Другая сторона

Совет кланов начинался так же, как и прежде, как и всегда сквозь окна в залу падал золотистый солнечный свет, а на столиках были расставлены чайники с чаем. Как всегда первым встал владелец Башни Золотого карпа… Но на этот раз, слушая приветственную речь Цзинь Гуанъяо, Не Хуайсан не сводил с него глаз вовсе не потому, что ценил ораторские способности или любовался улыбкой. Нет, он старался разгадать по мельчайшим признакам — не успел ли его враг обезопасить себя, не сумел ли рассмотреть ловушку загодя и найти способ из неё выбраться? Однако никаких признаков он не обнаружил. Цзинь Гуанъяо сначала предложил заняться не слишком существенными вопросами — наверняка чтобы подготовить почву, склонить некоторых из старейшин на свою сторону, продемонстрировав мудрость решений. А для кого-то и прямо предложив выгодный вариант, за который к нему не могли не воспылать неловкой благодарностью. Как политик Цзинь Гуанъяо был весьма талантлив. И Не Хуайсан внезапно поймал себя на мысли, что вслушивается в его слова и решения с особенной чуткостью. Точно пытался использовать последний шанс, чтобы научиться подобному способу ведения дел. И едва он осознал это, как его словно затопило волной брезгливости. Нет, этот учитель ему не подходил! Он не желал иметь с ним ничего общего! Что отразилось в его лице — Не Хуайсан не знал, но почувствовал пристальный взгляд. Лань Сичэнь всматривался в него с немым вопросом. Мельком взглянув в сторону окон, чтобы оценить время, Не Хуайсан едва заметно наклонил голову, пряча половину лица за извечным веером. — И последний, но самый важный вопрос на сегодня, — как раз поднялся Цзинь Гуанъяо, и солнечный свет засиял на золотистых одеждах. — Нам следует выбрать Верховного заклинателя. Как вы считаете, уважаемые, кому подойдёт эта роль?.. Несколько мелких кланов сразу же назвали его имя, впрочем, Гуанъяо не обратил на это внимания — он смотрел на Сичэня, как будто ждал его голоса, точно был уверен — сейчас за него поручится тот, кто пользуется безмерным уважением. Однако глава клана Лань хранил молчание. Лучезарное лицо Цзинь Гуанъяо на мгновение словно скрыла тень, и он продолжил опрашивать прочие кланы. Вот теперь было ясно — он почувствовал изменения. Но уже было поздно — счёт шёл на минуты. — Могу ли я взять слово? — с негромких хлопком сложил веер Не Хуайсан. «Пора». — Конечно, — кивнул и чуть поклонился Цзинь Гуанъяо. — Глава клана Не хочет сказать, послушаем же его! А небо стремительно загромождали тучи, свет солнца внезапно померк, и даже сияющий золотом зал принял мрачный вид. Не Хуайсан медленно поднялся, развернул плечи. У многих старейшин не было к нему никакого уважения — тяжело заслужить его, когда все привыкли смотреть на страшего брата, сравнивать их… Он стоял перед ними в траурных одеждах, и многие будто спрашивали: «Разве не стоило демонстрировать собственную утрату немногим меньше? Разве траур не делает обстоятельства ещё хуже? Разве вот так не становится ясна пропасть, лежащая между двумя братьями Не?» «Брат, приди же мне на помощь вовремя, — вздохнул Не Хуайсан, собираясь с мыслями. — Или меня поднимут на смех, а твой убийца станет первым из насмешников». — Многие тут готовы предложить кого-то на высокий пост. Я же пришёл сегодня, чтобы указать, кому не следует туда подниматься, — начал он, оглядев присутствующих. — Не следует? — Кажется, то был глава клана Яо. Не Хуайсан не удостоил его ни ответом, ни взглядом. Он перевёл дыхание и нашёл среди прочих Лань Сичэня. Тот на мгновение медленно закрыл глаза — явно не потому, что моргнул. Это было безмолвное согласие, смешанное с горечью и болью. — Уважаемый хозяин нашего собрания, Цзинь Гуанъяо, глава клана Цзинь, к сожалению, не может стать Верховным заклинателем, — продолжал Не Хуайсан, и слова его для многих казались удивительным оскорблением. — Не потому, что ему не хватает ума, не из-за того, что у него недостаточно опыта, вовсе не потому, что он уступает в мастерстве фехтования или заклинательства. Всех этих достоинств ему не занимать, и редко можно найти человека, в котором так блистательно слились столь разнообразные таланты… — Цзинь Гуанъяо теперь сверлил его взглядом, а улыбка, словно примёрзшая к лицу, становилась всё опасней. Точно он мог сорвать её с лица и запустить как метательный нож. — И я не собираюсь упоминать о происхождении или недостойном оружии, которое некогда решило исход битвы в Безночном городе… — Не Хуайсан не хотел встречаться взглядом с кем-либо ещё, потому он говорил точно только для Лань Сичэня, машинально выискивая в его благородном лице сходство с Лань Ванцзи. Заклинатели заговорили, зашептались — шум нарастал, как начинается дождь, но настоящую грозу Не Хуайсан остановил, лишь подняв руку ладонью вперёд. — Прошу внимания, — воскликнул он, резко прерывая их всех. — Но единственная причина, из-за которой мне пришлось говорить, — мы не можем сделать Верховным заклинателем убийцу. — Убийцу? — повторили сразу несколько голосов. — Здесь и сейчас, глядя вам в глаза, я называю Цзинь Гуанъяо повинным в смерти моего брата, — выдохнул Не Хуайсан. — Скорбь смутила твой разум, младший брат? — спокойно и мягко произнёс Цзинь Гуанъяо. — Разве можно бросаться такими словами да ещё в такой момент? Я не виноват в том, что Не Минцзюэ настигло искажение ци. Всем известно, что в вашей семье этот недуг уносит жизни лучших из лучших. — Мой разум как никогда остр, а скорбь лишь отточила его. Список злодейств, совершённых Цзинь Гуанъяо, поистине велик. Но что бы я ни говорил — никто не поверит мне, скажут, я одержим жаждой мести, а взор мой застлало горе. Потому я поднялся сейчас и прошу — позвольте моему брату самому указать на убийцу. — Это как же, если он мёртв? — удивился кто-то неподалёку — Не Хуайсан от волнения перестал различать голоса и лица. В ушах нарастал звон, точно скоро он должен был упасть в обморок. Скоро — но не раньше, чем Цзинь Гуанъяо окажется низвергнут. Только светлое лицо Лань Сичэня виделось по-прежнему чётким. — Даже если свидетельства Не Минцзюэ нам не получить, — подал вдруг голос Сичэнь, — у меня есть и другие доказательства, указывающие, что душа Цзинь Гуанъяо черна… — он вздохнул. — Не мне принадлежало первое слово, не я хотел бы перечислить, сколько убийств было совершено им, но здесь и сейчас я свидетельствую — Не Хуайсан говорит правду. — Правду? — воскликнул Цзинь Гуанъяо. Улыбка стремительно расстаяла, теперь его лицо показалось Не Хуайсану гротескной маской печали. — Эр-гэ, разве сделал я тебе хоть когда-то какое-то зло?! Отчего же ты обернулся против меня? Как так вышло?.. Нет, маской было всё остальное. Не Хуайсан понял, что впервые видит, как она треснула и развалилась на кусочки. Даже в тот день, когда Не Минцзюэ изгнал тогда ещё Мэн Яо прочь из Цинхэ, даже тогда маска не рассыпалась в пыль, как это случилось сейчас. — Мне ты не причинял зла, А-Яо, — откликнулся Сичэнь со вздохом, но так и не посмотрел на него. Голос его, полный сожалений и скорби, резанул Не Хуайсана по сердцу. «Разве виноват он, влюбившись в подлеца? Разве повинен я в том, что хочу справедливости?» — подумал он, на миг едва не пожелав, чтобы всё оставалось как есть. — Обвинения слишком суровы, — взял голос Цзян Чэн. — Нужны доказательства. Мне ли не знать, как сходят с ума?! Не Хуайсан, как ты докажешь свои слова?.. И тут двери распахнулись, как если бы сильный порыв ветра толкнул в створки. Но не ветер оказался на пороге, и не близостью ненастья пахнуло оттуда, не сыростью и влагой спустившихся с гор дождей. Там стояло безголовое тело, сжимающее в одной руке саблю, и запах тления пополз по золотому залу. Вторая рука мертвеца бережно прижимала к груди голову, и не узнать вошедшего, пусть и обезображенного смертью, было нельзя. — Не Минцзюэ! Вернулся за справедливостью! — вскрикнуло сразу несколько голосов, и в них Не Хуайсану почудился испуг. Но если кому и стоило бояться, то явно не этим заклинателям. — Что… что происходит?! — воскликнул Цзинь Гуанъяо, резко поднимаясь. — Брат, — выдохнул Не Хуайсан, и мертвец повернулся к нему, а затем медленным и страшным жестом посадил голову на свои плечи. Мёртвый взгляд пронзил его, но отчего-то принёс облегчение. — Остановите же его! — продолжал Цзинь Гуанъяо. — Это лютый мертвец. Остановите его! Кто-то даже потянулся за мечом, услышав его голос. Заискрился Цзыдянь в руках Цзян Чэна, почуяв тёмную ци, текущую вместе с ароматом смерти. Но все медлили, не рисковали встать на пути страшного мертвеца. Ни от кого ни укрылось, что тело было разрублено на части после смерти. И мало кто не понимал сразу, что это могло означать. — Если он пришёл сюда, значит, виновник его смерти здесь, — напомнил Сичэнь. — Я успокою его — но не раньше, чем он укажет на собственного убийцу. Прошу, не вставайте у него на пути, или жертв будет куда больше. Не Минцзюэ медленно двинулся вперёд, и Бася, опущенная к полу, угрожающе покачивалась в такт шагам. Цзинь Гуанъяо так и стоял у собственного места — у роскошного золотого цветка, в сердце которого прежде сидел Гуаншань. Хотел ли он бежать, но сдался, посчитал ли сразу, что смысла в побеге немного, — Не Хуайсан не знал. Он видел только, что глаза Цзинь Гуанъяо полны отнюдь не страха, совсем не гнева. В них он видел лишь горечь поражения и разочарование. Не дойдя двух шагов, Не Минцзюэ занёс саблю над головой. И в тот самый миг, когда Цзинь Гуанъяо закрыл глаза, ожидая неминуемого удара, Не Хуайсан подумал, что его план не удастся. Что сейчас тонкая паутина порвётся, всё рухнет или окажется сном. Не может быть, чтобы Цзинь Гуанъяо решился принять такую казнь! Не может быть, чтобы в последний момент он не попытался улизнуть! Все в зале затаили дыхание — кроме мертвеца, которому не нужно было дышать. А затем послышался звук, от которого у многих на миг кровь застыла в жилах — так падает на укрытые ковром ступени отрубленная голова. Вдохом позже рядом упали и два тела — дух Не Минцзюэ, удовлетворив свою месть, покинул плоть. Тело Гуанъяо оказалось с ним рядом, и ещё горячая кровь напитала разрубленные части, что теперь не могли составить единое целое. Золотой зал, пропитавшийся запахом тления и сталью крови, был очернён и запятнан. *** Разбирать преступления Цзинь Гуанъяо пришлось не один день — их с лихвой хватило на месяц жарких споров. Всё это время Не Хуайсан проводил по большей части с Сичэнем, хоть и приходилось не раз и не два задаваться вопросом, не винит ли он Хуайсана в том, что стало с его возлюбленным. Однажды, когда вечерний свет заалел, напоминая, что пора разойтись и оставить дела следующему дню, Не Хуайсан задержался на ступенях. Даже утратив владельца, Башня Золотого карпа была прекрасна, и все строения пленяли взор. Стоило ему погрузиться в созерцание, как кто-то легко тронул его за руку. Повернувшись, Не Хуайсан поклонился. — Госпожа Цинь… Она безмолвно кивнула. Смерть супруга она переживала тяжело, известия о том, каким он был для других — ещё тяжелее, но хуже всего оказалась правда, которая касалась их ребёнка. Цинь Су была безутешна, и её видели очень редко, хотя сейчас только она и могла являться законной представительницей наследника, слишком юного для места главы — Цзинь Лина. — Господин Не, — сказала она, приблизившись. — Многие неприятные вещи оказались правдой, а вовсе не слухами, и я уже боюсь задавать вопросы, потому что сердце моё не может поверить в то, каким чудовищем был нежный со мной супруг… Но… — она вздохнула, — правда ли, что у него была любовная связь с… Она не могла договорить, и Не Хуайсан не винил её. И представить было сложно, кто решил рассказать подобную подробность сломленной женщине. Солнце стремительно угасало в пене алых облаков. Не Хуайсан поддержал Цинь Су за локоть, кивком предложил спуститься в утопающий в сумерках сад. И когда вокруг точно не оказалось никого, кто мог бы услышать, Не Хуайсан сказал то, что должен был: — Госпожа Цинь, кто-то пытается причинить вам боль. Ваш супруг совершил немало дурных поступков, но этот — не из их числа. И она мягко кивнула в ответ, словно успокоившись. Небо затянуло темнотой.