Drops

      Ирука никогда не отзывался о себе как о любителе животных, но, покопавшись хорошенько в своей захламленной гиперответственностью и жалостливостью голове, мог заключить, что дети от животных отличаются не многим. Детей он любил, возможно, даже больше, чем себя, но он работал учителем вот уже пятый год, и постепенно любить их безоговорочно, «за просто так», становилось все тяжелее и тяжелее. Его пожизненная усталость влекла его к тихим, покорным ученицам, на переменах обменивающихся наклейками от жевательной резинки, и кошкам с их неповторимой природной самодостаточностью, но судьба грубо отрезала: и вот он шлепал по лужам, одной рукой держа за локоть самого шкодливого мальчика города, а другой — прижимая к груди промокшего щенка, яростно жующего его указательный палец.       Утро как-то не задалось.       — А мы его оставим? — громко взвизгнул Наруто и обратил взгляд огромных голубых глаз на учителя; тот вовремя отвернулся, чтобы лишний раз не поддаться на провокацию и не пойти на поводу у этого взгляда.       — Нет, — мужчина тяжело вздохнул и остановился перед светофором, — на нем ошейник. Значит, у него есть хозяин.       Наруто насупился; от усиленного думанья он едва не шагнул на проезжую часть.       — А давай мы снимем ошейник и никому-никому не скажем?       — Нет, не давай, — ответил мальчику Ирука с вымученным равнодушием в голосе. — Он посидит в школе, пока не закончатся уроки, а потом я найду его хозяина. Мне на одного-то щенка сил едва хватает.       — Это на какого щенка? — мальчик вопросительно округлил глаза. Ирука, крепче сжав его руку, поспешил на другую сторону улицы.       — Это на тебя.       Они опаздывали на занятия с завидной регулярностью, но в кои-то веки причина была не в том, что кто-то очень маленький притворился с утра мертвым, а кто-то очень (на самом деле, не очень) большой — не сумел перебороть позыв отключить будильник за пять минут до звонка. Ирука знал, что дети его не осудят ни за опоздания, ни за прогулы: в конце концов, кому хотелось пропадать на скучных уроках вместо того, чтобы вместе с друзьями играть в морской бой или скакать по партам, не боясь разбиться? Начальство, конечно, никогда не радовалось, но, заворачивая в полы пальто крошечный мокрый хрюкающий комочек, думать о чем-то кроме его благополучия Ирука не мог.       Мама всегда называла его сердобольным. Теперь он понимал, почему.       Ребятишки были абсолютно счастливы появлению четвероногого гостя. Едва ли дети вообще могли радоваться чему-то столь же искренне и без остатка, как маленьким животным, особенно если маленькие животные в ответ на любовь и ласку тыкались в ладони холодным носом и лизали щеки.       Не Ируке. Ируку этот маленький зверь, конечно же, только кусал.       Спустя четыре урока, одну контрольную, тридцать просьб оставить крошечного мопса (как заявил сын владелицы собачьего питомника, Киба, щенок был породистым), пять неудачных попыток дозвониться до владельца щенка, чей номер был выгравирован на одной стороне медальона на ошейнике, и три укоризненных долгих взгляда от директрисы, проходящей мимо аудитории каждый раз, когда щеночек считал своим долгом помочиться на горшечное растение в углу, Ирука был достаточно зол и расстроен, чтобы высказать неудавшемуся хозяину собаки все, что он о нем думает. В конце концов, почему он, ответственный гражданин, не позволивший животному простудиться после дождя, попасть под машину или свалиться в водосток, должен был страдать от последствий своей сознательности, в то время как человек, причастный к страданию своего питомца, даже ни разу не удосужился ответить на телефонный звонок?       Зачем вообще указывать номер телефона, если на звонки отвечать не планируешь?       — Это… Что?       Ирука оторвал взгляд от наполовину заполненного журнала и вопросительно взглянул на подошедшую Цунаде. Взгляд ее, полный отвращения и негодования, был направлен куда-то вниз, и, перегнувшись через стол, мужчина увидел толстый ком, вцепившийся своей слюнявой пастью в модные расклешенные брюки начальницы. Брюки выглядели как минимум в четыре раза дороже щенка.       — Это твое?       — Это… — вздохнув, Ирука накрыл ладонью лицо. — К сожалению, да.       — Не соизволишь объяснить мне, почему ты пришел на работу с животным? — наклонившись, женщина кое-как отодрала щенка от своей штанины. Прозвучал хруст расходящегося на ниточки шва. Выражение лица Цунаде стало еще более проникновенным.       — Он сидел рядом с книжным магазином совсем один, — попытался оправдаться Ирука, избегая, тем не менее, смотреть директрисе в глаза, — и мы с Наруто его подобрали, чтобы потом связаться с хозяином. Хозяин… Не ответил ни на один мой звонок.       — И?       — И… Я решил подождать, чтобы съездить к нему домой…       — Щенка бросили. Отдай его в приют, не мучай себя и окружающих.       Ирука задумчиво посмотрел на зверька, с непередаваемым удовольствием грызущего ножку стула, поджал губы и покачал головой. Ему безумно хотелось думать, что он не имеет ни малейшего представления, как такое чудесное животное можно было просто оставить на улице, но, к сожалению, он имел. Он бы тоже долго не справился.       Хотя, с другой стороны, Наруто он на улицу так и не выставил. Хотя мог и даже иногда хотел.       Вручив Наруто ключи от дома и сумку с непроверенными контрольными, Ирука вновь укутал маленького мопса в пальто и направился по заявленному адресу. Он знал: Наруто непременно найдет чем заняться в его отсутствие. Оставалось только надеяться, что он не слопает все запасы лапши быстрого приготовления: в прошлом году они выиграли битву с гастритом с большими финансовыми потерями, не хотелось вступать на тропу войны еще один раз.       Дорога предстояла дальняя. Погода была все такая же мерзкая: из-за плотных свинцовых туч, нависших над маленьким городом, солнце, блеклое, низкое, выглядывало лишь иногда, по лицу хлестал мелкий дождь, ветер волочил по мокрому асфальту потерянные пакеты, — каждый из них щенок провожал голодным взглядом, не стесняясь разок-другой тявкнуть на пролетающего мимо целлофанового врага. Чудом увернувшись от брызг, поднятых проезжающими мимо машинами, Ирука кое-как добрался до автобусной остановки и через десять минут уже на всех парах мчал на встречу человеку, видеть которого он совершенно не хотел.       В автобусе щенок еще раз дал понять, почему Ирука отказывал Наруто, когда тот просил завести собаку: пописал на ботинки рядом сидящего мужчины в летах. Мужчина в летах, к счастью, спал достаточно крепко, а запах перегара, от него исходящий, сполна маскировал запах собачьей мочи, чтобы Ирука, чувствуя себя, тем не менее, последним мерзавцем, просто улизнул на своей остановке, избежав процедуры унижений, оправданий и извинений.       Предполагаемый хозяин собаки жил в небольшом частном доме на окраине. Участок был ухожен, но пустоват: складывалось впечатление, что в доме жила пожилая семейная пара, с внешним миром практически не контактирующая. Изо всех сил придумывая изощренные обороты, которыми можно было бы покрыть настолько безответственного человека, Ирука топтался на пороге, прижимал к груди щенка и время от времени простукивал входную дверь.       Ноль реакции.       Несколько раз перепроверив адрес на медальоне и убедившись, что он не ошибся, мужчина вымученно закатил глаза и, рухнув вперед, уперся мокрым от дождя и испарины лбом в дверь. За ней, как ему показалось, скрипели половицы и гудели разоренным ульем другие собаки, время от времени перегавкиваясь между собой. Собрав все оставшиеся силы, Ирука как можно громче ударил дверь носком ботинка и, откашлявшись, выпалил нарочитым басом:       — Я слышу, как Вы ходите! Откройте чертову дверь!       На мгновение все затихло, как будто хозяин дома одновременно был и ногами, которые поскрипывали половицами, и ворчащими друг на друга собаками. Затем Ируке показалось, как по ту сторону двери раздался тяжелый вздох, шаги приблизились, и в то мгновение, как мужчина отстранился от двери, она приоткрылась. Из щели на него устало смотрел полуприкрытый глаз с рассеченным веком.       — Простите, Вам что-то нужно? — вкрадчиво поинтересовался мужчина, растягивая губы в абсолютно невинной, практически ангельской улыбке. В ответ Ирука сунул ему под нос щенка. Тот энергично замахал хвостом, как будто планировал взлететь на его тяге.       — Это Ваша собака?       — Моя.       — Вы ее потеряли?       — Потерял.       Ирука мученически закатил глаза.       — А какого, простите, дьявола Вы даже не попытались ее найти?       Мужчина еще раз внимательно посмотрел на радостного щенка, как будто надеялся, что он все-таки окажется чужим. Хмыкнув, он приоткрыл дверь шире и уверенно выхватил из рук Ируки мопса.       — В этом мире выживает сильнейший, — ответил мужчина, поглаживая щенка по голове, — я рассчитывал, что он вернется сам.       — Это шутка какая-то? — голос предательски дрогнул; Ирука все сильнее чувствовал, как к нему приближается то ли инфаркт, то ли инсульт, то ли нервный срыв. — Вы оставили. Маленького. Щенка. На улице. В дождь. И это кажется Вам нормальным?       Как будто закрепляя его негодование, над домом раздался громовой раскат. Нерадивый хозяин опустил щенка на пол и, похлопав его по спине, отпустил к старшим братьям и сестрам, завывающим из дальних углов.       — А Вы, я так посмотрю, с чувством юмора дел не имеете?       — Простите?..       — Прощаю, — мужчина хохотнул в кулак. — Я не собирался оставлять его одного. Просто я гуляю одновременно со всеми своими собаками. У меня их восемь, большинство из них — больше и сильнее Паккуна. Я вернулся с прогулки поздно ночью и сразу лег спать, не заметив, что самый младший остался на улице. Он, очевидно, решил подождать меня где-то, где я часто появляюсь, потому что не запомнил дороги домой. Проснулся я ровно в тот момент, когда Вы начали тарабанить мне в дверь, — тогда же и заметил, что Паккуна нет. А теперь бросьте делать вид, что собираетесь меня убить, и проходите в дом. Сейчас начнется ливень.       Откуда-то из дома донесся радостный щенячий лай. Тучи на небе предательски сгущались. Напоследок подняв взгляд к небу в надежде на божественной вмешательство, Ирука все-таки сдался и перешагнул через порог.       У него не было с собой зонта, — это раз. Он уже промок и безумно устал, — это два. Наруто, скорее всего, был рад остаться один дома и уже позвал друзей, — это три. Разве стоило портить ребенку праздник?..