I'll be your gravity, you be my oxygen

      Накахару выписали через несколько дней, и они вместе с боссом в первую очередь направились в офис Портовой мафии. За это время скопилось много работы, которая легла на плечи непутевого наркомана в качестве наказания. Пока тяжело вздыхающий рыжий перебирал бумаги, которые возьмет с собой домой, чтобы посвятить им все свое время, Мори набрал номер его бывшего напарника и предложил приехать за ним. — Босс, я скоро буду! — Радостно воскликнул Осаму, который наконец-то дождался возможности, словно ребенок давно обещанную конфетку. — Мне нужно уехать, можете не ждать, сегодня больше не приду! — Он мельком заглянул в офис, даже не желая одаривать дорогих коллег взглядом, а уж тем более объяснениями. Он уже хотел развернуться и уйти, как кто-то схватил его за плечо. — И куда это ты собрался? — послышался злобный голос Куникиды. — У тебя еще есть работа! Дазай, тебя никто не отпускал! — Куникида, лапуля, отъебись, а? Завтра все доделаю, а сейчас — пока! — он скинул руку напарника и весело закрыл за собой дверь. Он быстро сбежал, лишь бы не слушать ругань Доппо.       Навыки он, естественно, не растерял, так что никакого хвоста за собой не притянул, хотя Атсуши очень хотел узнать, в чем дело, и «независимо» решил проследить. Вот только он своего коллегу еще в кафе упустил, ожидая увидеть его на свидании с кем-то, но Осаму умело проскользнул через черный ход, очаровав официантку, пока наивный Атсуши потерял бдительность.

***

— Боже мой, сколько чести, сам Осаму Дазай открыл мне дверь! Боже мой! — Мафиози закатил глаза, прежде чем сесть в предоставленный автомобиль. В руках он держал огромную стопку бумаг, с которой придется разбираться не один день. Бумаги он закинул на задние сиденья, а свой элегантный зад уместил на пассажирское рядом с водителем и сразу пристегнулся, потому что знает, как водит его бывший напарник. — Сначала заедем ко мне, возьмём мои вещи, а потом уже к тебе. — Только смотри, чтобы нас вместе не увидели ни мои, ни твои коллеги. Иначе нам будет очень плохо, не забывай, мы с тобой по разные стороны, что бы между нами ни было, — Накахара достал наушники и включил музыку. — Ты же знаешь, что я лучше всех избавляюсь от хвостов, — Дазай нежно погладил руку рыжеволосого и самодовольно улыбнулся. Когда они, наконец, приехали, Осаму заглушил мотор, отстегнул свой ремень и наклонился к мафиози, чтобы отстегнуть ремень у него, и легко, почти невесомо чмокнул его в губы — Я жду в машине, так что быстрее, суицидник хренов, — Чуя поудобнее сел и закрыл глаза, наслаждаясь любимой музыкой.       Осаму поднялся в квартиру и забрал пару сумок, которые он уже давно приготовил, каждый день ожидая звонка от Мори. Дазай прошелся по комнатам и проверил, все ли выключил. Теперь с чистой совестью можно покинуть свою обитель.       Стоило ему только выйти, как перед ним оказался Куникида. Детектив даже вскрикнул от неожиданности. — Ну и где тебя носило? И… — он окинул глазами сумки. — Что это такое? Только не говори, что хочешь сбежать из города, горе-любовник, — напарник издевательски приподнял бровь и скрестил руки на груди. — Если бы, друг мой! Просто внеплановый перевоз вещей в химчистку, ты знаешь, какая из меня хозяюшка! — Дазай посмеялся и, взяв вещи, пошел к лифту. Он достал телефон и кинул короткое смс Накахаре: «Спрячься». Через некоторое время они вышли из подъезда. — Может тебе помочь с вещами? — Не нужно, но спасибо! Куникида, ты настоящий друг! А теперь иди домой и отдохни как следует, ты и так за каким-то хреном ко мне приехал, — но друг отказывался сразу уходить.       Накахара только и успел выбежать из машины и спрятаться в кустах. И оттуда он наблюдал за детективами. — Хорошо скрываю следы! Я же такой умный! Никто не сможет угнаться за моим мощным интеллектом! — Чуя бубнил себе под нос, копируя манеру речи Дазая. — Толку-то, если хвост всё-таки есть. Идиот!       Кое-как Осаму удалось спровадить друга и убедить, что помощь не требуется, и с химчисткой он справится сам. Перед тем, как подойти к машине с другом, он заглянул, не видно ли там рыжей макушки. Убедившись, что в машине пусто, он закинул вещи на заднее сиденье. Дазай проверил, нет ли здесь еще непредвиденных знакомых и, проводив взглядом уезжающий автомобиль, позвонил Чуе. — Возвращайся, нам пора ехать, — проговорил Осаму, мило улыбаясь, будто ничего не произошло. — Идиот ты, я же говорил, — Шипел Накахара, вылезая из кустов, параллельно стряхивая с себя листву, прилипшую к мятой одежде. — Я говорил, что за тобой хвост! — он быстро сел в машину, кидая листочки на место водителя, чтобы и его любимый друг почувствовал вкус природы. — Поехали быстрее, я спать хочу. — Я не виноват. Он пришел, потому что я слинял с работы! — Осаму, хитро ухмыльнувшись, сел за руль и на лежащие на сиденье листья. — Ай, что так мокро?! — он привстал и, обнаружив свежий подарок, отряхнул свое место. — Засранец ты, Чуя Накахара, — Детектив завел мотор под издевательский смешок своего пассажира, а сам показал ему язык, словно маленький обиженный ребенок. Чуя жил на другом конце города, отчего дорога была долгой. Рыжеволосый уснул в сидячем положении. Он мило посапывал, словно маленький котенок.       Осаму припарковал автомобиль около дома Накахары и немного залюбовался своим мило сопящим пассажиром. Он вышел из машины и открыл дверь со стороны мафиози. Порывшись в его карманах, он нашёл ключи и закинул их себе в пальто. Затем он аккуратно отстегнул ремень и взял на руки своего спящего красавца. Чуя был совсем не тяжелый, словно пушинка, поэтому отнести его домой, при этом открыть дверь, не составило труда. Дазай шел целенаправленно в спальню. Опустив хрупкое тело на кровать, детектив накрыл его сверху одеялом. После чего спустился за своими вещами и оставил их в гостиной. С ними и потом можно разобраться.       В комнате было довольно грязно, поскольку Накахара после того, как попал в больницу, не убирался в квартире, и никто больше здесь не появлялся. На столе были рассыпаны упаковки из-под таблеток, валялись пустые бутылки спиртного, стаканы, грязная одежда. Вообще сам по себе рыжий очень чистоплотный, и Осаму это знал, но просто случай не позволил.       Пока Чуя мирно спал, Дазай привел в порядок квартиру, надраил ее до блеска и, наконец, разобрал вещи. На кухню он даже свой нос не совал, боясь спалить ее дотла. Уставший он прилег рядом с любимым телом и даже не накрылся одеялом.        Глубокой ночью Накахара проснулся от незнакомых звуков. Приняв сидячее положение, он прислушался к ночной тишине. Гудел город за окном, это был весьма привычный шум. Юноша уже подумал, что ему почудилось. Однако… — Папа... — тихий сонный и отчего-то напуганный голос раздался рядом. — Папа … я не хочу… куда ты ведёшь меня? — тихо пробубнил себе под нос Осаму, сильнее прижимая ноги к телу. Он походил теперь на пятилетнего испуганного ребёнка со своими страхами детства. Осаму продолжал причитать, что-то Чуя мог слышать внятно, а что-то и вовсе не понимал. Было видно, что из глаз шатена слегка выступили слезы. Осаму уже давно не видел кошмары, не считая последние недели. Прошлое с каждым днем пожирает его все сильней. Наутро он может даже не помнить, что он видел, просто чувствовал ужасный страх. Этот страх приходится прятать под маской уверенности и беззаботности, как бинты прячут его тело. За это время Дазай уже забыл, когда последний раз менял свои бинты.       Чуя внимательно наблюдал за новой для себя картиной и начал гладить шатена по голове, спускаясь по спине и улавливая небольшую дрожь. Сначала рыжий решил подождать, может, он успокоится и спокойно будет спать дальше. Но когда дрожь усилилась, Накахара решил его разбудить. — Дазай... — прошептал он мягко прямо над ухом, не переставая гладить. — Проснись, Осаму… Осаму?..       Юноша находился словно в каком-то трансе, из которого его невозможно вывести. От прикосновений детектив только сильнее сжался. Такое состояние бывшего напарника все больше пугало Чую. Он не знал, что делать. Разбудить не получалось. Он положил голову Осаму себе на грудь и сильнее прижал к себе. — Папа... я... я... не хочу... папа, — слёзы продолжали стекать по красным щекам, из-за чего одежда Накахары понемногу намокала. Чуя тряс его на своих руках. Сейчас просто необходимо привести его в чувство. Мафиози уже чуть ли не срывается на крик, продолжая с каждым разом все настойчивее звать друга в попытках вырвать из транса. А Дазай спал мертвецким сном. Примерно через полчаса он успокоился, оставив неизгладимое впечатление у своего партнера.       Сон еще долго не приходил, а Чуя продолжал гладить Осаму по голове, все время проговаривая успокаивающие слова. Первый раз в жизни он видит в нем такую слабость. Он и понятия не имел, что в душе этого забинтованного идиота скрывается что-то, что и по сей день терзает его и без того искалеченную душу.       Накахара, не размыкая объятий, уткнулся носом прямо в макушку, жадно захватывая любимый запах родного человека.

***

      На следующий день Осаму проснулся с опухшими глазами, которые не получилось даже разлепить с первого раза. Он понял, что снова плакал ночью. Детектив надеялся, что Чуя не слышал всего этого. Он опять не помнил, что именно его так пугало уже не первую ночь, стоит ему сомкнуть глаза, и надеялся, что во сне он не разговаривает.       Осаму встал, чтобы выпить воды, а то горло просто драло от сухости, как и губы. Он уловил вкусный запах и тут же вспомнил, что вчера он не ел весь день. Настроение даже поднялось. Услышав шум на кухне и приятный запах омлета, проходящий прямо в верхний носовой ход, лаская чувствительные рецепторы, он отправился прямо за ним.       Увиденная картина не могла его не обрадовать. Его рыжик, не замечая ничего вокруг, готовил завтрак для него, для Дазая. Приятное тепло распространилось по всему телу.       Дазай подошел к объекту своего восхищения и мягко, чтобы не напугать, обнял со спины за талию, положив голову на плечо. — Доброе утро, — детектив мягко прошептал прямо над ушком маленького поваренка. Чуя немного вздрогнул от неожиданности, поскольку не привык к таким внезапным объятьям со спины. Им нужно много времени, чтобы привыкнуть друг к другу. — А я наделся, что ты сдох, — как-то, на удивление, мило и мягко сказал рыжеволосый, помешивая жареное яйцо в сковороде. — Сдохну я только от твоих рук, — Осаму невесомо поцеловал обладателя рыжих волос чуть ниже мочки уха и легонько подул, будто наказывая за его язвливость. Он уловил легкую дрожь, вызванную боязнью щекотки. — Неужели в коем-то веке у меня будет полноценный вкусный завтрак, — Дазай просто млел от предвкушения. Ему так хотелось на себе опробовать заботу такого недосягаемого и холодного мафиози, коим Накахара был для других. Он очень ценил возможность видеть другую сторону так сильно полюбившегося ему бывшего партнера и хотел увидеть все больше и больше. — Я подмешал туда крысиный яд, так что не радуйся. Садись давай, — сказал Чуя, легонько ударив Осаму локтем, чтобы тот освободил его из своих объятий. Он, потянувшись к тарелкам, выложил сегодняшний завтрак, а после налил горячий кофе. — Тогда я с радостью сегодня умру, — Дазай сел за стол с довольным выражением лица. Забинтованный был готов есть его еду, даже с ядом. Особенно если она будет с ядом. Он попробовал омлет и улыбнулся от наслаждения. Пусть это было не что-то совсем необычное, а простая яичница, но она показалась ему самой вкусной едой на всей земле. Хотя, может, это потому что он не ел ничего со вчерашнего дня. — Очень вкусно! Спасибо! — Ага, — Чуя тоже приступил к еде, наблюдая за поведением своего напарника. Такой аппетит не мог его не радовать после этой ночи. И все же он не мог поверить, что столь жизнерадостный человек, так беззаботно уплетающий омлет, этой ночью проливал слезы от неизвестного ему страха. У Накахары было много вопросов, но утро с приятным завтраком и ароматным кофе перед работой — не самое лучшее время для этого разговора. Да и копаться у него в душе не очень хотелось. В конце концов еще в мафии его личность всегда была покрыта тайной. Практически с первых дней он не мог понять Осаму. Тайна на тайне, — вот каким человеком был Дазай. А сейчас, наверное, секретов становится все больше.       Чуя сделал первый глоток живительного напитка, который вполне мог бы заменить ему вино, если бы был такими же терпким. — Чем ты хочешь сегодня заняться? После работы, конечно. Я бы предложил и вместо работы, но думаю, ты откажешься, — Дазай доел свою яичницу и довольно облизнулся, словно котёнок, который только что отведал сливок. — Да, на работу я пойду. Чем заняться? Не знаю, обычно я пил, поэтому сейчас понятия не имею, что мне делать, раз пока мне нельзя пить, — Юноша допил кофе, встал и пошёл к раковине, чтобы вымыть посуду, которую он забрал у Дазая из-под носа. — Давай намою, а то что я тут как нахлебник! — Осаму ловко ухватил одной рукой талию Накахары, а второй подхватил тарелку и поставил в раковину. Он поцеловал того в щечку. — Хорошо, спасибо. Ты что вчера убрался? Здесь ведь не было так чисто, — Накахара прошел через гостиную по направлению к ванной и только сейчас понял, что в квартире был полный бардак. — Ну, немного, мне просто заняться было нечем, пока ты спал, — послышался ответный повышенный тон, пробивающий звук включенный воды. Накахару не могло это не радовать, так как он любил чистоту и надеялся, что Дазай не будет превращать его квартиру в свинарник.

***

      Накахара отправился по приказу босса в другой город, чтобы разобраться с группировкой, которая приносит очень большой ущерб складам Портовой мафии в соседних городах. Примерно через два часа Чуя уже был на месте, готовый выполнять очередное грязное поручение.       Он ворвался на оккупированный склад со своим отрядом подчиненных, окружив здание, чтобы никто не смог сбежать. Накахара вооружился своим любимым ножом и пистолетом и отправился на верхний этаж, где предположительно находился руководитель группировки.       Конечно же, этот вражеский ублюдок уже поджидал исполнителя с распростертыми руками, и, как только мафиози выбил ногой дверь в своей излюбленной манере, по нему начинают стрелять, задевая слегка бок живота. Был бы здесь его бывший напарник, насмешек бы мало точно не показалось. Эта мысль сопровождала шляпника почти на каждом задании и от этого менее бесячей не становилась. Пуля в теле не осталась, а оставила лишь царапину, которая не помешала Накахаре выполнить задание. Всего нескольких выстрелов хватило, чтобы избавиться от окружения лидера, и тем самым подобраться к нему вплотную. Накахара сильным ударом прижал врага к земле, вонзив тому нож в ладонь. Начался допрос. Чуя может и не был столь хорош в этом как бывший мафиози, но за эти годы он многому научился. Добившись необходимой информации, Чуя вырвал нож из чужой руки и перерезал легким движением глотку. Довольный выполненным заданием он возвращается обратно.       Ближе к полуночи Накахара добрался домой. Рана ужасно болела, поэтому рыжеволосый юноша держался за больной бок, а каждый шаг для него был мучительный. Спустя минут десять он наконец-таки зашёл в квартиру, тяжело дыша сквозь зубы. Он откинул куда-то в сторону обувь, бросил на стол в прихожей пальто и зашёл в спальню. — Я дома и очень устал. Осаму встал с дивана и закрыл дверь за рыжиком, после чего последовал за ним в спальню. Он оперся плечом о дверной косяк. — Как прошел день? — Сам детектив сегодня столкнулся с весьма тяжелым делом, которое агентство распутывало до самой ночи. Вот только это было не самой главной его проблемой. Параллельно он вел свое личное расследование, в которое не хотел посвящать никого, особенно рыжика. — Прекрасно, как и любой другой обычный рабочий день       Чуя принял сидячее положение на кровати и вопросительно посмотрел на Дазая, который выглядел таким же уставшим. Он все еще волновался из-за прошлой ночи. Пробежав взглядом по его телу, он заметил на шее бинты, что начинали уже желтеть. — Когда ты последний раз менял их? — он жестом указал на шею, чтобы сразу было понятно, о чем идет речь. — Не знаю, если честно, а что? — Дазай сел рядом и старался не смотреть в глаза рыжеволосому. — Осаму, раньше твои бинты всегда были чистыми, нельзя их так запускать. Давай сменим, — он протянул руку к шее забинтованного и хотел развязать маленький узелок сбоку, но не успел. — Нет! — Слишком резко выпалил детектив, обратив испуганный взгляд на бывшего напарника. Дазай и сам не заметил, как отсел на добрые полметра и закрыл шею рукой. — Не трогай… ладно? — Мне кажется, пришло время спросить тебя об этом… — Накахара смотрел одновременно виновато и вопросительно. Он действительно боялся, что если начнет копаться в душе Осаму, то тому станет только хуже. Но такое поведение начинает беспокоить все больше. Если сейчас эта маска непоколебимости спадет, то все изменится. Вдруг Чуя сможет помочь? — Зачем тебе это знать? Это не самая важная деталь в моей жизни, — он растерянно посмотрел на Чую. На самом деле, Осаму и сам не знал, хочет ли он открыться. Проявить слабость, излить душу. Он боится, что Чуя не поймет, посмеется над его слабостью. Хоть рассудок и говорит, что Накахара никогда не будет издеваться над его чувствами. — Это не то, о чем я хотел бы говорить… — Как хочешь… — Чуя продолжал сидеть и молчать. У всех есть моменты, которые они не хотят вспоминать. Давить этим на Осаму он не хотел, поэтому продолжал сидеть и смотреть в одну точку. Сам ведь он вообще ничего не помнил о детстве или о семье. — Но бинты нужно поменять, и ты сам это прекрасно знаешь. — Знаю... — голос Осаму дрогнул. Стоило ему представить, как оголится его тело, как он снова увидит в зеркале те шрамы, у него тут же перехватило дыхание. Слезы не шли, он просто не мог дышать, словно разучился впитывать кислород. — Иди сюда… — Чуя уловил эту дрожь в голосе и не стал медлить. Он притянул его к себе и начал успокаивающе гладить по спине. Мафиози не хотел нажимать на больную рану на его душе и сделал это совершенно неспециально. Все, что он сейчас может — это успокоить пребывающего в панике друга. — Я не хотел, прости…       Ответных объятий долго ждать не пришлось. Осаму крепко притянул Накахару к себе и усадил на свои колени. Он вдохнул запах рыжих волос и почти мгновенно почувствовал облегчение, словно его легкие вновь насытились кислородом, которого ему так не хватало. Он продолжал прижимать любимое тело все сильней, пока Чуя не вскрикнул от боли, поскольку ранение на животе было как раз в том месте, куда Дазай опустил свою руку. — Осаму, мне больно. — В чем дело? — Осаму резко отстранился, чтобы не причинить еще больше боли. Он смотрел на него непонимающе взволнованно и пробежался по телу в поисках больного места. Все страхи тут же улетучились, остался лишь один: тот, что сидел сейчас прямо перед ним и болезненно держался за правый бок. — Да так, на работе были маленькие неполадки, — он приподнял рубашку, показывая красное пятно на бинтах и стекающую по боку кровь. Видимо, рана вновь открылась из-за чрезмерной нагрузки и перелета. — Она скоро пройдёт. Это обыденно для меня. — Тц, дай посмотреть, — Дазай задрал рубашку еще выше для лучшего обзора. — Ее хоть обработали? Неужели, в штабе уже не могут наложить повязку нормально?! Нужно быть аккуратнее, Чуя! — Дазай возмущался, словно мамочка, которая переживала о своем ребенке, и выглядел сердитым. Он встал с кровати и отправился на поиски аптечки. — В этом доме есть аптечка?! — В ванной, — коротко ответил шляпник и пояснил, что рану обработали еще до его вылета и всему причиной смена давления. Чуя наблюдал, как умело Дазай меняет повязку и останавливает кровотечение, как промывает рану и плотно накладывает новую повязку. Он выглядит таким сосредоточенным, словно рассуждал о чем-то у себя в голове. — Мой отец, — начал Осаму, пока накладывал тур за туром вокруг талии рыжеволосого. Он даже не смотрел ему в глаза, боясь выплеснуть все эмоции сразу. Накахара лишь внимательно начал слушать. — Он был ученым. Его любимым занятием было проведение опытов над людьми. И как бы ни было забавно, подопытными были серийные убийцы. Как-то раз он решил сделать убийцу и из меня. Ну или, коротко говоря, ставил на мне эксперимент. А виной всему случай. Я даже не помню, как так получилось, что я убил человека абсолютно случайно, когда просто пошел попить воды. Знаешь, его лицо часто мне мерещится в темноте, — на этих словах он как-то грустно усмехнулся, пока завязывал узел. — Тогда он запер меня в подвале и каждый день приводил неизвестных мне людей. Он думал, что я буду убивать. Но я не хотел. Тогда больше всего на свете я ценил жизнь. Смешно, наверное, от меня это сейчас слышать? — Но Накахара не ответил, он лишь продолжал слушать. А Осаму и не нужен был его ответ. — Знаешь, я очень любил свою мать. Честно говоря, я не помню за что. Только знаю, что очень сильно ее любил. Она была очень доброй, и, несмотря на запрет отца, она приносила мне еду. Говорила какие-то теплые слова и так же быстро убегала, как и приходила. Тогда я не знал понятия времени. Мне казалось, что я сижу там, прикованный цепью не один десяток лет, словно пес. Но прятаться от отца вечно было невозможно. Он узнал, что мама меня кормит. Нет. Он сказал, что всегда это знал. И знаешь что? Он ведь добился своего, — взгляд Осаму стал до дрожи в коленях пугающим. Он смотрел в стену не моргая. Но Чую сильнее пугала его улыбка. Она всегда возникала, когда Осаму слишком увлекался, убивая одного единственного человека. Он просто продолжал терзать его труп. В те моменты Накахара всегда его останавливал. Но не сейчас. Воспоминания он остановить никак не мог. — Я своими собственными руками убил маму. Тогда я думал, что она предала меня. Но лишь через некоторое время я понял, что это простой страх. Страх человека перед смертью. Тогда я лишил жизни дорого мне человека в первый раз. И понял, что сам не хочу жить, — на некоторое время он замолчал, а улыбка с лица пропала, взгляд стал пустым и грустным, будто он заново переживает все эти события. И Чуя даже подумал, что рассказ окончен, но не решался первым прервать тишину. Но не тут то было. Осаму продолжил. — Отцу это представление понравилось. Позже я начал играть по его правилам. Я думал, что только так я могу коротать свои дни в этом чертовом подвале. Но не тут-то было. Он стал меня выгуливать. Представляешь? Прямо на поводке. Как какого-то блохастого пса. Хотя почему как? Я им и был, — Осаму сглотнул ком в горле и провел рукой по шее, будто проверяя, есть ли там бинты и нет ли того злосчастного ошейника. — Позже мне удалось бежать. Я ломился через лес и не понимал, что с каждым неосторожным шагом могу умереть, ведь поводок тянулся за мной по пятам. Он тянул все сильней, цеплялся за ветки, душил меня, а кислорода становилось все меньше и меньше… — на этих словах Накахара и сам машинально схватился за горло, будто чувствуя, как из Осаму выдох за выдохом уходит воздух, а вдохнуть он не может. А голос бывшего мафиози срывался, он становился все тише и быстрее, словно он и сейчас задыхался. — Я не мог дышать… — Осаму…- Чуя не выдержал и прижал Дазая к себе в надежде успокоить, ведь на его глазах начали выступать слезы. Накахара не знал нужных слов, он просто обнимал его так крепко, как только мог. — Чуя, скажи, я ведь чудовище?.. — Бывший мафиози успел успокоиться и снова впитал живительный кислород, будто он исходил из этих любимых вьющихся рыжих волос. — Осаму… — он уткнулся носом в ключицу детективу. — Ты не виноват во всем, что тогда сделал. И это не ты чудовище, а он. Ты имеешь полное право ненавидеть его, но не нужно ненавидеть себя, слышишь? — Чуя не хотел сделать больно сейчас, ведь Осаму выглядел таким хрупким, казалось, любое неправильно сказанное слово может разбить его на миллион кусочков. — Да, я его ненавижу. Но ведь это я проделывал все эти вещи. Я это делал сам. Это стало неотъемлемой частью меня, и благодаря отцу я добился таких успехов в мафии. Чуя, мне нравится убивать. Ты же сам не раз видел, как я просто не могу остановиться. Мои руки просто это делают, словно я снова там, в этом подвале, прикованный цепью, словно псина, заживо разрезаю людей! Слышу их крики! Чуя, я вовсе этого не хочу… — из глаз предательски текут слезы, а руки трясутся, пальцы впиваются в рубашку мафиози и его волосы. Возможно ему даже больно, но Чуя не скажет ему об этом. — Тише, — Чуя, притянул его к себе так крепко, как только мог. Он не знал, какие слова можно подобрать в такой ситуации. Да и наверное ничего и не нужно говорить. Он посчитал важным быть сейчас рядом и дать всем эмоциям вырваться наружу. Он готов сделать все возможное, чтобы ему стало легче, поэтому сейчас он здесь. Он и понятия не имел, что его бывший напарник хранит в себе такую боль от давно нанесенных ран, которые так и не могут зажить. — Ты слишком долго держал это в себе, Осаму. Я с тобой, и как все прошлые разы буду останавливать тебя. Ты никогда больше этого не испытаешь. — Спасибо, — голос Дазая был непривычно тихим, но это успокаивало Накахару. В полной тишине они просидели еще какое-то время, пока сам Осаму не решился нарушить эту тишину. — Теперь об этом знает не только босс, но и ты, — послышался тихий смешок, и они наконец оторвались друг от друга, встречаясь глазами. — Мори знает? — Они легли на кровать, не отводя взгляд от глаз напротив. Дазай поцеловал рыжую макушку. — Да, у него изначально было на меня досье, — Осаму продолжал поглаживать тело рыжеволосого с максимальной аккуратностью в области правого бока. Он никогда не принимал себя таким, какой он есть, всегда считал себя неполноценным и пытался найти хоть какой-то смысл жизни. Но сейчас он понял, что полноценным его делает только парень, который лежит напротив и принимает его таким, какой он есть. — Мне и правда нужно сменить бинты, ты поможешь мне в этом? — Конечно, — Чуя лёгким движением пальцев провел по дорожке высохших слез, словно стирал те ужасные воспоминания, вышедшие с этими слезами.       Рука Осаму скользнула под рубашку и аккуратно провела по груди и животу, оставляя за собой волну мурашек. Сейчас он пробует свое лекарство наощупь и понимает, что без него уже не сможет жить. Это словно наркомания. Он вдыхает его, как кислород. Слегка приподнявшись над кроватью, Осаму перекинул ногу через хрупкое тело рыжеволосого. Он наклонился вперёд и бережно коснулся чужих губ. Чуя мягко отвечал на этот жест любви, он позволяет только ему делать с собой все, что угодно. Ради Осаму он готов отдать себя без остатка. Он целовал те самые губы, дотронуться до которых мечтал многие годы. Языком Накахара перехватил инициативу и проник в чужой рот, не дожидаясь разрешения. Хотя ответ и так был излишним.