Саламандры не улыбаются

Вы не сводите глаз с отражения. Отражение угрюмо смотрит на вас в ответ. Тёплые костяные руки греют вам плечи, удерживая мысли в реальности. Папирус принёс вас сюда и поставил перед этим «зеркалом» — большим овальным куском стекла, которое столь чётко передаёт, насколько ваше лицо мрачно и ужасно. Вы не припомните в богадельне других детей с настолько по-старчески измученным взглядом. Вы похожи на иждивенца. “Посмотри сюда”, — Папирус легонько сжал ваши плечи, привлекая внимание. — “Скажи-ка мне, человек, что ты видишь?” Вы протянули руку и коснулись лица своего отражения. Вы отвечаете, что видите себя. Папирус фыркнул. “Верно!” — объявил он и слегка встряхнул вас. — “Но как неверно! Хочешь знать, что видит Великий Папирус?” Ваше отражение растерянно кивнуло. Что ещё вы могли увидеть здесь? “А Великий Папирус видит кое-что весьма любопытное”, — тянет Папирус самодовольно, заставляя ваше отражение хмуриться от недоумения. — “Он видит человека, который пережил невыносимо много для своих молочных костей, но не сдался и решил двигаться вперёд. Представляешь, как здорово?! Вот только… из-за того что этому человеку пришлось приять массу трудных решений за короткое время, он выглядит немного несчастным. Тебе так не кажется?” Вы задумались, вглядываясь в своё угрюмое отражение, с опухшими от недавних слёз глазами. Счастливо выглядящим его определённо не назовёшь. Вы кивнули. “Что ж. Ты абсолютно прав. Но! Не о чём волноваться, мой друг! Я, Папирус, абсолютно уверен, что ты сможешь помочь ему!” — Вы вздрогнули и задрали голову, чтобы увидеть лицо скелета; он тоже посмотрел на вас, продолжая серьёзно говорить: — “Тебе просто нужно научить его улыбаться. Просто попробуй… развеселить его! Это будет твоим особым заданием! Постараешься для него? Я верю, что ты с этим справишься!” — Папирус вновь посмотрел в зеркало. — “И ты тоже верь!” Вы посмотрели в зеркало тоже. Человек в нём выглядит ещё более несчастным и мрачным, чем ранее. Если так подумать… Вы вообще когда-нибудь улыбались? Внизу раздался шум; кто-то едва слышно поднялся по лестнице. “Эм, Папс?” — позвал Санс осторожно, не подходя к двери. — “Как всё прошло? Я никого не разбудил?” “Всё в порядке, Санс”, — ответил Папирус, всё ещё мягко придерживая вас. — “Мы многое обсудили с человеком. Я, наконец, начал понимать, как можно помочь ему! И теперь мне хочется помочь ему ещё больше!” “Хех… Правда? Это же здорово”, — Санс на секунду замялся. — “Слушай, Папс, ты не мог бы со мной спуститься? У меня плохие новости”. “Новости?” Вы с Папирусом, не сговариваясь, переглянулись, а затем посмотрели на приоткрытую дверь. Санс и вправду звучит встревоженно. Ладони на ваших плечах слегка напряглись. Вы шагнули к комоду, и Папирус отпустил вас. “Да, в торговом квартале кое-что произошло и… Папс, я серьёзно. Ребёнку этого слушать не стоит”. Папирус нахмурился. “Ладно, я сейчас приду”, — проговорил он настороженно и попросил вас: — “Жди здесь, человек”. Он вышел и спустился по скрипучим ступеням. Скрипелка. Вы опять уставились в зеркало. Человек в отражении выглядит так, словно он собирался проигнорировать просьбу Папируса и спуститься следом. Теперь он недоволен тем, что вы разгадали его бунтарство. Вы потёрли воспалённые глаза. Вы не задумывались об этом ранее, но… Вы никогда не смеялись. По крайней мере, вы такого не помните. Все обитатели богадельни смеялись и улыбались хотя бы по нескольку раз на дню. Даже иждивенцы, когда их выводили в сад на прогулку, обязательно радовались звёздному небу или садовым цветам. Все радовались. Все, кроме неё. Ваше отражение вдруг изумлённо моргнуло, поражённое теми же мыслями. Саламандра никогда не улыбалась. Она ухмылялась, насмехалась над вами, цепляла фальшивую маску в присутствии взрослых и других детей. Её взгляд тонул в горечи безумия, сколько вы её помните. Саламандры не едят цветов. Звёзды их тоже не интересуют. Когда вы спросили, что же тогда едят саламандры, если не цветы, она предложила догадаться. Вы сделали вид, что не поняли. На самом деле, вы просто испугались возможного ответа. Саламандры питаются отчаянием. Надеждами, обращёнными в пыль тем пожаром, в котором они обретают тело и жизнь — вот, что подпитывает их пустую душу. Вы не были до конца честны, отвечая Папирусу. Вы видите в этом зеркале не только себя. Вы видите в нём саламандру. И, если ваша догадка верна… Неудивительно, что вы не способны улыбаться. Вы провалили задание Папируса, не успев даже приступить к выполнению. Прямо рекорд. Бум! Бум! Бум! Бум!.. Тишина сотряслась от грохота, будто кто-то выламывал дверь. Вы инстинктивно обернулись на звук. Это внизу. Стоило грохоту прерваться, как раздался вскрик. Папирус? Вы подошли к двери, но не решились выглянуть в коридор — ведь вы не знаете, что происходит. “Найс, успокойся!” — а это кричит уже Санс. Ноги вынесли вас к лестнице раньше, чем вы успели подумать. В любом случае, если там только Найс — ничего страшного, если он вас увидит. Вы скатились по ступенькам и выглянули в холл в тот самый момент, когда Найс схватил Папируса за грудки — и с жутким лязгом впечатал в стену. Вы рефлекторно спрятались за угол. “Это всё, что ты можешь сказать?!” — проорал Найс в лицо Папирусу, притянув его за рубашку, но всё ещё глядя на его высоту снизу вверх. — “Тебе жаль?! Серьёзно?!” “Найс!” — Санс поднялся с пола, шипя и морщась. — “Ради бога, уймись!” “Что за бред ты ему наплёл?!” — Найс тряс Папируса, яростно выкрикивая слова. — “Я ни за что не поверю, что он сам туда сунулся! Он же чёртов трус! И ты знал это! Ты знал, что он слабак и трус! Ты знал!..” “Найс!” Санс схватил его и попытался оттащить от брата; но как только пижамная рубашка Папируса выскользнула из рук разъярённого монстра, тот накинулся уже на Санса: “Не трожь меня, ты, мешок дерьма!” Санс уклонился от удара и заломил Найсу руку. Найс же исхитрился толкнуть скелета и вырваться из его хватки, отскочив на пару шагов. “Я всегда знал, что вы чокнутые ублюдки, которым ни до чего нет дела!” — с жаром выплеснул Найс, сжимая и разжимая кулаки. — “Я с самого начала знал, что твоя тупая привычка воображать о себе невесть что не приведёт ни к чему! Я постоянно говорил об этом Андайн, что от тебя будут проблемы! Но слушала ли она меня?! Хах!” — он злобно хохотнул. — “Даже сейчас она заявила, что здесь «нет виноватых»! Ты везде лезешь со своей грёбанной «поддержкой», которая здесь никому вообще не сдалась! Ты опасен для отряда! Ты и твоя выдуманная детская реальность!..” “Найс!” — Санс подступился к нему с какой-то смесью гнева и паники, но Найс запрокинул голову, закрыв лицо ладонями, прервав свою гневную тираду. Он смеётся. “А ведь я себя успокаивал…” — Найс неровно вздохнул. — “Убеждал, что не может взрослый монстр быть настолько слепым…” “Слушай, если ты сейчас не заткнёшься”, — зашипел Санс, — “я не посмотрю, что мы друзья: уши узлом завяжу и вышвырну за дверь!” “Слышал про пожар в торговом квартале?” — продолжал Найс пугающе тихо, уставившись в пол. — “Эта тварь утащила пятерых, переломав им ноги, чтобы не сбежали”. — Он поднял загнанный, нездоровый взгляд на Папируса. — “Это ведь ты дал ей уйти. Адской Машине. Что, побоялся ранить железку? Конечно… Ты ведь у нас воплощение милосердия. Ноль-Два рассказал мне, как ты застыл, глядя на того робота!” Лицо Санса, искаженное злостью, разгладило недоумение. Он посмотрел на Папируса, всё ещё стоящего спиной к стене, согнувшегося, низко склонившего череп. В полутьме вы не видите, что выражают его черты. “Думаешь, ты выше последствий?” — Вкрадчивый голос Найса растекается по холлу, как жидкий яд. — “Ответь мне, ты, чёртова груда костей. Ради чего погиб Раймонд? Чтобы ты побыл в его глазах идейным вдохновителем? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!” Найс снова начал вскипать, но теперь его ярость источает холод и презрение. “Это был не простой робот”, — слабо, но уверенно отозвался Папирус. “Папс, ты серьёзно?..” — испугался Санс, но брат остановил его, подняв руку. Он выпрямился и расправил плечи, повернувшись к другу. “Твои слова продиктованы горечью и отчаянием, Найс”, — заметил он твёрдо. — “Но ты прав. Я ответственен за это. Пожар и похищения… смерть нашего друга, это всё — результат моих решений. Я признаю это. Но я не стану раскаиваться в том, что проявил милосердие. Я сделал выбор, и я осознаю и принимаю его последствия”. “Да ты хуже любого охотника…” — выдавил Найс с нотками истерики. — “Тебя убить мало”. “Боюсь, моя смерть никому не поможет”. Назревала новая драка. Вы никогда не влезали в конфликты, но теперь вас захлестнуло желание сделать что-то. Хоть что-нибудь. Вы вышли в холл и несколько раз осторожно шагнули вперёд так, чтобы вас заметили. “М-малой?” — Санс растерялся. Папирус не смотрит на вас. “Тьфу! Провалитесь вы все!” — рыкнул Найс. — “Подумать только, я ради вас даже замалчивал про человека!..” “Так ты знал… Что ж, это было действительно благородно с твоей стороны”, — кивнул Папирус. — “Однако… я…” — Он обернулся, бросив на вас тревожный взгляд; на мгновение прикрыл глазницы — и вновь повернулся к Найсу. — “Я вынужден просить тебя сохранить это в секрете ещё на три дня”. “Что?” — Санс и Найс замерли в общем недоумении. “Через три дня Андайн вернётся в штаб”, — объяснил Папирус невозмутимо. — “Тогда я сам приведу к ней человека и познакомлю их. Я попрошу Андайн позволить мне взять над ним опеку”. «Опеку»? Вы невольно сделали ещё шаг. Заявление Папируса будто заморозило пространство; и его брат, и бывший друг таращатся на него, не смея дышать. Первым из оцепенения вышел Найс. “Да ты совсем рехнулся?!” — выплюнул он, подступив к Папирусу. — “Да Андайн убьёт его и даже не спросит, откуда он взялся! Это же человек, Папирус! Есть в твоей черепушке хоть капля здравого смысла?!” “Благодаря твоим словам, я понял, что мы не сможем прятать его долго”, — решительно заключил Папирус. — “Андайн непременно узнает о нём. В таком случае, будет лучше поговорить с ней сразу…” “Она! Его! Убьёт!” — повторил Найс отрывисто, стоя вплотную к скелету. — “А тебя отстранит от должности, или ещё хуже!..” “Андайн — справедливый и порядочный монстр. Я уверен, что она поймёт”. Найс отступил, опустив голову, и тихо выругался. Санс хотел что-то сказать, но, похоже, сам не определился, что именно и кому — а потому просто отвернулся. Вы прошли сквозь липкий от напряжения воздух и ухватили Папируса за пальцы. Он немного вздрогнул и посмотрел на вас. “Всё хорошо, мой друг”, — Папирус мягко сжал вашу ладошку и улыбнулся. — “Я ведь обещал”. “Делай, что хочешь”, — сдался Найс, развернувшись, ни на кого не взглянув. — “Я никому не скажу, но больше на меня не рассчитывай”. Он ушёл. Только дверной замок возмущённо клацнул. Вы крепче вцепились в руку Папируса. Вы не знаете, сколько трудностей и горя принесёт его решение — но эта ситуация определённо не может закончиться хорошо. Вы чётко это поняли. Но… вы тоже обещали. Вы говорите, что если Папирус так верит в Андайн, то вы тоже будете верить и сделаете всё, чтобы помочь убедить её. Папируса восхищает ваш настрой. Вы ясно чувствуете на себе взгляд Санса, но, по какой-то причине, он не кажется вам тяжёлым. Вы неотрывно смотрите на дверь. Вы слишком много думаете. В любом случае, у вас есть ещё три дня.