Другая сторона

Время шло, и даже самые ярые защитники Гуанъяо затихли и перестали оправдывать его. Никто не звал больше злом Старейшину Илина, теперь его имя чаще окружали молчанием — мир заклинателей признал ошибку и стремился как можно скорее об этом забыть. Попался на дороге Ханьгуан-цзюню и его спутнику, в котором некоторые самые смелые уже начали узнавать Вэй Усяня, Сюэ Ян. Не Хуайсан сам допрашивал его. Сюэ Ян гордился тем, что успел сотворить, он с радостью рассказывал об убийствах, обманах, мучениях. О том, как старался создать снова Тигриную печать, о том, сколько людей пали жертвами заклинаний, которые Цзинь Гуанъяо желал испытать. Не Хуайсану оставалось только записывать, укладывать иероглиф за иероглифом на белое ложе рисовой бумаги. Когда он разминал уставшие пальцы, Сюэ Ян, насмешливо глядя на него, спросил: — О чём ещё мне поведать? Может, о том, какой была на вкус его кожа? Или о том, каким властным он был?.. Возможно, стоит рассказать, что он любил более всего? Не Хуайсан не купился, не поднял взгляда. Ему не хотелось знать. Сюэ Ян хмыкнул, дёрнул скованными руками, опустил голову на плечо, рассматривая Не Хуайсана из-под разлохмаченной пряди волос. — Боишься, что тогда придётся рассказать Первому Нефриту? Не Хуайсан не выдал себя. Не дрогнули плечи, не замерли руки, перекладывавшие исписанные листы. Он не поднял взгляда, будто Сюэ Ян был не более чем назойливая мошка, которой он и без того уделил слишком много внимания. — А-Яо был удивительным лжецом, притворщиком, каких поискать, — Сюэ Яна не задевало невнимание. От скуки он готов был говорить часами. Кроме языка, ему нечем было теперь поранить других, никто не спешил ему на помощь. — Он притворялся и в постели. Не знаю, каким он был на самом деле, но его матушка хорошо его обучила своему делу. Он мог сыграть хозяина положения, а мог превратиться в невинного мальчишку. Очарователен в каждом жесте… Как думаешь, попробовал его глава клана Лань? Не Хуайсан переставил прибор для каллиграфии на поднос, задумчиво осмотрел прибранный столик и наконец-то взглянул на Сюэ Яна. Он не собирался отвечать. — Сердце одного из Нефритов должно быть расколотым на части, — усмешка Сюэ Яна была полна яда. — Или, быть может, ты решишься склеить его?.. Пора было уходить. Не Хуайсан поднял поднос с письменными принадлежностями и направился к дверям. Однако тяжёлый и тёмный взгляд Сюэ Яна будто прилип к его спине. Убийца, не знающий жалости, отлично заглядывал людям в душу, и в другое время Не Хуайсана это бы напугало. Но не теперь. Время врачевало плохо, не успокаивало, не утешало. Сердце, словно вмиг опустевшее, продолжало тревожно ныть. *** Не прошло и десятка дней, как Первый Нефрит получил записи. Не Хуайсан передал их ему в руки. Лань Сичэнь осунулся за последние дни, словно истаял. Сердечная боль изводила его, и от неё не было никакого лекарства. Он не спешил заглядывать, что за чёрные птицы расселись на белых листах. Холодало, и солнце падало в пропитанные кровавыми отблесками облака. Павильон, в котором Не Хуайсан и Лань Сичэнь проводили время, стал приютом беспутного ветра. Иногда издали доносился звон колокольчиков. — Это всё, что он говорил? — спросил наконец Сичэнь. — Нет, — не скрыл Не Хуайсан. — Но всё, что стоит внимания. Сичэнь поймал его взгляд, чуть нахмурился. — От чего ты пытаешься сберечь меня? — Разве пытаюсь? — Не Хуайсан покачал головой. — Я был тем, кто ударил первым. Я уже не могу ничего сберечь. Они замолчали. Лань Сичэнь поднялся, выступил из-под крыши павильона, обернулся к кровавому закату. Не Хуайсан рассматривал его, узнавая всё больше признаков грусти, и сердце его, нестерпимо нывшее уже столько дней, заходилось болью всё сильнее. Наконец он не выдержал. Встав, он приблизился. Коснулся чужих плеч, словно желал и не решался обнять со спины. Замер, не встречая сопротивления. Солнце угасало, а с ним вместе таяло что-то ещё, что-то в груди. Внезапно Сичэнь повернулся, поймал его ладони и удержал в своих. Не Хуайсан смотрел ему в глаза и видел, что за тоской и печалью, за болью от обмана кроется нечто новое. Чувство ли, только его отголосок, скромный росток, которому ещё не было названия. Они замерли друг напротив друга. Губы Сичэня дрогнули, но он так и не высказал то, что хотел, лишь отвёл взгляд и отпустил руки Не Хуайсана. — Вернёмся? — предложил он. — Здесь становится холодно. Холодно. Не Хуайсан знал, что беспутный ветер не виноват, что не угасающее солнце заставило Сичэня вздрогнуть, но послушно кивнул. Они шли в молчании, но в конце концов, Не Хуайсан сказал: — Цзинь Гуанъяо не придерживался принципов верности ни в чём… Вот что сказал ещё Сюэ Ян. — Он хотел взойти на вершину, удивительно ли, что пришлось ступать по головам, — отозвался задумчиво Сичэнь, но по тому, как дрогнул его голос, Не Хуайсан понял, что истинный смысл его слов не ускользнул от Первого Нефрита. — Хотел бы я быть уверен, что это — последний раз, когда я причиняю боль… — прошептал он. — Но, боюсь, даже взгляд на меня уже ранит. — Это не так, — Сичэнь удержал его за запястье. — Не так… И что-то снова проглянуло в его глазах, на дне зрачков; что-то новое. *** Время шло, опадали листья, приходили снега, замерзали и вновь вскрывались реки, расцветали первые цветы. Весной Не Хуайсана пригласили полюбоваться мэйхуа в Облачных Глубинах. Лань Ванцзи и Вэй Усянь вернулись из путешествия и как будто бы не собирались срываться в новое — хотели провести время в тишине и спокойствии. Принять приглашение было нелегко — не из-за суеты и дел, но потому, что Не Хуайсан никак не мог выбросить из головы Лань Сичэня. Казалось, он действительно ударил его, он был тем, кто потребовал мести, тем, кто измыслил её, выпестовал. Разве имел он теперь право свободно переступать порог дома клана Лань?.. Но его пригласили и прислали нефритовый жетон. Подписанное рукой Лань Сичэня послание не казалось холодным. Его как будто бы ждали. *** — Рад, что ты согласился подняться к нам, — встретил его Вэй Усянь. Взгляд его был безмятежным, больше в нём не пряталась боль, не скрывалась тоска. — Мгм, — присоединился к его словам Лань Ванцзи. И Не Хуайсана не укололо то, насколько спокойным и счастливым он выглядел. — Разве мог я отказать главе клана, — улыбнувшись в ответ, Не Хуайсан последовал за ними. — Цзэу-цзюнь ценит твою заботу, — внезапно сказал Вэй Ин. — Вот только ему тоже порой нелегко даются слова. — Разве? — Не Хуайсан чуть нахмурился. Он не мог уловить, что же тот подразумевал. — Сам увидишь, — взгляд Вэй Ина на миг стал строгим. — Не повторяй моих ошибок. — Вэй Ин, — одёрнул его Лань Чжань. И в этот момент навстречу им вышел Лань Сичэнь. — А-Сан, — кивнул он. — Рад нашей встрече. Он действительно был рад, Не Хуайсан, столько томившийся призраком вины, удивился этому. Он поклонился, а, распрямившись, впился взглядом в лицо Сичэня. Оказывается, за время, что они не видели друг друга, он успел… стосковаться по нему. — Лань Чжань, — потянул вдруг за рукав Вэй Ин. — Мне нужно что-то показать тебе… — и они удалились так скоро, что Не Хуайсан не успел понять, как это случилось. Теперь они стояли одни на белой дорожке Облачных Глубин, а ветер приносил лепестки мэйхуа, и те, словно снег, кружились и кружились, не спеша опускаться. — А-Сан, — повторил Сичэнь. — Я должен… Не Хуайсана окатило смущением. Он прочёл по глазам, по напряжённой позе то, что Сичэнь собрался сказать. Он вздрогнул, потому что, кажется, впервые упустил что-то настолько важное. С одной стороны, он боялся даже поверить в подобное, с другой… — …сказать тебе… — Пройдёмся? — предложил Не Хуайсан, пряча румянец за веером, на котором тоже цвела мэйхуа. — Хорошо, — и Лань Сичэнь указал дорогу. Они двинулись рядом, и с каждым шагом Не Хуайсан чувствовал, как сердце начинает биться быстрее, как будто в надежде расколоться и принести ему забытье. Что-то новое вырастало в груди. Что-то, к чему он действительно мог приблизиться, с чем мог соприкоснуться, во что, должно быть, мог окунуться с головой. Призраки прошлого растворялись среди опадающих лепестков.