Саламандры не улыбаются

Диктофон выключился сам. “П-прости…” — Эвер — совершенно бледный, с огромными, испуганными глазами — приложил дрожащую руку ко рту. Вас и самих ощутимо трясёт. Вы медленно, глубоко вдохнули и постарались выдохнуть как можно ровнее. Хорошо. Вы никогда в жизни больше не будете трогать подозрительные вещи, особенно если они нашлись в мусоре. Что вообще произошло с этой женщиной? Её голос сначала был таким неуверенным, потом он дрожал от ужаса, а в конце резко лишился всех красок. Вы вновь вдохнули и осторожно выдохнули. Эта женщина, монстр, была учёной, и изучала души. В том числе, человеческие. И она упоминала доктора Марсариса, — вы встречали этого скользкого старика в Колыбели, — а ещё Андайн, Отто, Санса и Папируса. Ещё была пара незнакомых имён. Санс помогал переводить дневники некой Сальвии, а за ранеными помогал ухаживать кто-то по имени Мартош. Складывается впечатление, что записи делались на протяжении длительного времени, возможно, в течение нескольких месяцев, а, может и больше года. Вы болезненно поморщились и потёрли виски. Либо когда-нибудь у вас сердце выскочит через уши, либо просто взорвётся мозг от всех этих безумных потрясений, загадок и прочих радостей жизни. С вас достаточно. На сегодня — точно. Вы встали проверить, как сохнут вещи. Ещё влажные. Под ногой хрустнуло что-то маленькое и круглое. Жёлудь. Как он сюда попал? Вы пригляделись: жёлуди раскиданы по всему полу, белый и пушистый виновник с наслаждением грызёт вашу сумку. Вы спрашиваете, нравится ли ему вкус, не ожидая ответа, и плюхаетесь обратно на подушку. Вы спрашиваете Эвера, далеко ли ещё идти до Руин. Он вздрогнул, будто вырвавшись из глубокой задумчивости. “Далеко? Ну, нам нужно пройти болота с эхо-цветами”, — он прикрыл глаза, вспоминая дорогу, — “перебраться через реку, потом будут водопады и…” — Он открыл глаза и мрачно глянул на диктофон. — “Сразу за ними Сноудин. Потом мост и Сноудинский лес. И там единственная прямая дорога в Руины”. Вы спрашиваете, чем так опасен Сноудин. Эвер покачал головой. “Я знаю только то, что пять лет назад там… произошла ужасная бойня, и большинство жителей погибли. Те, кто выжили, сошли с ума и начали на всех нападать. Даже Андайн не смогла убедить их сдаться”. — Он вдруг неприязненно поморщился, сжав руки в кулаки. — “Охотники, вроде, тоже пытались его… «зачистить», но и у них ничего не получилось. Как минимум несколько потерянных там точно бродит по лесу”. Вы признаётесь, что до сих пор до конца не поняли, кого называют «потерянными». Взгляд Эвера помрачнел ещё сильнее. “Это… монстры, которые так сильно боялись умереть, что сошли с ума и… начали убивать других. Чтобы повысить Уровень Резни и сделать свою душу… не такой уязвимой. На разных монстров это влияет по-разному. Некоторым кажется, что им становится лучше, и они, ну, продолжают убивать — в Сноудине остались как раз такие. У некоторых же… душа не выдерживает потрясения и раскалывается. Когда я… лежал в клинике, я иногда видел… таких. Тех, кто убил кого-то и очень сожалел. Моя мама… тоже там из-за этого”. Вы дотянулись ногой до ближайшего жёлудя, подкатили его к себе и взяли в руки. Вы спрашиваете, что он имеет в виду, говоря о «раскалывающейся» душе. Эвер с недоумением обернулся к вам. “У людей так не бывает? Ну, это когда душа монстра…” — он неуютно сжался, — “буквально раскалывается, и её нельзя восстановить. Души монстров очень слабые и хрупкие. И сильное, эм… эмоциональное потрясение может… оставить непоправимый след… Я-я сейчас покажу! Так будет проще!” — он поднял руки к груди, но вдруг, будто спохватившись, неуверенно усмехнулся: — “Ты же… не прикончишь меня, или типа того? Ха-ха… кхем”, — он прокашлялся и отвёл взгляд. — “П-прости”. По тёмной футболке мягко расползлось сияние, оно собралось в центре груди и выплыло в воздух невесомым светящимся сгустком. Папирус уже показывал вам свою душу, но всё же… Выглядит таинственно и поразительно, как впервые. Вы прикипели взглядом к живому сиянию — столь трепетному и беззащитному. Эвер направил его ладошками, чтобы вам было лучше видно… Трещина. Посреди свечения прорезалась острая серая трещина; в этом месте душа походит на расколотое стекло. Вам вспомнились предупреждения Лима о «сколотой душе». “Из-за этого я и не могу пользоваться магией”, — печально заметил Эвер. — “Трещина может разрастись и тогда… А? Ничего себе, вот это я попал!..” Его голос задрожал от напряжения. Вы проследили за тем, куда он смотрит: над правым плечом Эвера колеблется текст:

Эвер. УР 1. ОЗ 32/100 АТК 1 ЗЩТ -3

Характеристики души. ОЗ тридцать два из ста? Он ранен? Вы осторожно интересуетесь его низким Здоровьем. Эвер выдавил нервный смешок. “Конечно, при расколотой душе ОЗ никогда не достигают максимума”, — он пристально всмотрелся в текст. — “Мне поднимали их до шестидесяти трёх, по-моему. Но, почему сейчас?.. А!” — он резко выпрямился. — “Наверно, это!..” — и также резко сник, переведя взгляд на вас; выражение на его лице стало каким-то извиняющимся. — “Наверно, это из-за того случая. Когда ты, эм, ударил меня лбом, там, на берегу. Это было почти не больно, но ОЗ ты мне всё равно снёс. Наверно, у тебя очень высокая Атака — единиц пять, или даже шесть. Ха-ха, ха”. По спине пробежал холодок. Вы ранили его так сильно… просто слегка стукнув лбом?! Вы сбивчиво извиняетесь за свою неаккуратность. “Всё в порядке”, — Эвер бережно возвратил душу в тело и отвернулся, опустив голову. — “Ты ведь это не нарочно… Потом, найдём что-нибудь, подлечусь немного, и всё восстановится. К тому же, наверно, можно считать, что мы квиты”, — он смущённо сцепил руки в замок, — “ну, все эти царапины”. Вы взглянули на свои ладони. Кровь уже перестала течь — хоть какая-то польза от того, что вы так перемёрзли. Платки вымокли насквозь и испачкались; Эвер предложил выбросить их, и вы так и сделали. Возможно, вы сохранили бы их, если бы знали, что найдёте подобное тихое место. Вы повторяете, что не хотели причинять вред. Эвер неопределённо хмыкнул. “Мы оба были на пределе, да?” — Он немного помолчал и сдержанно вздохнул. — “Если… если ты действительно так переживаешь, может… покажешь мне свою душу?” — он робко глянул на вас. — “Не думаю, что мне ещё когда-нибудь в жизни выпадет шанс увидеть человеческую душу, хах”. Вы растерянно подняли руку к груди, задумавшись. Вы никогда не видели собственную душу. На неё вообще можно посмотреть? Вы признаётесь, что не умеете вызывать душу. Эвер изумлённо ахнул и с ещё большей робостью протянул к вам руки. “М-можно? Я аккуратно”. Вы с сомнением посмотрели на эти руки — с острыми, больно ранящими когтями — и протянули ладони в ответ. Вас охватила дрожь. “Всё хорошо, не бойся”, — успокоил Эвер, сосредоточенно нахмурившись. — “Монстрят этому учат с детства, чтобы следить, что с душой всё в порядке”. Вы ощутили неприятное волнение, скапливающееся, скручивающееся спиралью в районе груди. Наконец, сквозь шарф прорвалась вспышка тяжёлого алого света. Плотный тяжёлый сгусток выплыл к ладоням, застыв над ними, покачиваясь. По форме похоже на сердце. Вы присмотрелись внимательнее — и едва не вскрикнули: в нижней части души, будто ветви кровеносных сосудов, пульсируют тонкие чёрные жилы — они то бледнеют, становясь почти незримыми, то наливаются цветом, корнями врастая в алую массу. “А, десятка?!” — воскликнул Эвер, заставив вас испуганно вздрогнуть; он вытаращил глаза на ваши характеристики. — “Быть не может! Даже у ребёнка такие!.. И это при первом Уровне Резни! Это что получается…” — Он отпустил ваши руки и отодвинулся, и приложил ладонь ко лбу, ошеломлённо глядя в пространство. — “При пятом Уровне будет уже почти двадцать! Не каждый монстр при двадцатом Уровне такого добьётся! Люди и вправду чудовищны!” Душа неуклюже покачивается над ладонями, пульсируя чёрными жилами. Вы скосили глаза, глянув на характеристики:

[данные повреждены] УР 1. ОЗ 19,7/20 АТК 10 ЗЩТ 10

По десять единиц Атаки и Защиты. Для монстров это настолько много?.. А это что такое? «Данные повреждены»… Разве здесь не должно быть имя? Это как-то связано со странным видом души? Кроваво-красный цвет и эти прожилки… Если сравнивать с лёгкими и светлыми душами монстров — вы будто держите пузырёк с ядом. Чем дольше вы всматриваетесь, тем труднее становится дышать. В глазах вновь потемнело, и вы покачнулись. Эвер поймал вас, придержав за плечи. “Т-ты как? Наверное, это слишком для первого раза! Прости!” — он схватил ваши ладони одной рукой и подтолкнул ими душу, заставив её прожечь путь сквозь рёбра и камнем осесть внутри. — “Ты как?” — повторил он, обеспокоенно вглядываясь в лицо, всё ещё придерживая за плечи. Вы покачали головой и отстранились, рвано дыша. Вам многое предстоит обсудить с Папирусом при встрече. А до тех пор вы не станете накручивать себя по поводу и без. Наверняка, если не он, то Маффет точно проверяла вашу душу — она ведь залечивала раны. Раз она ничего не сказала, значит, всё хорошо. Вы снова подошли проверить вещи. Отлично! Всё высохло! Вы протянули полосатое пончо Эверу (он тут же надел его) и влезли в прогретый свитер. Про носки вы тоже не забыли; они потемнели от грязной воды. Вы проверили карман с зажигалкой и бросили взгляд на сумку… Где она? Вы осмотрелись: сумка лежит в углу возле мусора, из неё торчат белые бессовестные лапки и кончик пушистого хвоста. Вы тихонько приблизились и заглянули внутрь. Собачка блаженно спит, наполовину свернувшись в клубок. Как же с ней быть? Оставить здесь, а она сама уйдёт, куда захочет? Судя по всему, этому пушистому разбойнику известно немало лазеек. Вот бы и вы могли стать собачкой и вернуться в… Гостиницу. Вы слегка пощекотали крохотные лапки, и собачка громко и сердито вздохнула. Если она вернётся в гостиницу, могли бы вы передать с ней записку? Эвер выключил обогреватель и накрыл его плотной тканью, под которой тот стоял в углу. Он также выдернул веревку из разъёма под зарешёченной лампой. Вы просите Эвера помочь найти бумагу, пригодную для письма и что-нибудь вроде карандаша или ручки. Он удивился, но быстро уловил вашу идею. “Хочешь отправить письмо друзьям?” Вы кивнули и склонились над кучей прелого мусора. Тут ещё один жёлудь, вы подобрали его. А ещё тут коробки, коробки, бумажные пакеты… опять коробки, бутылки, жестяные банки — кем бы ни была приходившая сюда женщина, она явно ни в чём себе не отказывала. “Может, эти подойдут?” — Эвер подал несколько смятых, но ещё не совсем размякших листов; он достал их из кучи, которую вы развалили, вызволяя собачку. — “Можно написать поперёк… того, что здесь, или где-нибудь с краю”. Вы взяли мятую бумагу; она изрисована множеством повторяющихся символов. Снежинки, знаки руками, звёздочки, флажки… Странно. Выглядит так, будто кто-то упражнялся в чистописании, но специально старался выводить символы как можно менее аккуратно. Так или иначе, здесь есть немного свободного места. В той же куче оказалось несколько сломанных, непригодных карандашей. Вы доломали один до конца и вытащили грифель. Этого хватит на небольшое послание, вам ведь не нужно составлять деловой документ. Вы приложили бумагу к стене и осторожно, чтобы не порвать её, написали Папирусу, что Маффет была добра и хорошо приняла вас, но вам пришлось покинуть её, так как возникло неотложное дело, с которым вам необходимо разобраться как можно скорее; вы немного изучите Подземелье и вернётесь домой. Поразмыслив, вы добавили в начало приписку о том, что Сансу тоже можно это прочесть. Вы внимательно вгляделись в текст. Вы намеренно избежали упоминания себя, как «человека», или названия места, куда вы направляетесь, на случай, если послание попадёт не в те руки. Вышло нескладно и незавершённо, но времени исправлять уже нет. Разве что, в конце следует что-то добавить. Написать, что скучаете? Глупо. Извиниться? Прозвучит неискренне… Слова благодарности будут слишком похожи на прощание, что-то вроде «спасибо за всё, и прощайте». Что такого вы можете сказать, вложив в это всю душу? “А вот привязать его нам нечем”, — вздохнул Эвер, заглядывая под ящик. — “У тебя есть что-нибудь?” Вы отрицательно качнули головой, и он перешёл к другой куче мусора и принялся разглядывать хлам. Верно, вам нечем закрепить письмо на собаке. Зря вы не сохранили те платки. Впрочем, они сильно пропитались кровью — могло показаться, что вы серьёзно ранены. Вы отложили письмо и собрали вещи на подушку, попутно оглядывая мусор на наличие верёвки или ленты. Коробочка с солёным печеньем, розовый кристалл… диктофон вы тоже прихватили. Желудей вы нашли только шесть и ещё один, расколотый, оставили на полу. Вы заколебались: стоит ли надевать яркий красный шарф — ведь в нём вы слишком хорошо заметны — или лучше спрятать его в сумку? Свитер на вас тоже довольно яркий, а про Эвера и вспоминать нечего — он как золотая монетка на голой земле, со всем этим жёлтым цветом. Вы задумчиво осмотрели края шарфа: они сильно ободраны. Маффет специально не стала чинить их? Если бы она попыталась их выровнять — пришлось бы срезать половину ткани. Папирус ведь не обидится, если вы оторвёте пару тонких лоскутов? Ткань возмущённо затрещала от вашей наглости, но поддалась без усилий — всё же по краю она заметно истончилась. “О! Хорошая мысль!” — одобрил Эвер. — “Ну, что? Пойдём? Мы… сильно задержались, на самом деле”. Вы просите его проявить ещё немного терпения. Эвер нерешительно переступил с ноги на ногу, но спорить не стал. Вы связали хрупкие лоскуты в подобие верёвки и вытащили собачку из сумки. Она сонно зевнула и завиляла хвостом. Вам остаётся лишь верить, что она справится и доставит письмо адресатам. Вы замерли, сосредоточившись на собственной мысли, внезапно осознав, о чём именно хотели бы попросить Папируса. Вложив в слова всю надежду, сожаление и благодарность, вы изложили короткую просьбу: «Верь мне». Он тоже просил об этом. Тогда, в Колыбели. Поэтому… вы всей душой желаете получить доверие в ответ. Чтобы Папирус не беспокоился. И чтобы знал, что вы вернётесь. Собачка с любопытством обнюхала самодельную верёвку. Вы в несколько раз сложили бумагу, закрепили её и повязали собачке на шею. Вы просите отнести письмо Папирусу или Сансу и целуете прохладный нос. Собачка возбуждённо машет хвостом, глядя на вас. “Идём!” — окликнул Эвер, и вы поднялись с пола. Вы ссыпали вещи с подушки в сумку, надели её и закутались в шарф, попытавшись сделать что-то вроде капюшона. Собачка снова зевнула, наблюдая за суетой. Вы покинули комнату вслед за Эвером, бросив взгляд на облезший, трухлявый корпус пианино. Гудение лампы со щелчком смолкло, оставив едва слышное бульканье воды в луже — теперь уже далёкий шум водопадов перебивает его. Эвер попытался выдавить ободряющую улыбку и зашагал прочь. Вы направились следом.