Девочка-агония

Шестнадцатый день в руинах.

      Это очень необычно, но девочка постепенно привыкает ко мне. Конечно, услышав ее голосок впервые, я поняла, что рано или поздно она уж точно заговорит со мной вновь. В тот день, когда меня осчастливил этот ребенок, я поняла, что мне все-таки необходимо с ним больше разговаривать и проводить время. Теперь я даже начала помечать те дни, когда у нас назревал прогресс в отношениях, записывая даты в свой дневник. Пусть почти каждый день у нас намечался подобный прогресс, я была рада этому.       После того, как она впервые сказала мне что-то, прошло еще несколько дней молчанки. Я приносила ей много всякой всячины, стараясь объяснить, что это и рассказать об этом, как можно яснее. Ей нравилось слушать меня или она просто старалась показать мне, что нравилось. «Этот ребенок и мухи не обидит», — мелькнуло у меня в голове, когда я гладила ее по спинке, а она негромко сопела.       Эта девочка скрашивала моё одиночество. Проводя время за одними и теми же книгами, приготовлением домашней выпечки, уходом за садом возле дома, это постепенно надоедало настолько, что умереть было намного легче, чем постоянно заниматься одним и тем же. И пусть этот ребенок ещё не привык ко мне и немного не доверяет, я чувствую, что в любой момент все может измениться. Главное лишь то, чтобы вокруг не поползли слухи о ребенке, живущем в руинах. Я тщательно слежу за этим, но все равно каждый день думаю о том, что будет, если не услежу за малышкой. Даже если кто-то узнает о ней и настроится против неё, я всеми силами уберегу это дитя и не умру, пока не узнаю, что она в безопасности.

Двадцатый день в руинах.

            Девочка наконец-то вышла из комнаты при мне! Я поверить не могла, что это не сон. Я открыла дверь нараспашку, когда собиралась уходить печь пирог и даже не подумала закрыть ее. А когда пекла пирог, я услышала шаги за спиной и, повернувшись, увидела ее перед собой. Она держалась за косяк двери, иногда выглядывая и посматривая, что я делаю. За этим было довольно интересно наблюдать. Но что более удивительно, так это то, что она знала, что я вижу ее. Она не боялась этого теперь, а просто молча наблюдала.       — Хочешь я добавлю побольше сахара в этот пирог? — спросила ее я вполголоса. Я посмотрела на нее краем глаза, а она, заметив это, неуверенно кивнула. — Хорошо, если хочешь, можешь взять какую-нибудь книгу с полки и мы почитаем, когда я закончу, — недолго постояв на том же месте, она тихонько ушла в сторону гостиной.       «Эта девочка ничего не говорит мне о своих родителях», — я подметила это уже давно. Такой маленький ребенок, очевидно, испугался меня и ее отношение ко мне кажется естественным, но если она вдруг заговорит, и речь пойдет о ее родителях… Что мне ей сказать? С ответом я решила пока повременить, но думаю, что все будет в порядке. К тому же, постепенно этому ребенку становится все комфортнее и комфортнее здесь, так что не думаю, что на этот вопрос малышке быстро захочется найти ответ.       Вопрос о ее душе, которой у нее не было, тоже перестал меня беспокоить, когда я увидела, что девочка начинает приспосабливаться, да к тому же, ее физические способности тоже неплохи и соответствуют норме. Только вот… ее ночные кошмары не дают мне покоя. Отсутствие души не портит ее здоровье, и она продолжает заметно расти, но, подмечая это, становится непонятно, как вообще этот ребенок еще живой. Я могу посмотреть на любую душу, объяснив ее форму, подметить каждую деталь и самое главное — силу, которой она владеет, но с таким я ещё не сталкивалась.       Наконец, я просто перестала в это углубляться. В конце концов, о чем я переживаю? Мой ребенок жив, здоров и постепенно осваивается. Мне лишь нужно немного терпения, и она сама мне все расскажет, ведь не может же она все время скрывать о том, кто она такая и как сюда попала. Я думаю, мне не стоит просто давить на нее, она еще ребенок, а уж если к тому времени, как она станет говорить со мной, все забудется, то это и к лучшему.       «- Кроме всего прочего, у меня может и не получиться вытащить ее душу», — я начала просто успокаивать себя, хотя это был просто дохлый номер.

Тридцатый день в руинах.

            Прошло еще десять дней и мало что происходило. Шесть дней назад мы читали уже не в моей комнате, а в гостиной у камина, это меня порадовало. Малышка сама выбирала книги, которые я буду ей читать. Я читала уже с превеликим удовольствием, как будто читаю эту книгу в первый раз. Мне даже иногда казалось, что это начинает приносить мне больше удовольствия, чем когда-либо, читать кому-то становится приятнее, чем самой себе.       Обычно ребенок спит в те часы, когда я уделяю время своему саду. И вообще, теперь я уделяю ему намного меньше времени, чем уделяла ранее. Всё это было вновь связано с кошмарами, приходящими к ребенку во сне. Сад все равно зацветал, а я была рада лежать вместе со спокойно спящим ребенком. Но ребенок рос, и это было заметно, ведь теперь спать он хотел иногда меньше, иногда больше, а его тихие часы менялись.       Подходя к выходу, я повернулась к девочке, стоящей возле меня.       — Хочешь пойти со мной в сад? — спросила ее я, наклонив голову в бок. — Я буду там недолго, ты можешь осмотреться, — я протянула ей свою руку и широко улыбнулась. Она долго топталась на месте, а затем подошла и взяла меня за руку.       Распахнув дверь и выйдя за порог, девочка резко выдохнула и начала осматриваться. Позже мы спустились по ступенькам к саду. Ее глаза заметно заблестели, когда она увидела красивые золотые цветы, растущие у меня в саду. Сначала она не хотела приближаться к ним, но потом, когда я подошла вместе с ней к ним чуть ближе, она решилась рассмотреть их. Опустившись на корточки и отпустив мою руку, она рассматривала цветы, но пока не трогала. Когда она перестала колебаться, дрожащей ручкой она коснулась одного из них и погладила. Я негромко хихикнула, никогда не видела, чтобы цветы гладили, но было приятно знать, что она бережно относится к природе.       — Очень красивые цветы, — неожиданно сказала она, не запнувшись. Потом она понюхала цветок, который гладила. — И они очень вкусно пахнут, — она вновь сказала все четко и без запинки, но тихо.       — Я стараюсь ухаживать за ними каждый день, — отойдя от минутного шока, который посетил меня, я решила продолжить разговор, но она больше не говорила ни слова.

Тридцать второй день в руинах.

            Я резко проснулась от детского тихого плача. Сначала я будто слышала его во сне, но потом я, наконец, поняла, что плачет малышка. Резко сев на кровать, я увидела маленькую девочку, прижавшуюся к стенке. Утирая свои слезки рукой, она не переставала плакать, но старалась кряхтеть негромко.       — Что случилось? — вдруг спросила я красноволоску. Она удручающе посмотрела на меня, а потом старалась спрятать заплаканное личико.       — Я… я… — начала говорить она сквозь слезы. — Нико-о-ому не нужна, — жалобно провыла она.       — Не говори такого, ты мне очень нужна, — я положила свою ладонь ей на руку.       — М-м-м-маменька бросила меня сюда, — почти шепотом призналась она.       — И что же в этом такого? — спокойно спросила я. — Может, она просто хотела защитить тебя, бросив сюда. Может, она знала обо мне, знала о том, что я могу тебя защитить? — я мягко улыбнулась девочке и посмотрела ей в глаза.       — В-вы знаете мою мамочку? — ее глаза заблестели, а в голосе читалась прямая надежда.       — Нет, но, возможно, она знает меня, — я боялась, что не смогу успокоить ребенка этим неоднозначным ответом, но ошиблась.       Дитя перестало плакать и вытерло слезки, которые больше не текли по щекам, оставаясь лишь на пышных ресничках. Она аккуратно легла на свою подушечку, прижимая колени к животу. Я легла возле нее, смотря ей прямо в глаза, дружелюбно улыбаясь.       — А вы никогда меня не бросите? — этот вопрос заставил мое сердце стучать как бешенное, но я всегда знала ответ на этот вопрос.       — Никогда не брошу, — уверенно заявила ей я, поглаживая ее по голове. — А как тебя зовут? — вдруг спросила я, боясь вновь потерять с ней связь на несколько дней, так и не узнав ее имени.       — Джоз, — сказала она и мягко улыбнулась. Было трудно разглядеть ее улыбку почти что в темной комнате, освещаемую только настольной лампой, но я не могла описать, насколько же спокойно мне было в тот момент, зная хотя бы что-то уже не о просто каком-то ребенке, а о малышке Джоз.

Тридцать пятый день в руинах.

            Поверить в это трудно, но то, чего я ждала достаточно долгое время, наконец-то, осуществилось! Теперь мы с Джоз потихоньку начинаем разговаривать друг с другом. Конечно, я до сих пор сама проявляю инициативу, но это совсем не важно, если моя малютка уже отвечает мне. Пусть еще робко и не так уверенно, постепенно она станет любопытнее и храбрее. Сейчас я стараюсь забывать о том, что ей всего лишь пять лет, у нее все еще впереди, но поверить не могу, что уже свободно разговариваю с ней. А о том, кто она, я вообще, казалось, говорить не смогу. Только смотря на эту кроху, мне становится невыносимо спрашивать ее о подобном. …Как-никак она все-таки маленький ребенок.       Теперь маленькая Джоз ходит за мной по пятам, повсюду осматривается, но старается не уходить далеко от меня, потому что боится, по ее лицу видно. Жизнь в руинах стала намного проще с появлением этого ребенка, ведь мне теперь не так скучно, как было раньше, хотя ничего, в прочем, не должно было поменяться кардинально: я все также выхожу осматривать руины, ухаживаю за цветами возле дома, готовлю и читаю. Но теперь я делаю это не потому, что так должно быть или потому, что это вошло в привычку, а потому, что это начало приносить удовольствие с каждым днем. Я даже не стала задумываться, почему, ведь уже заранее знала ответ.

Пятидесятый день в руинах.

            Становится все легче и легче налаживать с ней связь. Разговоры со мной уже вошли для нее в привычку, и она перестала будто выдавливать из себя слова. Я рада. Теперь я стала для нее поддержкой и опорой. Проходят месяцы, Джоз растет и учится с каждым днем, мы сдвинулись с мертвой точки. Наконец-то, она каждый день может сказать мне что-то, этот ответ будет полным, ведь раньше у нее бывали такие дни, когда она не хотела разговаривать. Будто о чем-то задумавшись, она не обращала внимания ни на что и могла долго смотреть в стенку. Это меня смущало, но я всячески уговаривала себя не отвлекать ее, и в итоге это прекратилось.       Также, я до сих пор не хожу с ней исследовать руины и, когда она засыпает, потихоньку стараюсь выйти из дома. Она и не спрашивает, почему я не показываю ей ничего дальше дома, ей это пока не интересно, и я спокойна. Придет ли время, когда мне придется это сделать или же она сама погонится за своим любопытством? Этого пока никто не знает, но думаю, я бы никогда не захотела этих двух исходов.       Джоз больше не говорила ничего о своей маме. Не знаю, стало ли мне легче от этого, но, может, так даже и лучше. Чем меньше она будет думать об этом, тем меньше будет переживать она и я сама. Возможно, она вскоре захочет поговорить об этом, но пока… нужно просто потерпеть.       Ох! И ещё кое-что. Джоз иногда, но улыбается. Её милая улыбка заставляет таять меня от удовольствия. Хочу видеть ее улыбку всегда. Один раз я сказала ей об этом, а она лишь смущенно отвернулась от меня, это было довольно мило. Неужели во мне вновь проявляется эта материнская забота? Я поняла это давно, но старалась не привязываться, мне не хочется больше никого терять…

Шестьдесят седьмой день в руинах.

            Казалось, что с тех пор, как появилась Джоз, прошло много времени. Но мне даже этого не хватало и точно никогда не надоест проводить время вместе с ней. В моей жизни много чего поменялось, по крайней мере, я перестала думать о проблемах, которые съедали все мои нервы. Инстинкты матери постепенно проявляются с каждым днем и это немного смущает, но и радует. Даже сейчас, готовя пирог, я думаю о том, о чем ещё спросить Джоз. «Может, о ее Дне Рождении?» или «Во что бы ты хотела поиграть?», а может, «Что мне приготовить на ужин?». Эти и многие другие вопросы забивали мне голову в этот момент, пока я не почувствовала, как меня дергают за платье.       — Что-то случилось? — я мягко улыбнулась, посмотрев на девочку, которая опустила голову и долго молчала.       — Ториэль, — Джоз подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза, сверля меня жалобным взглядом. Я вопросительно посмотрела на нее. Казалось, она не могла собрать все мысли в кучу и, как обычно, переминалась с ноги на ногу от волнения. — Я хочу рассказать тебе обо всем, — теперь она обратила свой взгляд куда-то в сторону.       — Х-хорошо, — Мало того, что она первая начала говорить со мной настолько серьезно, насколько могла, она была уже готова рассказать о своем прошлом. Я села за стол и улыбкой пригласила ее сесть напротив меня. Недолго думая, она приняла предложение и села.       — Я… — она положила руки на колени, сжав их в кулачки. Увидев, как она переживает, я не стала останавливать ее, но положила свои руки на ее. Она удивленно на меня посмотрела, на это я кивнула ей с улыбкой на лице, говоря этим: «Не переживай, продолжай». — Я не человек, — вдруг сказала она.       — А кто же? — неподдельно удивилась я.       — Демон, — ответила Джоз уже не так уверенно. Неужели она боялась моей реакции на этот ответ?       — Как это? — спросила я с ещё большим удивлением.       — Эта довольно долгая история, но я могу вам рассказать, — глаза малышки заблестели.       — Я была бы очень рада.