Саламандры не улыбаются

Вы плотнее закутались в шарф Папируса, бездумно вглядываясь в сваленный в углу хлам. Ящики, свёртки, коробки из-под печенья, пончиков и какой-то другой еды — всё это отсырело и расцвело пятнами плесени. Монстрёнок устроился на большой круглой разорванной подушке; бо́льшая часть отсыревшего наполнителя вывалилась, в нём поселились жуки. Жёлто-коричневое пончо вымокло не меньше, чем ваш свитер и носки; вы повесили их на единственный найденный стул, оставшись в брюках и ботинках. Монстрёнок сидит в коричневой футболке и коротких шортах. Бульк. Бульк. Бульк. Издалека доносится грохот падающей воды — но куда громче она капает из трещины в потолке, собираясь в зелёную лужу. Ву-у-у. На стене монотонно гудит тусклая пыльная лампа, закрытая пыльной решёткой. Она включилась сама по себе, как только вы вошли. Вам случайно повезло найти это место. Перебравшись через завал на дороге, вы наткнулись на полуразрушенную, обросшую мхом статую: рогатый монстр в капюшоне сидит, скрестив ноги и склонив голову, словно ждёт кого-то. На стене рядом с ним слабо различалась выцарапанная по камню надпись: «В комнате за пианино. А.». В следующем проходе, в тупике, действительно обнаружилось полусгнившее пианино. Оно стояло к стене не вплотную, и вы заметили за ним маленький, в пол вашего роста, лаз. Пошарив в сумке, вы достали розовый кристалл, найденный ещё по пути в приют. Бумага, которой вы его обернули, вымокла и расползлась, и вы просто порвали её. Подсвечивая кристаллом, вы влезли в небольшое помещение со сваленным по углам мусором. Замерцавшая, загудевшая лампа вас напугала, но монстрёнок проигнорировал её как нечто обыденное, и вы слегка успокоились. Вы бы не назвали это место приятным — даже приемлемым, но вам нужно где-то обсохнуть и отдохнуть. Монстрёнок, вопреки опасениям, возражать не стал, лишь молча сел на край подушки. Вы крупно вздрогнули и закутались ещё сильнее; вы ужасно замёрзли. Хорошо, что шарф почти не промок: должно быть, бумага с записями впитала всю воду. Теперь это просто серый комок с неразборчивыми словами. Вы бросили его к остальному мусору. Чтобы хоть чем-то себя занять, вы выгребли всё содержимое сумки, оставив её раскрытой, чтобы просохла. Салфетка с поджаренным хлебом тоже промокла, как и сам хлеб. Вы её выбросили и предложили ломтик хлеба монстрёнку; он взял его, ничего не сказав. Другой ломтик вы сжевали сами — холодный и мокрый, но всё ещё лучше, чем на Поверхности. Вы вновь присели, склонившись над содержимым сумки. Внезапно в глазах поплыло и потемнело, и вы прикрыли их, опершись рукой об пол, пережидая приступ головокружения. Плохо. После ваших побегушек под дождём это уже второй раз. “Прости”, — вздохнул вдруг монстрёнок. — “Если бы… я мог использовать магию, мы могли бы погреться у огня”. Вы промолчали. Справившись с приступом, вы рассеянно оглядели свои пожитки: светящийся кристалл, синяя пластиковая зажигалка (поразмыслив, вы спрятали её в карман брюк), горстка желудей, подаренных Лимом и Бо, и жестяная коробочка со стёршейся краской: в ней что-то гремит. Это солёное печенье в форме маленьких костей. Видимо, Уэйд положил его вместе с вещами. Бух! Вы с монстрёнком разом обернулись. Из кучи мусора в дальнем углу вывалилась коробка из-под еды, от неё разбегаются жуки. Вы поморщились и уже почти отвели взгляд, как неожиданно куча шелохнулась. Вы замерли, впившись в неё взглядом. Монстрёнок вскочил на ноги. Незримое нечто под хламом отфыркнулось и заворочалось, и… запыхтело? Вам знакомо это пыхтение! Вы потрясли коробочкой с печеньем. Нечто громко облизнулось и заскребло когтями, вороша мусор. Посыпались коробки, смятые бумажки, банки, побежали насекомые. Вы сунули коробочку в руки растерянного монстрёнка и подошли ближе. Под мусором похоронен деревянный ящик, перевёрнутый вверх дном. Вы бесцеремонно сбросили вонючий хлам и приподняли его… В тот же миг на вас выскочило белое пушистое безумие. Вы атакованы милотой маленькой голодной собачки! Она прыгает, цепляясь коготками за брюки. Вы присели на корточки и с наслаждением запустили руки в тёплую мягкую шерсть. Собачка принялась облизывать вам лицо. Вы взяли её на руки, бережно прижав к сердцу. “Ты?..” — начал монстрёнок, но оборвал себя, быстро отведя взгляд. — “Т-ты знаешь этого щенка? Он твой?” Перед глазами всё размылось, по щекам покатилось тепло. Вы с удивлением заметили, что снова расплакались. Собачка заёрзала, выворачиваясь из объятий — она навострилась к печенью. Вы шутливо стыдите собачку за то, что вкусное ей дороже друзей, и опускаете её на пол. Она метнулась к монстрёнку и со всей энергичностью завиляла хвостом, выпрашивая. Вытерев слёзы, вы отвечаете, что собака не ваша, но она частенько пробиралась в дом близкого друга, с которым вы живёте. Вы добавляете, что монстрёнок может угостить собаку печеньем, пока она не съела его самого. Спохватившись, монстрёнок протянул печенюшку, и та моментально исчезла в собачьей пасти. “Интересно, как он тут оказался…” — Монстрёнок почесал собачку за ухом, и та вдруг деловито побежала обратно к куче мусора. — “Там что-то есть?” Собака нырнула в плесневелый мусор, и вы поспешили её вытащить, но остановились, заметив в самом углу, за ящиком… “Что там?” Монстрёнок подошёл ближе; вы зачарованно отодвинули ящик. Электрический обогреватель. Как-то так называл его Уэйд, да? На чердаке стоял точно такой же. Похоже, он был прикрыт плотной тряпицей, и вы случайно стащили её, когда поднимали ящик. Возможно ли, что он ещё рабочий? Собачка с важным видом вынесла из мусора серебристую вещицу вроде коробка, размером чуть больше раскрытой ладони; она влезла под стул и принялась весело её грызть. Вы выволокли обогреватель в центр комнаты и осмотрели его. Сзади тянется жесткая верёвка с небольшим утолщением на конце и торчащими из него штырями. “Это же что-то из человеческой техники, да?” — монстрёнок неловко переступил с ноги на ногу. Вы говорите, что это «электрический обогреватель», и вы видели такой же на чердаке в приюте, но проблема в том, что вы не знаете, как его включить. “Но… это же человеческая штука”, — усомнился монстрёнок. — “Как ты можешь не знать?” Вы говорите, что на Поверхности такого нет. По крайней мере, вы не сталкивались. Он присел рядом и поднял веревку. “Ну, он выглядит целым. Если его принесли в Вотерфолл, у него должна быть защита от сырости”, — он встал и огляделся. — “Сперва нужно поискать розетку”. «Розетку»? Опять монстрячие заумные словечки! Из-под стула раздался хруст: собачка прокусила угол своей находки до трещины. Похоже, это пластик, и там, кажется, есть кнопки. Тоже какое-то чудо техники? Щёлк! Вы обернулись: монстрёнок воткнул штыри на конце веревки в разъём, выступающий в трёх дюймах от пола из стены, аккурат под лампой. Он вернулся, потрясая кистью руки, будто обо что-то ударился, и склонился к обогревателю со стороны панели. Стоило ему с силой нажать на большой светлый переключатель, как обогреватель то ли бахнул, то ли чихнул, выплюнув из решётки облако пыли, — и гадко, натужно затрещал. Собачка под стулом испуганно взвизгнула и залаяла. “Заработало!” — сообщил монстрёнок с бледным намёком на радость и позвал вас: — “Иди сюда! Попробуй!” — он подставил руки к решётке. Вы обошли обогреватель и тут же ощутили поток воздуха; по телу пронеслась стая мурашек. Вы присели и тоже подставили руки. Воздух постепенно теплеет! Монстрёнок передвинул его к стулу с вещами и сел обратно на подушку. Собачка подкралась к обогревателю и, недоверчиво фырча, постучала по корпусу лапкой. Вы снова взяли её на руки и почесали пушистую шею. Монстрёнок немного подвинулся, и вы присели на подушку рядом с ним. “М-могу я спросить?” — монстрёнок опустил голову, глядя перед собой. — “Овер… он… ещё жив?” — он бросил на вас неуверенный взгляд; вы отрицательно покачали головой, и он сразу отвернулся. — “Вот как. Ясно”. Он прикрыл глаза и судорожно вздохнул. Вы уткнулись в мягкую шерсть, продолжая почёсывать собаку; она зевнула. Вы говорите, что его брат, правда, просил передать, что очень его любит. “Он знал?” Вы вопросительно хмыкнули, и монстрёнок уточнил: “То, что ты человек. Знал?” Собачка задремала, свернувшись тёплым клубком на коленях. Вы говорите, что он точно знал, что вы пришли с Поверхности и что вы человек, хоть и постоянно говорил загадками. Монстрёнок горько усмехнулся. “Пафос — наше всё, а? Он всегда таким был. «Я самый умный, а вы все дураки — но я всё равно вас люблю», как-то так…” — Монстрёнок спрятал лицо в ладонях, упёршись локтями в колени. — “Ты… сказал, что хочешь узнать, кто убил твоих родных. Что Поверхность превратилась в «Кошмар»… Как это связано с Руинами?” Вы отвечаете, что его брат сказал, что там вы встретитесь с некой «сияющей». Вы предполагаете, что она должна знать о Поверхности больше, чем вы смогли бы выяснить самостоятельно. “М-хм”, — кивнул монстрёнок. — “А как ты попал в Подземелье?” Вы отвечаете, что с вами пытались сделать кое-что ужасное. А когда вы этому воспротивились, вас попытались убить. Воспитательница, которая вас вырастила, вступилась за вас, и её сразу казнили. Вы устроили пожар и сбежали, потом вас приютили Папирус и Санс, а этот белый пёсик часто вас навещал. А потом вы скрывались в приюте от Андайн и от Охотников, и теперь вы здесь. Монстрёнок снова горько усмехнулся и сцепил руки в замок, и вздохнул. Обогреватель исправно трещит, иногда отплёвываясь пылью. Потихоньку становится теплее; вас начинает клонить в сон. Вы слегка потянулись — осторожно, чтобы не побеспокоить собаку, — и посмотрели на сохнущие на стуле вещи. Теперь вам в любом случае придётся идти в Руины, иначе, чего доброго, дурак рядом с вами сиганёт с ближайшего обрыва. Вот бы вы смогли отправить весточку Папирусу. Он ведь не разозлится на вас? Вы сердито фыркнули на свои же мысли. Конечно, он не разозлиться. Нужно прекратить равнять его с другими взрослыми, которым наплевать на всех, кроме себя. Он выслушает вас и простит. И вы даже не посмеете в этом сомневаться. Ни секунды. “Прости. Что застрял здесь с таким, как я”, — монстрёнок сгорбился, отводя глаза. — “И за моё поведение т-тоже. Я… постараюсь изо всех сил, чтобы мы попали в Руины, окей?” Вы врёте, что не злитесь на него. “Спасибо”, — он вымучил подобие улыбки. — “Слушай, мы же… так и не познакомились нормально. Я Эвер. Овер и Эвер, хах. Родителям это показалось забавным. А как твоё имя?” Имя, да? Имя великого сооснователя Братства Милосердия, которое вам надлежало гордо нести по жизни. Вы презрительно поджали губы. Вы говорите, что у вас нет имени; и он может звать вас, как хочет. Эвер от удивления поднял взгляд, но быстро отвернулся, он избегает смотреть вам в лицо. “Прости. Я не знал, что так бывает”, — он поёжился. — “Ты здорово удивил меня, когда принёс ту книгу. Мы с Овером в детстве её обожали. Постоянно влезали вдвоём в его пончо и представляли, что мы двухголовый дракон. Мама нас постоянно ругала за то, что горло растягивали”, — он подёргал ворот футболки. — “И мы постоянно спорили, кто будет играть за Фриска. Потому что он был таким взрослым и всегда находил выход из проблем… В итоге, Овер всегда мне уступал, а сам играл за «голову Луи»… Хотя он на него совсем не похож”. Вы говорите, что теперь понимаете, о какой «голове Луи» шла речь. Эвер кивнул. “Я не верю, что он простил меня”, — признался он тихо. Вы спрашиваете, что случилось, — и поспешно добавляете, что он может не рассказывать, если не хочет. Эвер вздрогнул и сжался, уставившись в колени. Собачка неожиданно вытянулась во всю пушистую длину, чуть не упав; вы вовремя удержали её. Тем не менее, она спрыгнула на пол, отряхнулась и почесала за ухом. Вот уж кто всюду как дома. Она неодобрительно фыркнула на обогреватель и вытащила из-под стула свою пластиковую «игрушку для кусания». И уволокла её в угол, к мусору. “Ты когда-нибудь…” — Эвер старательно прячет глаза, — “делал что-то плохое? По-настоящему плохое?” Что-то плохое? Вы стиснули шарф в районе груди, раздумывая над ответом. Вы заметили, как Эвер открыл рот, чтобы сказать что-то ещё. Вы перебиваете его, признаваясь, что в устроенном вами пожаре наверняка пострадали люди, которые доверяли вам. А ещё вы донесли на женщину, и её в последствие убили, хотя именно благодаря ей вам удалось сбежать. Кр-р-р, кр-р-р-р — собачка продолжает истязать пластик. Вы чувствуете внимательный взгляд Эвера, но теперь уже вы не хотите смотреть в ответ. “Я убил своего брата”, — выдохнул он, наконец; в голосе прозвучали слёзы. — “Из-за меня он свалился с этого чёртового моста”. — Вы повернулись к Эверу; он и вправду плачет. — “Даже если мой Уровень Резни не изменился, именно я виноват в случившемся…” Он покачал головой, показывая, что не может больше говорить об этом. Вы не будете настаивать. У всех есть то, о чём тяжело вспоминать. Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш… Вы с Эвером разом вздрогнули. По комнате расползлось механическое шипение — и утихло. Эвер встал и с подозрением подошёл к собачке, белым пятном маячащей в углу. Он попытался забрать пластиковую вещицу, но, похоже, в неё вцепились мёртвой хваткой. Вы осмотрелись в поисках коробочки с печеньем… Она здесь, в складках подушки. Вы достали одну печенюшку и поманили собачку. В три прыжка она оказалась у вас в ногах и проглотила угощение. Ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш. Вы подняли взгляд на Эвера; он вернулся на подушку, напряжённо разглядывая собачью добычу. Шипит именно она. В корпусе действительно есть кнопки, участок со множеством крохотных дырочек, выстроенных кругами, а ещё маленькое прозрачное окошко: за ним что-то крутится. Эвер нажал одну из кнопок, и шипение умолкло. Он сосредоточенно нахмурился и щёлкнул другую кнопку — в окошке что-то закрутилось, вместо шипения раздался шелест, — он снова перещёлкнул кнопки, и устройство снова зашипело. Внезапно сквозь шипение прорезался голос женщины — высокий и немного гнусавый, но до дрожи жёсткий и отстранённый: “Андайн ошиблась. Я слабая. На самом деле, я одна из самых слабых. Она зря тратила время”. Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш. “Я не буду просить прощения. Я ни в чём не виновата”. Эвер щёлкнул кнопкой, и устройство замолкло. Прозвучавший из него жёсткий голос определённо не знаком вам. Собачка требовательно поскребла ваши брюки, но, когда вы бездумно потянулись, чтобы поднять её, — увернулась и принялась скакать по комнате. “Кажется, это… похоже на диктофон”, — Эвер повертел устройство; оно всё в следах собачьих зубов. — “Такими пользовались в клинике. На них иногда записывают разговоры с пациентами, которые… совершили или… пережили что-то страшное. Кажется, его изобрёл кто-то из учёных, основываясь на, кхм, человеческих изобретениях. Эм… послушаем?” — Он впервые за долгое время посмотрел прямо на вас и, заметив вашу растерянность, добавил: — “Запись. Это, видимо, была концовка. Послушаем полностью?” Вы с недоверием взглянули на «диктофон», затем — на вещи, сохнущие под натужные старания обогревателя. Они ещё мокрые, вам придётся подождать. Наверное, будет лучше занять себя чем-то, раз уж разговоры особо не клеятся. Вы соглашаетесь прослушать запись. Эвер перещёлкнул кнопки, диктофон зашелестел. Собачка влезла в чёрную сумку, вывалилась из неё и влезла обратно. Наконец, прозвучал короткий звук вроде жужжания, и шелест прекратился. Эвер щёлкнул другую кнопку. Диктофон зашипел, послышалась возня, потом голос — такой же гнусавый и высокий, но… словно бы совсем другой: “Эм-м… м-м… Ч-что ж. Я-я-я… не знаю, с чего начать. Наверно, стоит ра-ра-рассказать, как я н-нашла это место и…” Внутри записи раздался щелчок. Ещё щелчок. Неровный вздох. “Наверно, р-рассказать, з-зачем я это делаю. Хах. Конечно, з-зачем я это делаю? Надо будет это стереть…” Снова вздох, два щелчка. “Т-так. На счёт места. Я-я думаю, это од-дин из тех м-маленьких бункеров, которые монстры п-подготавливали на случай на-нападения со стороны людей. Просто я п-подумала, что п-пианино в тупике в-выглядит странно, ха-ха. Да… З-здесь очень тихо. П… пожалуй, слишком тихо”. Вздох. “Лампа и п-пара стульев здесь однозначно не помешают”. Женщина приглушённо засмеялась. “Ч-что я несу? Ха-ха. Эт-то ужас какой-то…” Щёлк. Щёлк. “И-изначально я пыталась отталкиваться от… от знания, что души людей — гораздо сильнее душ м-монстров. Чем это о-обусловлено? Их тела тоже… не… не исчезают п-после… после… п-падения. Их тела и души гораздо стабильнее наших. Что бы э-это не значило. Я вы-вывела теорию о том, что тела и души монстров м-можно тоже сделать… с-стабильнее, если ис-использовать… Ис-спользовать…” Вздох. Щёлк. Щёлк. “Я н-не нашла ничего полезного д-даже в самых новых изданиях. Люди… состоят из плоти и крови, как растения и-и-или вода — они не возникают из энергии и не могут просто… исчезнуть. Всё их существование объясняется «физиологией». И лишь их души представляют собой плотный сгусток энергии — н-настолько плотный, что его можно было бы назвать «субстанцией». Философы древности называли эту энергию «решительностью». Это… как «особая сила людей», их… «воля… к жизни». Агх!.. Чем больше копаюсь в этом, тем б-б-больше кажется, что все эти к-книги писал человек! Все измышления о природе душ он сводит к тому, что монстры недостаточно жаждут жизни! Но э-это же бред! А что насчёт детей?! Что насчёт таких сильных монстров, как монстры-боссы, А-андайн или Онни?! По их мнению, мы все просто мечтаем рассыпаться в пыль?!” Щёлк-щёлк. “Дневники Сальвии — мой единственный шанс не с-сойти с-с ума от всех этих бредовых д-домыслов о людях! Если бы я ещё могла разобрать хоть слово…” Щёлк-щёлк. “Если решительность… — это то, что делает души людей настолько стабильными, то… будь у меня х-хоть одна человеческая душа, я бы, наверно, смогла извлечь концентрат. Только… это напрасная трата времени. Люди не м-могут попасть в Подземелье. А о том, чтобы… чтобы выйти к ним, не может быть и речи. Бессмысленно рассуждать об этом”. Щёлк-щёлк. “…Сегодня доктор Мартош позвал нас в клинику… осмотреть ещё двоих. Это было уж… ужасно. Они всё ещё без сознания... И, похоже, скоро они… превратятся в пыль. Магия п-поддерживает их, н-но не может… не может их исцелить. Доктор Марсарис сказал, что это… это… результат нападения. Э-эти раны явно н-намеренно нанесли. Когда я-я спросила, думает ли он, что это м-мог быть ч-человек, он ответил… что это невозможно. Он попросил передавать т-таких пациентов сразу нам. Андайн велела в-выставить караулы. Я-я, п-правда, не хочу б-беспокоить Санса — но мне нужна его помощь! С-с тех пор как… С тех пор… как… доктора Сальвии не стало, я…” Щёлк-щёлк. “Санс сделал п-пометки в словарике, чтобы мне было проще. Я понимаю, как тяжело е-ему возвращаться к этой теме, но… Мне д-действительно нужны эти записи! Я не могу опираться т-только на исследования доктора Марсариса!” Глубокий, судорожный вздох. Неловкий смех. “К-когда я п-показала её почерк доктору Мартошу, он сказал… пха-ха-ха… Сказал, что лучшее, что он может, — э-это сделать умный вид, будто он что-то понимает в этих рисунках”. Щёлк-щёлк. “Эти исчезновения начинают… действительно беспокоить. Даже п-после того как Андайн п-поставила часовых на выходе из Подземелья, монстры продолжают пропадать. По крайней мере, теперь мы точно знаем, ч-что они не сбегают. Но меня… беспокоят эти периодические… падения, казалось бы, живых и здоровых монстров. Их стало слишком много в последнее время. У меня плохое предчувствие. Страшно даже думать о том, что… люди могли…” Щёлк-щёлк. “…Я не хочу верить в их слова. К… конечно, они пережили ужасное п-потрясение, и у них в голове всё перепуталось… Но… лицо Ноль-Три, когда она вернулась из Сноудина… Б-без Ноль-четыре…” Приглушенный всхлип, ещё один. “Санс с-сказал, что я-я своей просьбой приехать… с-с-спасла ему с Папсом жизнь… Я не хочу об этом думать!..” Щёлк-щёлк. “Мартош помогает мне присматривать за пострадавшими. Он… окончательно отошёл от дел и оставил клинику своему приёмному сыну Отто… Я-я очень благодарна ему за помощь, н-не знаю, как бы я справилась одна!.. Но… когда он дежурил в клинике сам, м-мне, почему-то, было спокойнее”. Щёлк-щёлк. “Я видела эти… тела. Боже. Я… я не знаю, что и думать!.. М-мне казалось, что я изучила всё… всё что можно! Но то, что я видела… Вся эта т-тёплая… м-материя… Как песок или… глина. Но частицы плотно соединены. Даже если п-просунуть пальцы — и-их можно просунуть насквозь! Тело просто обтекает их как вода! Боже, я!.. Я-я всё ещё чувствую их!” Щёлк-щёлк. “Я ошиблась. Искусственная попытка удержать душу от распада не сделает её стабильной. Она лишь разъест и деформирует магию, составляющую тело. Чтобы избежать паники, мы решили скрывать их. Только за вчерашний вечер нам доставили троих. Женщин и ребёнка. Кто-то изувечил их, как и всех предыдущих. Женщин спасти не удалось, но их тела просто обратились в пыль — я уже передала её родственникам для похорон. Но тело девочки… оно… Осталось. Оно шевелилось сегодня. Я никому не рассказывала. Я с-солгала Мартошу. Я не хочу, чтобы он это видел, его душа слишком п… п-повреждена”. Щёлк-щёлк. “Они ходят. Некоторые даже пытаются говорить. Я не нашла признаков осмысленности. Девочка оборачивается на звук и пытается дотронуться до ярких вещей. Её пугает серый цвет. Глаза и рот её совсем заплыли и почти исчезли. Я… я даже не знаю, возможно ли её покормить. Я заперла их всех в одной палате”. Щёлк-щёлк. “Нападения происходят всё чаще. Андайн не нравится, что я прихожу сюда одна. Мне надо подумать”. Щёлк-щёлк. “Тела нескольких… «падших» слились в одну массу. Каким-то образом, это стимулировало их… активность? Ранее они не проявляли интереса к неживым объектам. Теперь эта… шестилапая собака глотает всё, что ей попадётся. Я уже достала из её желудка четыре подушки, мячик, колёсико от стула и два журнала. Я не нашла признаков наличия душ в теле, но всё ещё смогла вызвать статус. Судя по показателям, тело функционирует… «нормально»? И оно… одно? Полагаю, души просто смешались с телами в одну материю. Каким-то образом. Я назвала их «амальгаметами», что значит «объединение, слияние в одну структуру»”. Щёлк-щёлк. “Все улыбаются и… п-подбадривают друг друга, словно ничего не происходит. Андайн говорит, что справится со всем, и всё будет хорошо. В-всё хорошо, да? Я не могу перестать думать о том, что сказал мне Санс. Поднятие УР не только усиливает душу, делая её материальнее, но и… ослабляет страх. Несёт избавление. Хах. У-у меня ведь с-слабая душа. Сколько себя помню… До ужаса боялась лестниц, тяжёлых шкафов и конструкций, сколько себя помню… ужасно боялась упасть как-то не так и… умереть так глупо. Теперь уж… и не представляю свою жизнь без… без постоянного страха. Он как бы сроднился со мной, ха-ха… Ха-ха-ха!.. Ха…” Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш. Щёлк-щёлк. “Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет!.. Я не хочу умирать! Нет! Не хочу! Я не хочу! Кто-нибудь!.. Андайн! Кто-нибудь, скажите мне, что я не умру!” Щёлк-щёлк. “…Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать! Я не хочу умирать!..” Диктофон упал на пол, надрываясь чьей-то истерикой. Вы просите Эвера выключить его, но прежде, чем он успевает наклониться… Щёлк-щёлк. Ш-ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш. “Андайн ошиблась. Я слабая. На самом деле, я одна из самых слабых. Она зря тратила время”. Ш-ш-ш-ш, ш-ш-ш-ш. “Я не буду просить прощения. Я ни в чём не виновата”. Ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш-ш. Щёлк.