Drops

В мире существовало несколько констант на манер «вода — мокрая», «трава — зеленая», «небо — синее», с которыми было бессмысленно спорить. Вопросы «почему?» и «отчего?» в их отношении задавали только совсем маленькие дети, едва научившиеся говорить, и ответа, как правило, не получали. С возрастом они смирялись с положением вещей и уже более охотно принимали само собой разумеющееся, а потом с такими же каменными лицами, как их родители когда-то, молчали в ответ на вопросы их собственных детей. Для жителей Конохи вот уже шестнадцать лет существовала еще одна константа, не терпящая возражений: Саске и Наруто друг друга терпеть не могут. Они денно и нощно спорят, а когда они спорят, нужно, как говорят, прятать женщин, запирать детей по домам, вооружаться кунаями и быть в любую секунду готовыми предотвратить чью-нибудь смерть. Если в детстве они оттаптывали грядки и портили клумбы, кувыркаясь в траве, лишь бы друг другу расквасить носы, теперь, не поделив последний шарик данго или, что было еще страшнее, какую-нибудь красивую куноичи (которая им вообще не нравилась, на самом-то деле), в приступе гнева они могли стереть с лица земли деревню, а может быть и целую страну. Они стали слишком сильными, но там, где у взрослого, опытного шиноби находился многолетний жизненный опыт, держащий силу в узде, у Наруто и Саске находилась многолетняя пустота. Они были помешаны на идее бессмысленного сопротивления и находили поводы для соревнования там, где даже Гай и Какаши оных отыскать не могли. Они были абсолютно невыносимы. Они срывали встречи с Хокаге, не приходили на задания, игнорировали замечания, они ссорились и обижались друг на друга, забивались в противоположные углы и шипели, как дикие коты, и никто никогда не мог положить конец этому противостоянию длинной в две крошечных жизни. Что бы ни делал Наруто, Саске всегда оказывался лучше, и это становилось поводом для очередной склоки. Что бы ни говорил Саске, Наруто всегда кричал громче, и это становилось поводом для новых обид. Жители шутили, мол, ребята остановились в развитии лет в одиннадцать, когда еще весело было друг с другом пререкаться и ссориться, но в каждой шутке была доля правда, и эта не была исключением. — Вы же понимаете, что я не могу пойти на задание одна, верно? — Сакура вскинула бровь и смерила Какаши сердитым взглядом, как будто собиралась его отчитать. — Я и так работаю больше, чем должна, потому что несу ответственность за этих идиотов и вынуждена лечить их каждый раз, когда кто-то из них перебарщивает. Я не обязана трудиться в поте лица, пока они отлеживают бока по своим теплым кроватям. Какаши только руками развел. Ему было совсем чуть-чуть стыдно за то, что он, легенда Конохи, один из сильнейших ниндзя поколения, шиноби, для которого не существовало преград и препятствий, знающий сотни техник, не понимал, как поставить на место двух подростков, которые вот уже несколько лет методично выбивали друг из друга дурь. Он, конечно, не нанимался быть их воспитателем и нянькой по совместительству, но его самолюбие неуклонно страдало в этой войне: даже самому себе не мог доказать, что имеет на них влияние. — Что я могу с ними сделать? Ты не хуже моего знаешь, что они не умеют работать вместе, пока сами того не захотят. — Заставьте их захотеть! — Меня бы кто заставил, Сакура. Я устал таскать их за уши за то, как они себя ведут. Ты мне сама говорила не раз, что эти капризы не так уж легко перебороть. Харуно надула губы и задумчиво почесала подбородок. Она была неглупой девочкой, даже выдающейся, если не талантливой, но даже она не могла решить эту загадку, как бы над ней ни корпела. Во время заданий Наруто и Саске составляли идеальный дуэт. Они понимали друг друга с полуслова, между ними всегда стояло такое напряжение, что казалось, будто воздух сгущается, они умели читать по губам и переговариваться жестами, но не могли решить ни одну проблему, которая касалась их взаимоотношений за пределами поля боя. То, что раньше было глупым ребячеством, постепенно перерастало в огромную проблему, решение которой не терпело отлагательств, но решить которую, в то же время, не мог никто, кроме них самих. — Хорошо, Какаши-сенсей, я Вас поняла, — девушка вздохнула и, поправив хитай, покачала головой. — Если со мной не пойдут оба, я хочу, чтобы пошел хотя бы один. Вы знаете, в чем я сильна, а в чем — нет. Одна я попросту не справлюсь. На самом деле, она знала, что справилась бы. И Какаши это тоже прекрасно знал. Сакура давно уже вышла из того возраста, в котором у нее дрожали колени от вида крови; теперь она была сильной молодой куноичи, самостоятельной и ответственной. На нее можно было положиться, от нее можно было ожидать блестящего результата, но в воспитательных целях Какаши не стал с ней спорить. В конце концов, отправлять девушку одну на задание, рассчитанное на трех шиноби, было попросту несправедливо. Проше всего было застать дома Наруто. Несмотря на то, что в раннем детстве он создавал впечатление оболтуса, которого домой было не загнать, с возрастом он все реже пытался маскировать свои проблемы; теперь, когда ему было обидно или тоскливо, он предпочитал посидеть немного с собой наедине, чтобы найти в себе силы перебороть дрянное настроение. Изредка он заедал стресс, но никогда им не делился — привык чувствовать отвергнутым животным, которое доверчиво тычется носом в людские ладони и получает по морде. Несколько раз после стычек с Саске или с другими мальчишками, которые все еще любили ссориться и драматизировать, Сакура обнаруживала его сидящим на кровати в позе лотоса, покачивающимся взад-вперед, — так он концентрировал внимание на чем-то, что не было его тревожными мыслями. Саске страдал чуть более разнообразно. У него было несколько мест в Конохе, специально отведенных под грустные взгляды и одинокое осмысление своих ошибок: кладбище, пирс, лесопилка, скала Хокаге, каждое третье дерево под чьими-то окнами, крыша больницы; Наруто, в свою очередь, мог разве что покачаться на школьных качелях, припоминая времена, когда все его избегали. Они оба никого не впускали в свои чувства. Видимо, боялись, что не поймут, что наследят, что растащат искренность по углам и закоулкам; и можно было их понять — они большую часть своих жизней были абсолютно одиноки. — Из-за чего они на этот раз? — понуро бросила Сакура, облокотившись на дверной косяк. В доме было пусто и, к ее большому удивлению, чисто. Даже кровать заправлена. Казалось, что Наруто уже несколько дней не ночевал дома, только забегал поесть и снова куда-то девался. «Тренируется, что ли?» — подумала девушка. — Из-за родителей, — Какаши устало переставил молоко в холодильник; у него все чаще создавалось такое впечатление, что Наруто специально испытывал свой желудок, каждый день оставляя молоко на столе. — Саске что-то сказал про то, что по Наруто сразу видно, что его никто не воспитывал, Наруто за это, как всегда, зацепился, они начали спорить, это вылилось в агрессивную защиту своих семей… Ну, ты знаешь, как они ссорятся. Я даже моргнуть не успел, а они уже разошлись в разные стороны и надулись. Хорошо хоть не начали ничего крушить. — Идиоты, — заключила Сакура. Какаши согласно кивнул. Было принято решение не пытаться найти Наруто. Он, конечно, мог просто удрать в Ичираку, но Какаши, увидев, что Сакура не особо расстроилась перспективе отправиться на задание с Саске, лишь тяжело вздохнул и направился к его дому. Он прекрасно понимал, что ей будет гораздо приятнее провести время с мальчиком, который ей симпатичен, чем с… Наруто. Ему казалось, что его дети повзрослели, но они все еще придавали слишком много значения своим глупым подростковым симпатиям и антипатиям, которых Какаши не понимал. Они тратили время и силы на то, чтобы разобраться в своем змеином клубке, они страдали, мучились, изводились своими чувствами, но никогда не могли разобраться в них полностью, до конца, так, чтобы больше не приходилось к ним возвращаться, и эта глупая непробиваемость доставляла им всем немало проблем. Видимо, нужно было просто смириться с тем, что играть в войнушку на фоне любовных перипетий, — их естественное поведение. Особая черта. — И давно они? — Дня три назад, точно не помню. Я их с тех пор почти не видел. У Саске в окнах было темно. Он редко включал свет — в основном, если ему нужно было почитать или приготовить поесть. Страдать можно было и в темноте. Наклонившись к двери, Сакура приложила к ней ухо и прислушалась: в доме было тихо, только короткие рваные вдохи звучали в глубине, перемежаемые еле различимым металлическим скрипом. Сакура нахмурилась. Ее буйное детское воображение тотчас создало тревожную картинку: Саске, ее чудный, восхитительный Саске, всеми брошенный, никем не понятый, рыдает из-за идиота, который не умеет подбирать слова. Ну и что, что Саске был каменным, что он при ней (как и при ком-либо еще) в своей жизни ни слезинки не проронил после всего, что ему пришлось пережить? Ну и что, что он, судя по всему, вообще ни на что, кроме насмешки и раздражения, не был способен? Ну и что, что у него несколько убийств за плечами, что на его глазах погибали товарищи, что он знал запретные техники и умел обращаться с оружием с грацией истинного убийцы? Воображению не прикажешь. — Саске? — Сакура тихонько постучала в дверь; звуки по ту сторону прекратились. — Я захожу. И лучше бы она не заходила. Лучше бы она даже не подумала о том, чтобы зайти. Пересечь прихожую — проще простого, в три широких шага, завернуть в спальню, заранее представив, как она протянет Саске платок, как она обнимет юношу за плечи, поцелует в лоб и скажет, что все будет хорошо, как она останется с ним, чтобы поддержать, чтобы помочь вынести паническую атаку, разделить боль на двоих, — и все это, все это лишь для того, чтобы увидеть Наруто. Отвратительного, тяжело дышащего, голого, сидящего на бедрах Саске с запрокинутой головой и прикрытыми глазами. Губы искусаны, плечи — не плечи, а сине-красное месиво синяков, ресницы подрагивают, — похоть как она есть в выражении лица одного мальчишки, который навряд ли даже знал, как правильно целоваться. Где-то за спиной разнеслось глухое сиплое «оу» и сильная мужская рука, тотчас впившись в плечо Сакуры, потащила ее назад: к всеобщему счастью, Какаши быстро понял, что девушку срочно нужно изолировать, чтобы случайно на месте двух запыхавшихся молодых людей не было двух застывших в весьма недвусмысленной позе трупов. Нет, не стоило сейчас бросать все и обсуждать как они ссорятся, как они мирятся, не стоило разбираться с заданием, как бы ни наседала Цунаде, не стоило оставаться в доме, стоило всего-навсего найти успокоительное и попытаться забыть об увиденном раз и навсегда.