвечала вовремя, не давая никаких поводов. Единственным выбивающимся из «прекрасной» картины был вчерашний телефонный разговор на эмоциях. Оставшийся путь до офиса она провела в тревоге, нервно сминая пальцами ремешок сумки, возвращая себя в реальность хотя бы такой малостью. Она готовилась к худшему, вполне осознавая, что с Тэхеном всегда нужно быть начеку. Скандалы, ревность, собственничество, давление, документы на квартиру, разбитый телефон и вынужденная опека. Что дальше ? У Руми оставалась работа, которую он «терпит» до поры, поэтому вполне вероятно, что будет требовать увольнения и переезда в ту квартиру. Сейчас их отношения были на паузе или они расстались... всё ужасно запуталось и затянулось, как клубок старой пряжи, которую не распутать, а если постараться, то только оборвав нити. Руми боялась, что оборвать придётся, но связь с внешним миром. Тэхён становится всё невыносимее, вгоняя в рамки. На парковке она попросила пару минут, чтобы собраться с мыслями. Каан привычно усмехнулся и вышел, ожидая снаружи, а она так и просидела запрошенное время, не зная, что делать. Бежать некуда, да и бессмысленно, но и идти к нему она не хотела, опасаясь очередной порции давления. Учитывая обстоятельства последних дней, Ким заговорит о её работе, потому что появление в её доме Намджуна он не оставил без внимания даже в тот вечер. Он, должно быть, в курсе, что Намджун является исполнительным директором компании, в которой она работает, поэтому не позволит ей больше работать ни в том месте, ни где-либо ещё. Других доводов не было. На семнадцатый этаж поднялись на лифте, хотя Руми с отчаянием смотрела на лестничный пролёт, вполне серьёзно думая преодолеть семнадцать этажей собственными ногами, чтобы оттянуть время встречи. На его этаже было подозрительно тихо, зловеще зазывая их к заветной двери. Пока Каан перекидывался словами с секретарём, Руми стояла по струнке смирно, смотря вперёд себя. Что-то за этой дверью происходило, потому что доносились голоса, и она даже сделала вывод, что Ким занят, вероятно, говорит с подчинёнными. В сердце вспыхнула надежда, что он занят и попросит её уехать, но вопреки ожиданиям — Каан призвал пройти в кабинет. Руми сглотнула, переводя взгляд сначала на безопасника, потом на секретаря, а затем и на дверь. Колени подкашивались из-за усилившейся тревоги, а когда Каан открыл перед ней дверь, так сердце вообще участило ритмы. Переступать порог кабинета она не хотела, а вот бежать отсюда, куда глаза глядят — очень даже. Мужчина мягко подтолкнул за порог, а затем ещё раз, чтобы позволила и ему войти. Он посмотрел на гендиректора и принял его приказ — присутствовать. Руми в последнее время живёт в каком-то не заканчивающемся ужасе, ставшим частью её жизни. Вот и сейчас она испытывает этот ужас, не понимая, жива ли или это сон ? В кабинете их шестеро: телохранитель, Тэхён, его мать, миссис До, Руми и её шок. Она смотрит на женщин взглядом, полным страха и негодования. На лице скрыть такое буйство эмоций не получится даже у самого одарённого артиста театра и кино, поэтому она даже не пытается выглядеть спокойно. Инстинктивно делая шаг назад, сталкивается с грудью телохранителя, который встал у двери, видимо, чтобы не дать уйти. — Мисс Ли, не бойтесь,— Голос разума или Каана ? Руми сглатывает, предполагая ужасное. И дураку ясно, зачем они здесь собрались, только вот она не хочет быть в центре этой «мясорубки». Одного взгляда миссис До достаточно, чтобы похоронить себя заживо. — Подойди,— Тэхён, наконец, подаёт голос. Руми моментально поднимает голову, реагируя на звук и смотрит загнано, даже как-то затравлено, а он нет, он смотрит уверенно. Она замечает в его глазах какой-то нездоровый блеск. Его лицо не выражает почти эмоций, но если бы Руми хоть немного была бы в себе, то уловила бы болезненную заинтересованность. Он хоть и сидел непоколебимо в кресле, но взгляд метнулся по родному лицу и с тревогой подметил, что она боится. — Руми ?,— Настойчивее повторяет, держа под прицелом сосредоточенного взгляда. Она не видит, но ощущает кожей всю ту ненависть, которую источают женщины. Они сидят в креслах, лица каменные, холодные, атмосфера в кабинете такая же холодная, словно Руми выгнали на мороз без одежды. Именно «голой» она себя ощущала сейчас, как посмешище стоя перед четырьмя парами глаз, не зная, что делать и как реагировать. Затянувшийся ступор должен был отступить, но сознание не прояснилось, она всё ещё смотрела на Тэхёна не веря, что он устроил это. Когда сзади подошёл Каан и медленно подтолкнул к женщинам, Руми успела заметить, что это был приказ Кима. Он продолжал смотреть на неё, словно это она натворила непозволительных поступков. Оказавшись практически напротив женщин, Руми замерла, увидев потемневшее от гнева лицо миссис До. Её пренебрежительный взгляд задержался на лице девушки, а после и на животе, вспарывая больно кожу. Захотелось закрыться, отвернуться, да сквозь землю провалиться. Присутствие Тэхёна и Каана никак не успокаивало, всплыли воспоминания их прошлой встречи: унижения, пощёчины, ядовитые оскорбления. Руми как в замедленной съёмке схватилась за ремешок сумки, инстинктивно направляя её вперёд, закрывая живот, где уже по ощущению зияла дыра от испепеляющего взгляда матери Джиён. — Руми, — Голос Тэхёна за спиной спровоцировал необъяснимую дрожь. Это и облегчение, и ещё большее напряжение. Всё же неизвестность — главный враг в такой ситуации,— Ты здесь, чтобы выслушать миссис Ким и До. Когда его ладонь легла на плечи и чуть сжала, давая понять, что он стоит за ней, Руми на пару секунд расслабилась, это случилось неосознанно, но через мгновение всё вернулось. Дышать, кажется, было сложнее, потому что в груди встрял тревожный ком, призывая откашлять себя. Руми и так не могла совладать собой, а когда правая рука Кима скользнула с плеча на поясницу, то коленки и вовсе подкосились. Это собственнический жест. — Руми, в тот день мы напрасно так поступили,— Отвернулась, не вынося унижения. По миссис Ким было видно, что говорить всего этого она не хотела. — Что ты хочешь от меня ?,— Все бывшие плюются ядом, и бывшая тёща, наверное, не исключение,— Хочешь унизить ? Воздух в кабинете будто сжался, превратившись в вакуум. Для них, женщин высшего света, извиняться перед его «любовницей» было хуже смерти. — Вы сами себя унизили, — Голос Тэхёна вибрировал от сдерживаемой ярости, — Но ещё больше вы унизили меня, решив, что я не способен контролировать то, что принадлежит мне. Он медленно обошёл Руми, остановившись прямо на два шага перед ней, вжимая женщин в кресла тяжёлым взглядом. Те смотрели на него с ответным напором, не готовые так быстро сдаваться. — Ни я, ни моя дочь не склонимся перед твоей любовницей! От этого слова Руми перекосило, она сильнее сжала ремешок сумки, уже намереваясь попросить прекратить этот цирк. И снова унижали только её, эти женщины при всём своём положении оставались выше за счёт статуса даже сейчас. — Ваша дочь не забывалась так, как вы. — Тэхен,— Мирный материнский голос, как единственный просвет. Руми надеялась, что хотя бы к ней он не будет так бесцеремонно жесток,— Давай не будем... мы ведь поговорили... — Тэхён, она тебе не пара, — Выплюнула миссис До, дрожа от гнева,— Она — пустое место, способное лишь... да Господь! Ну посмотри на неё, ни рожи, ни кожи, моей дочери в подмётки не годится! Ты рассудка лишился ?! Руми от услышанного отшатнулась, но Каан, стоявший сзади, мёртвой хваткой вцепился в её предплечья, фиксируя на месте. — Миссис До!,— Прикрикнула мать Тэхёна, покосившись на бывшую родственницу,— Держите, себя в руках, пожалуйста. — А вы вообще замолчите,— Не осталась в долгу, повысив голос на Ким,— Вы все,— Она обвела презрительным взглядом присутствующих,— Испортили жизнь моей девочке. Руми это заявление так больно укололо, что аж перехватило дыхание. Нет ничего хуже, чем разбить чужую семью ? Наверное, их оскорбления и унижения залегли насколько глубоко, что теперь не добраться до них простыми убеждениями в обратном. Тэхён посвятил ей свой развод ? Да, в её честь. И Джиён на дне из-за её прихоти. — Не тяните. Замолчали все, даже шум за окном, кажется, заглушился от его давящего требования. Руми сглотнула, вот-вот случится что-то ужаснее, чем есть сейчас. На Тэхена смотреть страшно, в таком состоянии она его видела только один раз, когда они «расставались». — Что ?,— Переспросила миссис До, бледнея. — Я пока не иду на крайние меры, но если захочу, то встанете на колени перед ней,— Сейчас его голос не повысился ни на тон, и именно это было самым страшным, — Вам стоило напрячь голову и хорошенько подумать в тот день о последствиях. — Ты — ублюдок! Я лучше умру, чем опущусь на колени. — Опуститесь,— Как гвоздь в сердце забил. — Тэхён!,— Миссис Ким поднялась с кресла, сжав кулаки, её ненавистный взгляд метнулся от сына к его «любовнице», затем обратно на него, — Ты соображаешь, что ты делаешь ? Я, твоя мать, должна ползать на коленях перед ней ?! Руми смотрела на это, не веря глазам, что видит такое зрелище. Это уже слишком. Она не должна быть тут, не должна ощущать на себе эти убийственные взгляды. Она хотела закричать, чтобы они прекратили, хотела броситься к ним, но хватка Каана не оставляла ни малейшего шанса на какое-либо шевеление. Банально — не было сил. — Каан, уведи Руми, — Гаркнув, Тэхён даже взглянул на неё, держа взгляд на женщинах. Руми поддалась, как ватная кукла, только и слыша свист в голове, перебирая слабыми ногами, пока сильные руки телохранителя держали её, как игрушку. Звук хлопнувшей за спиной двери вскоре отрезвил, но уходить нельзя было, её поместили в комнату для ожиданий, а Каан встал у двери в дежурной позе. Это выглядело так, словно этапируют опасного преступника. Не хватало кандалов на ногах. Руми осела на один из диванов, размеренно дыша под тиканье настенных часов, пока мужчина в дверях прожигал её взглядом. Не выдержав, она попросила не смотреть на неё так. — Почему ?,— Поинтересовался, вскинув бровь. — Вы знаете зачем всё это ?,— Не ответила на вопрос, задав свой. — Что именно ?,— Голос притворно не понимающий, но Руми и на это закрыла глаза, продолжив: — Эти... разбирательства. — Эти разбирательства начались не сегодня. — Не понимаю вас,— Нахмурились, ощутив подступающую волну вечернего приступа токсикоза. Или её тошнило от ситуации... — Он воюет с семьёй уже два дня,— Прохладно улыбнулся, не досказав, что в «её честь». Теперь всё в её честь. И кажется, тошнит именно от этого. — Воюет ?... — Да, с матерью отношения напрочь испортил, с отцом на грани ссоры. Вчера была годовщина смерти его дедушки, отца мистера Кима, так он отказался ехать на церемонию, если там будет присутствовать мать. Ей пришлось остаться в Сеуле, они с отцом съездили в колумбарий вдвоём. — Годовщина смерти дедушки ?... Вчера ? — Да, верно,— Подтвердил, на секунду отведя взгляд, после чего снова посмотрел так проникновенно, что торкнуло лихорадкой. Руми не знала, что вчера он был занят... её укололо чувство вины. Тэхён сейчас переживает не самые позитивные периоды, погружен в хлопоты... испортил отношения с родителями, вчера так вообще был на церемонии почтения памяти дедушки, а она наговорила ему столько всего, чего не следовало озвучивать тем более в такой день. — Мне известно, что он очень тяжело переживал смерть дедушки, ему на тот момент было всего двенадцать лет. Смерть, вообще, непросто переживать, если она не собственная. Двенадцатилетнему Тэхёну пришлось мириться и быть сильным. — Вчера он был очень подавлен, весь день ходил угрюмым, ситуация с родителями натягивается, как струна. Вторил голос, кажется, теперь это действительно голос разума. — А вы не знаете... почему он был подавлен ?,— И всё же Руми надеялась, что не она стала причиной. — Чего не знаю, того не знаю. Возможно из-за годовщины, в такой день требуется поддержка близких, а он с ними не в ладах. А может, были у него свои причины. Руми чувствует себя самой последней паршивкой, потому что невыносимо знать, что ты возможно обидел человека, когда у него на душе неспокойно и разбережена рана. Перед Тэхёном нужно извиниться, иначе чувство вины долго будет тянуться за ней. Руми не может иначе, она такая. Когда тет-а-тет «втроём» завершился, Каан пригласил к выходу. Возвращаться в ту атмосферу не хотелось, точнее, было ещё страшнее, потому что за закрытой дверью они явно не о погоде разговаривали. Ненависть этих женщин, должно быть, помножилась, а от мысли, что одна из них мать Тэхёна — лихорадка становилась сильнее. Взяв себя в руки, мысленно проговаривая: «будь что будет», Руми медленно поднялась и вышла из комнаты. В конце концов на неё не поднимут руки, двое мужчин просто не позволят этого сделать. А что будет дальше ? А будь... что будет. В кабинете воздух не разрядился, а стал ещё более напряжённым. Тэхён стоял у окна, сложив руки на груди — закрытая поза. Миссис Ким сидела в кресле, тушь с ресниц немножко потекла, образуя небрежный вид, пальцы нервно сминали салфетку — признак внутреннего метания. Увидев Руми, она сразу же опустила взгляд, горько сглотнув. Девушка повторила, опуская глаза в пол, когда как мать Джиён продолжала восседать в кресле с гордой осанкой, но что-то в ней неуловимо изменилось, будто надломилось. Руми не решилась на неё смотреть, замерев у входа. Каан снова оказался сзади, готовый ловить. Теперь уже неясно кого, потому что по напряжению можно смело предположить, что из этого ада хотят вырваться все, кроме его зачинщика. — Руми, подойди ко мне,— Мягкий и даже ласковый голос Тэхёна резал слух не только бывшей тёще, но и ей. Ожидалось что угодно, но тольк не болезненная нежность. На этот раз она повинуется и вступает к нему, на самом деле не видя ничего, кроме его лица. Картина плывёт, образуя черные круги, оно и к лучшему. Руми будет стремиться к ясности, а ясно она сейчас видит только Тэхёна, и ясно понимает, что он — её мучитель и защитник в одном лице. Практически каждый её шаг сопровождается гневными взглядами, но ядовитый мешок змеи опустошён, поэтому попытки сделать выброс — бесполезны. У змеи, у которой изъяли яд, наверное, и зубы выбиты. Руми не хочет проверять, поэтому стремится к мужчине поскорее, оказываясь рядом с ним ровно через десять секунд, в которые уместились несколько тревожных мыслей и одна облегчающая: он рядом. Тэхён уверенно взял её за руку, мягко сжимая кисть, коротко посмотрев в глаза, заверяя, что всё в порядке. Руми почему-то хотела ему верить, поэтому стремилась быть ближе, как-то сконфуженно прибившись. Свободная рука вдоль тела, взгляд опущен на их переплетенные пальцы, а сердце бьётся сильнее, чем должно. Рядом с ним всегда так. От Тэхёна пахнет изысканным парфюмом, от него исходит жар — бесполезное наблюдение в условиях напряжённой сцены, но не уходит от внимания. Руми остро чувствует его. — Выслушай их,— Голос ровный, как спокойная струна. Он посмотрел на женщин поочерёдно, не отнимая взгляда. Руми в это время почувствовала, как хватка немного ослабла, он обвёл большим пальцем тыльную сторону её ладони, будто отвлекая в это мгновенье от взгляда миссис До, которая вопреки продолжала уничтожать её на расстоянии. На это, увы, повлиять не сможет никто, от этого только защищать, и Тэхён всем своим видом показывает, что он — гарант её безопасности. — Руми, мне правда жаль, что всё это случилось,— Сожаление несостоявшейся свекрови. Она продолжила сидеть, но по ощущению — опустилась на колени,— Прости, пожалуйста, за то, что я вмешалась в ваши отношения. Руми внутренне опешила, неадекватно отреагировав на падение его матери. Это та женщина, которая несколько месяцев назад дала ей работу и крышу над головой, сейчас просила у неё прощения ? Она не оправдывала её поступков, может, где-то в глубине души сильно обижалась, но ведь и понимала. Любая мать не была бы довольна, случись такая беда в жизни собственного ребёнка. Руми действительно беда, свалившаяся на их головы. — Миссис До ?!,— Подгонял Тэхён, желая скорее закончить акт унижения, всё же и ему это не доставляло должного удовольствия,— Подайте голос. И было в этом что-то ещё более унизительное, чем происходило до. Это команда. Команда стоять, сидеть, лизать руки. Тэхён отлично справлялся с дрессурой, в этом у Руми нет сомнений. Впрочем, ни у кого из присутствующих сомнений и не оставалось. — Прости, Руми,— Голос ломается ещё на слове «прости», а дальше издаёт лишь скрежет. Взгляд тоже вспарывает ей кожу, как тупой и рвущий инструмент. — Тэ... не нужно, пожалуйста,— Почти беззвучно, в себя, пряча взгляд,— Прекрати это... прошу... Руми попыталась одёрнуть руку — получилось. Тэхён не стал держать её, равно как и взгляд, очень быстро переводя на женщин. Какому они подвергались давлению ? Что он изобличил, используя в качестве инструмента ? Знать не хотелось, поэтому поджав губы, она продолжила стоять, как скомканная бумага, не шевелясь, дыша и то через раз, пока не услышала своё имя. Это Тэхён произнёс его требовательно, ожидая ответа довольна ли она извинениями или женщинам стоит повторить их более искренне. Не поднимая головы, она твёрже повторила прекратить это, после чего послышался скрипящий звук кожи. Это женщины поднялись с кресел. Постукивая каблуков были резкими и шумными, а когда звук остановился практически в метре от неё, Руми заволновалась, уже предполагая, что миссис До кинется на неё, как в тот день. Было опасно поднимать голову, поэтому она продолжила смотреть в пол, лишь ощутив, как мужчина снова взял её за руку и встал на полшага впереди. Всё как в тот день. Тэхён предпочёл защищать Руми от чужого взгляда. — Я надеюсь, тебя будут мучать кошмары и ты свихнёшься в один прекрасный день,— Капля яда, оказывается, осталась, просочившись из змеиных губ, — Или сдохнешь, не разродившись. Проклятия были адресованы Руми, но прозвучали в лицо её мужчины. Сегодня она не станет спорить, сегодня она это признаёт. — Вы уверены...— Насмешливый тон бьёт в ответ, Тэхен довольно усмехается, когда видит очередные вулканы в глазах До,— ... что можете говорить так без риска для своего положения ? — Я желаю ей смерти, этого ты мне не запретишь. И я буду молиться о её кончине каждый день. И вступила шпильками по паркету, сжав кулак, второй рукой сжимая до побеления костяшек брендовую сумку. — Что же,— Вернул её, вынуждая замереть,— Вы сделали свой выбор, матушка. За каждым таким следуют последствия. — Ты... — Тэ,— Руми мягко сжала край его рукава, тревожно забившись,— Пусть... она уйдёт, прошу... Сверкающие гневом глаза женщины ещё несколько секунд сверлили Руми, кажется, добрались бы до неё даже сквозь каменную стену. Такую ненависть нельзя испытывать даже к самому жестокому предателю, но До не могла с собой ничего поделать. — Пусть Господь тебя покарает. И здесь не совсем ясно, в чей адрес брошено, но Руми предпочла думать, что в её. Как только дверь за женщинами хлопнула, и они остались в кабинете одни, Тэхён оплёл талию Руми, притягивая к себе. Эта нежность вразрез его жестокости не дала возможности даже выдохнуть, сводя с ума. Она повернулась в его руках, как игрушка, наблюдая с осторожностью, как меняются его эмоции. От холодного напряжения до болезненной нежности за несколько секунд. — Зачем ты это сделал ? — Так было нужно,— Почти в губы, но не касается, держится и всё ещё держит,— Я не мог иначе. Руми дрожит, не отстраняется, смотрит в его глаза и ждёт. Чего ? Пока не понимает. — Что ты им сказал ? Тэхён хмыкает, отпуская её, чтобы отшагнуть и окинуть, наконец, взглядом. Он смотрит на тонкий силуэт с каким-то особым наслаждением, будто внутренне отпуская напряжение. В ответ на него глядят ожидая ответа, и может, самую малость, сконфуженно. — Тебя это не касается. — Касается,— Упрямо проговорила, последовав за мужчиной,— Ты угрожал им ? По Тэхёну видно — не скажет. Он садится в своё кресло и смотрит на неё напряжённо. — С моей матерью не встречайся, если даже она будет настаивать,— Говорит и достаёт сигареты. Руми знает, в каких случаях он курит,— Я не думаю, что после сегодняшнего она захочет с тобой видеться, но если попытается — сразу сообщай мне. — Тебе не стоило унижать их... это ведь твоя мама. — Не напрягай голову,— Бросил, грубо прервав,— О моих отношениях с матерью не беспокойся, они испорчены и не я это начал. — Теперь они ненавидят меня ещё больше. — Имеют право,— Улыбнулся уголком губ, словно не он устраивал публичную казнь,— Тебя трогать нельзя, теперь они в курсе этого. Это значит: «я приму все удары на себя». Руми не может скрыть, что в душе разливается тепло, словно стакан подогретого молока опрокинули. И так хорошо стало, на мгновенье согревая, давая надежду, что ещё всё наладится. — Спасибо, что защитил,— Искренне, поднимая на грани слёз взгляд,— Но я не рада, что это случилось так... жестко. — Если бы не твоё упрямство, всего этого могло не быть, но ты можешь только препираться со мной, заявляясь с расставанием. Глупая. И это не в первый раз, когда промеж них проскакивают оскорбления. Может, Руми и глупая, но зачем об этом говорить ?... — Прости меня, пожалуйста,— На заинтересованное «за что» ?, она отвечает со вздохом: — За всё. Я, может быть, виновата... и ты сам знаешь. И вчерашний звонок... я сожалею, что наговорила тебе столько всего. О том, что знает, что вчерашний день был особенным и сложным, она решает умолчать, потому что просить прощения напрямую, упоминая это обстоятельство — чрезвычайно тяжело. Она не сможет без слёз. Тэхёна не проняла речь, он был напряжённым и всё ещё злился, разломив в пальцах сигарету. Руми понимала откуда этот псих, но ничего пока не могла поделать. Может, им потребуется чуть больше времени, чтобы разрешить эту ситуацию, а может ей придётся найти иной способ, чтобы попросить прошения. Сейчас она не хочет даже думать об этом, потому что пришлось слишком много событий на один день, нужен перерыв. — Можно... обнять тебя ?... Так смотрят побитые котята на предполагаемых хозяев. — Иди,— Через время чуть раскрыл руки, приглашая. А Руми пошла, уже в его руках пустив слезу, пряча лицо в рукаве, очень скоро ощутив широкую кисть на макушке. Поглаживающий жест, ничего не обещающий, не принуждающий и не обязывающий. Именно такой, какой ей сейчас нужен. — Ты простил ?,— Глухо, куда-то в ткань его пиджака. Тэхён через время отстранил её, продолжая мягко держать за предплечья. — Ну чего ты как ребёнок ?,— Серьёзным тоном,— Простил не простил, так мирятся в детском саду. Ты ведь понимаешь, что наши отношения далеки от детсадовских ? — Прости,— Настойчивее, всё туда же в пиджак. — Взрослые люди просят прощения по-взрослому,— Опустив ладонь на поясницу, он прижал Руми к себе,— Ты понимаешь о чём я. — Перестань,— Зардевшись, позволила себе вольность — взяла за руку, запутавшись в его пальцах, нежно-нежно сжимая,— Не сердишься ? — Что ты сделала, чтобы я не сердился ? Руми смотрела снизу вверх, продолжая держаться за его руку, уже не улавливая былого напряжения. Тэхен смотрел на неё вниз, скосив взгляд, чего-то ожидая, все ещё держа ладонь на её пояснице, мягко поглаживая вверх-вниз. Они правда истосковались друг по другу, и им нужна была эта близость, мимолётная, но искренняя ласка. — А теперь ?,— И оставила долгий поцелуй на солнечном сплетении, сквозь ткань сорочки, конечно же, прикосновение её губ не было ощутимым, но сколько она вложила в этот жест нежности, сколько покорности и кротости, а как трепетало сердце. Сердце одного господина тоже ожило, а лицо озарилось на мгновенье улыбкой. Он накрыл её ладонь на своём солнечном сплетении и чуть сжал. Анахата — сердечная чакра. Ладонь Руми прямо над ней, а сама она, может быть, уже там, внутри. — Поцелуй ещё,— Просит, но делает вид, что не заинтересован в ласках. — Где ?,— А у Руми настроение, как у ребёнка, который настроен долго-долго играть. — Вот здесь,— Он сжимает её ладонь, которая всё ещё покоится на его солнечном сплетении,— Гнездо пересмешника. — Что ?,— Улыбка уступает ступору. Руми непонимающе смотрит вперёд себя на ладонь, накрытую его кистью, а затем чуть вверх, сталкиваясь со взглядом. — Вот здесь, — Он вновь сжимает её ладонь, акцентируя внимание,— Гнездо моего пересмешника. — Твоего ?... — Пересмешника. В этом гнезде одному пересмешнику суждено покориться судьбе, и именно из этого гнезда птица полетит вниз с подстреленными крыльями. Руми тонет в опасениях. Руми тонет в поцелуе... Тэхён берет за подбородок, проникает в рот языком и меняет их местами, прислоняя Руми к столу, гуляя ладонями по бокам, когда как девушка вздрагивает от каждого прикосновения, цепляясь дрожащими пальцами за многострадальный пиджак Тэхёна. Она вновь слабеет перед ним, прокручивая в голове недавнюю сцену. Хочется поблагодарить за защиту, не отвергать, и элементарно стать ближе хоть на немного. Руми думает обо всём и сразу, даже о том, что дверь не заперта и сюда кто-то может войти. Расслабиться не получается, это замечает Ким, обрывая поцелуй и прислоняясь лбом к её лбу. — Хочешь ?,— Интересуется, касаясь большим пальцем уголка её губ, бережно поглаживая,— Едем в отель или будешь томить меня и дальше ? Руми как-то глупо и смущённо улыбается, опуская взгляд, он смотрит на неё сверху, не торопит, ждёт, и очень шумно дышит. Ладони перемещаются туда же, на поясницу, и от этого незатейливого жеста по телу ползут мурашки. Она льнёт ближе, поддаваясь ласке и прячет лицо в его грудине, слыша шёпот: — Есть отель в двух минутах от офиса,— Он водит кончиком носа по макушке, опускаясь к тонкой шее, скрытой копной рассыпчатых волос,— Могу предложить диван... — Кивает на мебель, а у Руми на щеках отпечатывается краска,—... салон автомобиля,— Продолжает смущать, а шёпот всё ближе к уху,— Если хочешь — любой этаж или кабинет в этом здании. И чёрт бы дёрнул согласиться, но Руми опускает взгляд и шепчет, что ей нужно время. Всё происходит слишком быстро, события ложатся одно на другое. Вот недавно он прислал ей свидетельство о расторжении брака, а затем сказал, что не хочет её видеть, вынудил принять квартиру, оскорблял и ревновал к пустому месту, а сегодня унизил перед ней двоих людей, чуть ли не на коленях вынудив просить у неё прощения. Руми боится этой готовности на всё. Отношения с Тэхеном — это только крайности. Либо он отдаёт тебе всё, даже сердце своё называет «гнездом», либо уничтожает в щепки. Вот этого она боится. Сегодня она в гнезде, а завтра ? — Опять тошнит ?,— Смотрит выискивающе. — Да,— Руми винит себя за вранье, но именно этот аргумент остановит мужчину от дальнейших действий,— Немного, Тэ,— Шепчет беззвучно и утыкается лбом в своё «гнездо». Тэхён накрывает её затылок ладонью, покачивая, как ребёнка. Кажется, что всё действительно может наладиться. Иногда человек может предполагать только худшее, намеренно не замечая позитивные проявления. Может, Руми действительно стоит поддаться его влиянию и прекратить сопротивление ? Тэхён бесспорно жёсткий человек, почти всегда непреклонный и, наверное, немного агрессивный, если его не слушаться, но есть в нём неуловимая мягкость. Руми каждый раз видит её проявления, но не спорит, что Тэхён показывает себя таким из-за ребёнка. Не будь они связаны, то он бы и не стал так активно участвовать в её жизни. Но даже если так ? Ощутить его присутствие сейчас кажется важнее, чем отстаивать свои границы. Руми правда устала от постоянного избегания, потому что тяжело бежать от человека, когда ноги не слушаются и постоянно тормозят, норовя побежать обратно. В конце концов... Тэхён делает всё для её безопасности ? Если бы она изначально согласилась на его условия и не отказывалась от сопровождения, может, ситуацию с миссис Ким и До можно было бы избежать. Руми не может не думать об этом, ругая за упрямство своё сердце. Так или иначе её кратковременное счастье однажды рухнет, так не лучше ли воспользоваться возможностью быть рядом с ним, ощущая присутствие ? Но в противовес идут здравые мысли. Руми так устала от этой бесконечной ленты, крутящей сюжеты сначала счастливой жизни, а после — последствий её выбора. Выбрать кратковременное счастье кажется таким же абсурдным, как отказаться от стакана воды в пустыне, но тем временем это кружит голову похлеще вина. — Раз ты здесь, я хочу, чтобы ты кое с чем ознакомилась. Кажется, послышался хруст гнезда. Руми, отстранённая им, смотрит с непониманием, ловя сосредоточенность на лице мужчины. — С чем ? — Мой юрист доработал проект соглашения об определении места жительства моего ребёнка. Да, это был хруст пошатнувшегося гнезда. Руми как в замедленной съёмке моргает, слыша какой-то странный гул, будто он не доходит полноценно до мозга, застревая в тканях. Становится как-то зябко, неуютно, так, как бывает, когда пройдёшься под холодным дождём. Впрочем, его заявление словно ушат холодной воды — окатило так, что ассоциации максимально точные. Она медленно подходит к его столу и по приказу садится, не чувствуя ни физического, ни эмоционального сопротивления. Она знает о каком соглашении идёт речь, Тэхён уже говорил о нём и как оказалось, не забыл. Документ распечатан, скреплён лентой несмотря на то, что в статусе проекта, ещё не подписан, ребёнок ещё не рождён, в соответствующей графе пока прочерк, а вот графы родителей содержат фамилии и инициалы Руми и Тэхёна. Она читает внимательно, долго, каждое слово, чтобы разложить смысл и банально дать себе время на переваривание. Соглашение написано на юридическом языке, как и полагается, но она его не понимает, слишком сложно. Не буквы, а ситуация. Где-то внутри болит, это ребёнок, он тоже не хочет, может, захочет, но и ему больно за мать, как ей больно за него. Руми чуть сгибается, чтобы заглушить неприятную короткую боль, но продолжает держать документ в руке. Лист немного дрожит, она смотрит на это, как и мужчина, не уводя взгляда. Первый лист она миновала, кажется, будто прочла донельзя несправедливую главу какой-то драмы. Вот, предметом соглашения является определение места жительства ребёнка по месту проживания отца, его права и обязанности, также упоминается порядок общения второго родителя с ребёнком. Второй лист Руми не читает, банально не может сосредоточить мечущийся взгляд. — Читай внимательно и каждый раздел,— Рекомендует,— К проекту документа прилагается лист согласования, тебе нужно проставить отметку об отсутствии дополнений или предложений. В случае, если ты считаешь, что документ необходимо дополнить, то подробно пропиши предложение, мы с юристами рассмотрим. Разобрать бы тест в документе, но приходится соображать и о «рекомендации». Буквы перед глазами всё ещё плывут, и ей всё ещё дурно. — Поскольку я на тебе не женат, по умолчанию в свидетельстве о рождении в графе «отец» будет прочерк, поэтому я сразу же установлю отцовство, ребёнок получит мою фамилию, а когда ему будет три месяца — подпишем соглашение и я его заберу. Руми смотрит вперёд себя, ей кажется, что голос Тэхёна вновь и вновь повторяет сказанное. Она знала и была готова к этому, но столкнувшись лицом к лицу, оказалось, готова не была. И никто не был бы. — В соглашении будет прописан порядок общения с ребёнком, я не лишу тебя возможности видеться с ним, у меня нет законных оснований на это. А есть ли законные основания заключить это соглашение вообще ? Руми собирается и спрашивает: — А имеешь ли ты право требовать от меня согласия ? — Я пока прошу,— Снисходительно, почти спокойно. — А если я откажусь подписывать ? — Это пока мирное соглашение, Руми,— Как можно доходчивее, мягче, установив внимательный взгляд,— Я, как отец, хочу, чтобы ребёнок проживал со мной, а ты, как мать, понимающая, что так будет лучше, подпишешь этот документ. — Что будет, если я не подпишу ?,— Ни слёз, ни-че-го, только шелестящий голос и пустой взгляд. Тэхён берет паузу на долгую минуту, давая и ей, и себе возможность просто передохнуть. — Ты подпишешь,— Тяжелый тембр голоса, как тяжёлый камень на душу,— Ты ведь понимаешь, что я — гарант безоблачного будущего нашего ребёнка ? Он, кажется, впервые не говорит, что ребёнок только его. Руми понимает, что это манипуляция, её воспалённое сознание ещё способно что-то осмысливать ? — Я дам ему лучшую жизнь, такую, которую не сможешь дать ты. — Что ты называешь лучшей жизнью ?,— Кажется, всё же слёзы собираются где-то за хрусталиком глаза, но пока не проявляются, зато голос плачет и этого достаточно, чтобы и сердце Тэхёна почувствовало короткий укол. — Руми, — Тэхён говорит мягко, как и полагается в такой ситуации, и берет её за руку, бережно сжав,— Посмотри правде в глаза. — Не хочу смотреть. Скажи прямо. Ким вздыхает, но держится, Руми очень тонко чувствует грани, поэтому пока не паникует. — Я обеспечу своего ребёнка стабильностью, дам хорошее воспитание, возможности, безопасность в конце концов. Он мой первенец, Руми. Наследник всего того, чего я достигну в будущем. — Но так хочешь ты. Тэхён ослабляет узел галстука, потирая от усталости переносицу. Он надеялся, что можно будет не допускать столько встречных вопросов, потому что видеть, как лицо девушки искажается от непонимания, обиды и прочих не положительных эмоций — он не хотел. — Я не хочу заботиться о его благополучии на расстоянии, и я не смогу мотаться постоянно между вами и семьей, чтобы провести время. Мой ребёнок будет со мной. Вот тут прошибает лихорадкой. Вот как Тэхён относится к своему пока что не родившемуся первенцу и наследнику, значит с ещё большей одержимостью отнесётся к Сону. Руми хочет позорно расплакаться, признавшись, что у него уже есть первенец. Она мелко кусает губу и ощутимо дрожит, пряча руки под столом, цепляясь пальцами за такие же дрожащие коленки, пока мужчина не касается её плеча, чуть тормоша. — Я не буду скрывать от него, кто его мать, не переживай по этому поводу. Хочется сказать: «и на этом спасибо», впрочем, так и нужно было поступить. — Мы определим порядок и периодичность ваших встреч, как только ребёнок подрастет, конечно же, учитывая его мнение. Руми понимает, что до подписания мирного соглашения дело не дойдет, банально из-за того, что как только Ким узнает, что у него уже есть сын — между ними ничего мирного уже не будет. Нужно готовиться к более страшному, а не лить слёзы над каким-то проектом документа о мирном урегулировании. — Это не отказ от ребёнка и не лишение родительских прав,— Продолжает тем же голосом, вероятно, не решаясь проявить давление,— Это письменное согласие на то, что ребёнок будет проживать со мной, я буду его воспитывать, обеспечивать. От тебя не будут требоваться алименты или участие в его жизни. — А ты... можешь увезти ребёнка в другую страну ? Руми с позором признает, что сейчас её больше интересует судьба Сону, и именно из-за этого она всё ещё держит нить разговора, не расплакавшись. Ей нужно знать, к чему готовиться и насколько он может быть жестоким. — Я не исключаю такой вероятности. — А... если ты женишься... — Об этом не думай,— Прерывает, строго посмотрев,— На ком бы я ни женился, она примет ребёнка. Не переживай. А, вот как. Не переживать. Всего лишь... не переживать. — Ты сказал, что соглашение мирное. А какой немирный путь разрешения этого... спора ? Простая девушка против гендиректора строительной компании «Глобал» — это даже звучит, как один – ноль в пользу Тэхёна. Мужчина неоднозначно улыбается, неожиданно касаясь большим пальцем уголка её губ, мягко поглаживая, цепляя и подбородок. Руми не реагирует, наверное, пребывая в очередном ступоре. Ей правда сложно сейчас всё сказанное осознавать, хоть понимание есть, она не отрицает. Тэхен всемогущ в рамках их отношений, да и далеко за этими рамками — тоже. — Зачем тебе это знать ?,— Его палец скользит вниз, чуть оттянув уголок губ, выглядело бы чувственно, если бы не обстоятельства, — Если будешь слушаться меня, у тебя не будет поводов думать о немирных путях. — Скажи,— Руми резко отводит голову, сбрасывая его руку,— Не трогай меня так. Не прикасайся. Тэхён смотрит на свою сброшенную руку, затем на её лицо. — А другим мужчинам ты тоже так говоришь ? — Что ? — Спрашиваю: ведёшь ли ты себя так строптиво с другими мужчинами ? Этот вопрос странный, отвлекающий, запутывающий, но однозначно неожиданный и очень неуместный. Руми сначала теряется, но позже соображает, что он делает это специально. Уводит от темы, меняя их местами. Смещает ось разговора. Один вопрос и уже она в позиции оправдывающегося. — Ты вообще меня слышишь ? Мы не об этом говорим! Руми делает шаг назад, а он — за ней. — А ты меня ?,— С какой-то издёвкой, но не смеётся. — Что ? Тишина между ними становится плотнее, ощутимее физически. Тэхён чуть наклоняет голову, и в этом движении нет ни спешки, ни напряжения. — Я говорю, что хочу тебя. Произнесенное не укладывается в голове, кажется, будто звук исказился и прозвучало не то, что должно было. — Ты... вообще в себе ?,— Запнувшись, потому что от шока спёрло дыхание,— После всего, что ты сделал, ты думаешь, что можешь вот так просто… Тэхён смотрит прямо и спокойно. И это спокойствие тяжелее любой агрессии. — Могу,— Говорит он спокойно,— И хочу. — Мы не в отношениях. Тишина после этих слов стала какой-то неправильной, слишком тихой и вязкой. Тэхён просто смотрел на неё. Она впервые за весь вечер заметила, как сильно он устал. Не внешне — глубже. Будто внутри него что-то давно не спало, требовало выключить свет и любые громкие звучи. — Разве ?,— Спокойно спросил он. — У тебя проблемы с памятью. — А у тебя с пониманием,— И вновь он гендиректор, не терпящий возражений. — Я не давала согласия на возобновление отношений,— Тихо сказала она, уже зная, что последует за этим. — Ты сказала, что тебе мешает мой брак. — Я так не говорила!, — Прервала сразу же, сжав кулаки,— Точнее... я хотела, чтобы ты вернулся к жене... так было бы правильно. Тэхён молчал. — Я развёлся, разобрался с матерью и бывшей тёщей. Что ещё ? — Я не хочу. — Захочешь. И вот тут Руми наконец почувствовала то, что избегала признавать всё это время: он считает её своей. Не будущей, не возможной, не любимой даже. Своей. Вещью. И самое ужасное — Тэхён не видел в этом ничего неправильного. Руми медленно покачала головой. — Ты пугаешь меня. На мгновение в его лице что-то дрогнуло. Очень быстро, почти незаметно, но дрогнуло, потому что это было первое громкое признание за долгое время. Тэхён отвёл взгляд к окну, медленно проведя языком по внутренней стороне щеки. — Если бы ты действительно меня боялась,— Произнёс он спустя несколько секунд,— Ты бы сейчас не стояла рядом. Когда двери в лабиринте не поддаются, ключей поблизости нет, лучший способ не свихнуться — бежать, куда глядят глаза. И Руми снова бежит, чтобы не задохнуться. — Я хочу домой. Тэхён смотрит внимательно. Слишком внимательно, будто пытается понять: это её очередная эмоция или она действительно начинает ускользать. — Руми. — Домой,— Повторяет уже твёрже, — Пожалуйста. — Ты опять уходишь от разговора. А он опять показывает своё превосходство. — Хорошо, — Не выдерживает, согласно кивнув,— Каан тебя отвезёт. — Я сама доберусь. — Каан тебя отвезёт,— Настойчивее, по правде говоря с заботой, чтобы не утруждала себя вызовом такси или проездом на общественном транспорте,— Не пререкайся, мне начинает это надоедать. — Тогда найди себе кого-нибудь, кто будет принимать этот бред с удовольствием... Ей богу, стоило держать язык за зубами, потому что Ким, свирепствуя, поднялся на ноги, очень быстро сократив между ними расстояние и крепко схватил за локоть, подтаскивая к себе. Руми, понятное дело, забеспокоилась, уже прокляв себя за несдержанность. — Не показывай мне свой характер, Руми. Я и так многое сношу, давая тебе свободу. — Что ?! Какую ты даёшь мне свободу, если даже у моего дома установлены камеры, а по пятам следует твоя верная собака ?! Руми прорвало, да так сильно, что, попытавшись скинуть руку, она встретила сопротивление, и принялась насильно вырываться, не опасаясь больше ничего. Ким был разозлён, потому не пускал, сильнее сжав руку и только после заявления, что ей невыносимо больно, ослабил хватку, отшвырнув её конечность. — То, что ты работаешь и встречаешься с Намджуном под видом дружеского общения — это та свобода, которую я тебе пока предоставляю. — Я не ребёнок, чтобы ты диктовал мне, как жить! Я хочу работать — значит, буду! А насчет моего общения с людьми даже не заикайся! Руми чувствовала такое воодушевление, впервые отвечая на его давление так рьяно. В груди стало так легко, когда тяжёлый язык, наконец, развязался, высказывая всё то, что копилось. Тэхёну это, ожидаемо, не понравилось, но на лице не дрогнул и мускул, лишь взгляд выдавал его состояние. — Очень хочу посмотреть на тебя, когда лишишься и этого,— Точно пробасил, не позволяя увести взгляд,— Когда это случится — поблагодари свой длинный язык. Руми вдруг резко осознала, что совершила необдуманный поступок, вот так выводя его на эмоции. Конечно, ограничивать он не имел никакого права, можно было бы всякий раз устраивать скандалы и отвоёвывать свою свободу и требовать уважения, но она понимала, что с Тэхёном такие методы не работают. Он будет продолжать оказывать давление, и, если она решит от него сбежать — достанет из-под земли. — Ты не можешь... — Я всё могу,— Тем же тоном, прямо в глаза. Стояла она как в воду опущенная, смотря в его спину, пока он не сел в кресло. Лицо по-прежнему было напряжённым, желваки под кожей, хмурые брови, плотно сомкнутые губы. Сейчас им лучше не разговаривать, да и вообще в ближайшее время полезнее не видеться. — Суд,— Бросил он в спину, заставляя замереть с поднятой к дверной ручке кистью. Медленно обернувшись, она одними губами спросила: «что, суд» ? — Ты спросила: каков немирный путь разрешения нашего спора. Мой ответ: суд. — Ты будешь... судиться со мной за ребёнка ?... Он поднялся, но уже не к ней, а к окну, открывая, чтобы закурить. Его жутко нервировало происходящее. — Непременно буду,— С издёвкой, не удостоив даже взглядом,— И я не привык проигрывать. — Ты... не... — Свободна. Лишь иллюзия свободы. Её нет. Свободы. И надежды на просвет — тоже.