Просто братья или что-то большее?

      Ох, чёртовы экзамены. Даже такому человеку, как Трэвису, на них не наплевать. Но сейчас, сидя за учебниками и выполняя довольно сложные задачи по математике, мысли парня были заняты совершенно не учёбой. И даже не чем-то связанным с экзаменами. А Ларри. Блядским Ларри Джонсоном. Как же он ненавидит эту патлатую сучку! Но, чёрт бы его побрал, он его всё ещё любит. Воспоминания двухлетней давности, когда они с Джонсоном только начали встречаться, отдавались мучительной болью в висках. А когда к этим воспоминаниям прибавлялись ещё и вчерашние… В голове Трэвиса творилась какая-то каша из прошлого и настоящего.       Вчера он решил прогуляться и подышать свежим воздухом, но неожиданно для себя, увидел небольшую компанию, состоящую из четырёх человек. Кто это был блондин догадался сразу. Тодд, Эшли, Ларри и… стоп! Что с ними делает Фишер, Трэвис так и не понял. Зато он увидел, что Сал находился в кофте металлиста. Что это именно его кофта не было смысла сомневаться — Фелпс сам когда-то носил её. А после парень заметил и то, каким собственническим, влюблённым взглядом шатен смотрит на своего брата. Руки предательски затряслись, словно они оттанцовывали чечётку, поэтому на землю с глухим звоном свалился небольшой мобильник. Неужели Ларри нашёл нового парня? Тем более в лице этого маленького парнишки. Нет, конечно Джонсон-младший был тем ещё ловеласом, но после Трэвиса у него постоянным партнёром была лишь Адель. И всё. Первое желание — подбежать к разговаривающим друзьям и расспросить бывшего о Салли — так и не было выполнено. Вместо этого блондин поднял с земли телефон, ещё пару минут простоял в таком положении, нервно покусывая нижнюю губу и надеясь на то, что его не заметят, и, наконец-то, пошёл в обратную сторону, к себе домой. Гулять перехотелось. Хотелось выпить и провалиться в пьяное беспамятство.       Выпить ему, конечно же, не удалось — отец уже вернулся из церкви. Но вштырило Трэвиса похлеще, чем от алкоголя. Он спокойно, ничем не выдавая свою грусть-злость, поздоровался с отцом и поплёлся в свой комнату, которая находилась чуть дальше от всех остальных комнат. Как только захлопнулась спасительная дверь, парень снял с себя маску безразличия и, если бы она была видимой для человеческого глаза, швырнул куда-то в стенку, сейчас главное — это потратить все эмоции, чтобы завтра попросту не было сил плакать, кричать в подушку и истерически стонать в абсолютно пустое небо, которое ему не поможет. Ну, а Бог, в которого так жестоко верил его отец, уж точно не поможет. Бога нет. А если бы был, то у него всё было бы хорошо. Пусть не с Ларри. Может, с кем-то другим, кого он будет любить.       Слёзы, казавшиеся Трэвису охренительно горячими, всё стекали и стекали по его смуглым щекам, капая на розовую кофту, попадая под одежду. В грёбаный мозг, как жаль, что он не отключается во время моральных выгораний, всё время лезли мысли о Ларри, о том как тот его целовал, водя рукой под футболкой, улыбался ему, заставляя почувствовать натягивающуюся ниточку внизу живота. Для четырнадцатилетнего подростка это всё было в новинку. Можно ли сказать, что патлатый воспользовался им, а потом выбросил, как надоевшую игрушку? Всё-таки нельзя. Джонсон — прекрасный человек. Как же он поддерживал Фелпса, когда тому было плохо! Шатен приезжал к нему по первому же звонку, обнимал, прижимал к себе так близко, что становилось тяжело дышать, делал всё, чтобы его маленькому чуду было хорошо, чтобы тот чувствовал себя в безопасности. Ларри даже ни разу не переходил черту и дальше поцелуев дело не заходило. Ведь он понимал — Трэвис ещё очень молод для такого, да и сам он не был особо опытным для того, чтобы заняться сексом с девственником. Их отношения были просто идеальными. До одного момента. Что же случилось?       Сестра блондина узнала о том, что он — гей, и стала шантажировать его тем, что расскажет всё отцу. Трэвису и Ларри пришлось расстаться. В тот день было больно, мерзко, жутко обоим парням. А когда та стерва уехала в другой город на заработки, и Фелпс предложил металлисту вернуть их отношения, у Джонсона появилась девушка, Адель, красивая, фигуристая, рыженькая начинающая модель. Тогда Трэвис пережил ещё одну депрессию. Сколько слёз он тогда выплакал? Может быть, хватило даже на небольшое озеро. Правда, солёное.       Очередные воспоминания на этот раз почувствовались резким сжатием сердца. Оно перестало стучать минут на десять точно. Парень был в этом уверен. Тем не менее он продолжал дышать, моргать и заламывать пальцы на руках, в общем смысле — существовать. Мгновение, и ручка с учебником и тетрадью полетели на пол, а за ними и целый деревянный стол. Какое счастье, он сейчас дома один! Из горла вылез противный крик, а из глаз снова потёк водопад прозрачных слёз. Было бы замечательно, если бы они были вовсе невидимыми. К сожалению, природа не позаботилась о людях, которым так сложно сдерживать свои эмоции, оставляя их где-то внутри своего организма.       Следующим атрибутом, полетевшим на пол, стала фоторамка с семейной фотографией, на которой что-то забыл Ларри. А за ней Библия и, естественно, целый ряд из небольших иконок. Этот некий нервный срыв продолжался долго, пожалуй, целый час, но, наконец-то, блондинистая голова улеглась на подушку, которая на удивление не улетела с кровати в другой конец комнаты. Хлипкое тело вздрагивало с интервалом в пять секунд, всё же слёзы никуда не делись. Этим чёртовым вечером Трэвис дал себе два обещания: он никогда не положиться на Бога, и он навсегда забудет о Ларри и больше никогда не вспомнит.