Городская сумасшедшая

Лыжная вылазка проходила на выходных за неделю до Сочельника, ибо никто не собирался устраивать нам дополнительный отпуск в учебные дни перед рождественскими каникулами. Родители без каких-либо проблем подписали мне разрешение на поездку, сказали быть осторожной, и на том обсуждение лыжного праздника закончилось. Я давно перестала на них обижаться за некоторую отстраненность, понимая, что они трудятся целыми днями ради моего будущего, а это явно из любви ко мне, а не безразличия. Но все равно порой мне казалось, что между мной и ними — огромная пропасть. Я собрала спортивную сумку и маленький дорожный рюкзак и отправилась к Корнелии, у которой оставалась на ночь перед отъездом, потому что ее дом был ближе к месту сбора, а еще мистер Хейл пообещал нас подвезти. Идти ножками и тащить вещи мне не хотелось, так что я воспользовалась предложением подруги и заодно возможностью провести время вместе без остальной компании. Сондра не переставала выпендриваться, заставляя мальчишек таскать ее вещи и щебеча что-то на смеси французского и английского с чудовищным акцентом. Я была почти уверена, что она притворяется, но доказать это никак не могла даже самой себе, поэтому просто молча соглашалась с кипящими от злости подружками. В автобусе из-за занятого заднего ряда вся наша компания расселась по парочкам, так что посплетничать не вышло, и я сначала хотела почитать, но поняла, что в таком шуме сосредоточиться просто невозможно, поэтому надела наушники и уставилась в окно, пока Корнелия дремала, привалившись к моему плечу. В последнее время Хейл вообще казалась постоянно невыспавшейся, как и остальные девчонки: по клубам ночами бегают, что ли? Тогда я не буду расстраиваться, что меня не приглашают. Пейзаж радовал заснеженными склонами; один раз мне показалось, что между деревьев мелькнуло что-то большое и зеленое, но, прищурившись, я ничего не усмотрела и списала на очередной выверт сознания. Нас заселили в огромный дом горнолыжной базы, распределив в комнаты по трое, причем я угодила в компанию к сестрам Грампер, из-за чего расстроилась близко дружившая с ними Элками, оказавшаяся вообще с незнакомыми нам девочками на класс старше. Скрепя сердце, я предложила Элками поменяться — с Кортни и Бесс я почти не общалась, а раз уж не удалось поселиться с друзьями, то и все равно, с кем, главное, что не с Сондрой. Они с Вилл, кстати, окончательно разругались из-за Мэтта и забились на лыжное состязание за то, кто будет сидеть с Олсеном на обратном пути. Несусветная тупость, учитывая, что Вандом даже с санок падает, но да ладно, кости ее, пусть ломает, если хочет. Вечером мы собрались возле камина в одной из гостиных и болтали, пока не прибежала жутко взволнованная Хай Лин и не утащила куда-то Вилл, после чего вернулась через полчаса со своей бабушкой и тем парнем из моих снов, Калебом. Оказывается, они тоже сняли номер на базе, но никому не сказали и устроили сюрприз. За спиной у Калеба был лук, но я даже не дернулась, потому что минуты полторы спустя он превратился в лыжи — как я и ожидала, галлюцинации. Привыкшая к своим снам, где Калеб выглядел как воин из фэнтезийной реальности, я подумала о том, что лук ему так-то подходит больше, чем лыжи. На следующий день все отправились кататься, а я оделась потеплее, захватила термос с какао и художественные принадлежности и собралась гулять и ловить вдохновение, но сначала решила поглядеть хотя бы на начало лыжной гонки между Вилл и Сондрой. Заодно увидела, как лыжи Калеба развалились прямо под ним, а Джош Уоллес предложил ему сноуборд, который Калеб радостно обозвал «скользилкой», после чего унесся покорять горные вершины, мастерски выпендриваясь по пути. Вилл притащилась в полосатых колготках, до ужаса похожих на наряды фей из моих снов, и меня передернуло. Решив, что не так уж я и хочу смотреть на соревнование, я развернулась и ушла бродить среди природы в гордом одиночестве. Мне в тот день не хотелось разговаривать с кем-либо, кроме моих подруг, которые сейчас были заняты лыжным соревнованием, поэтому я свернула с Северного склона к Трассе Самоубийц, кататься на которой, по словам директрисы Никкербокер, было строго запрещено. Но раз я не на лыжах или сноуборде, то почему бы и не пройтись там. Корнелия оказалась права, горные пейзажи отличались красотой, а воздух был свежим, морозным и хвойным — обожаю запах леса, он умиротворяет. Я спокойно прогуливалась между деревьев, когда мимо меня впереди своего визга пролетела Вилл — по-прежнему на лыжах, но уже без палок. Точно самоубийца, трасса ей по названию подходит. Через несколько минут за Вандом проехалась разъяренная Сондра. Решив, что не хочу быть свидетелем смерти двух идиоток, я развернулась и потопала в сторону начала трассы на Северном склоне, чтобы сообщить обо всем Никкербокер. Я не особо хотела ябедничать на Вилл и даже на швейцарку, но лучше пусть их оставят после уроков, чем потом заберут из морга. Правда, никуда дойти я не успела, потому что земля под ногами задрожала, раздались перепуганные крики о лавине, и с гор повалил смертоносный снег. Весь инструктаж по поводу аварийных ситуаций в горах тут же вылетел из моей головы, когда меня захлестнула паника, и я, развернувшись, побежала обратно к Трассе Самоубийц, двигаясь так быстро, как только могла. Сердце колотилось как бешеное, напоминая о том, что оно не привыкло к чрезмерным физическим нагрузкам; в какой-то момент нога зацепилась за что-то на земле, и я с криком покатилась кубарем по склону, молясь лишь о том, чтобы не сломать себе шею или позвоночник. Со склона я вылетела как с трамплина и приземлилась лицом в снег, несколько секунд просто лежа неподвижно и пытаясь понять, на этом я еще свете или уже на том. Тело болело, было холодно, мокро и невероятно страшно, а когда я подняла голову, вокруг был по-прежнему снег, деревья и горные пейзажи, так что, судя по всему, я по-прежнему пребывала в мире живых. Ура. — «Тибе панравится в гарах, Элиан, парисуешь там спакойно», — кривляясь, передразнила я Корнелию, с трудом вставая на дрожащие от ужаса ноги и оборачиваясь в сторону лавины, которая каким-то чудом остановилась вообще в другой от меня стороне. — Да ну нафиг, сюда я больше ни ногой, — буркнула я. Как ни иронично, но именно Трасса Самоубийц осталась в целости и сохранности, в отличие от «безопасного» Северного склона. Решив поискать Вилл и Сондру, которые, как я надеялась, не уехали слишком далеко, я поправила помятый от моего эпического падения рюкзак (к счастью, он был кожаным и почти не пострадал от снега) и потопала в их сторону. Наверное, нужно было вернуться на базу, но я не могла заставить себя пойти по направлению к лавине, даже если она вроде как остановилась. Не могла в одиночку, и все тут. По пути я мысленно сказала «спасибо» Элками, которая одолжила мне свои запасные горнолыжные штаны — была бы я в джинсах, они бы промокли насквозь, и я бы уже замерзла. Минут десять спустя пришлось признать, что я все-таки заблудилась среди одинаковых на вид деревьев, и я проклинала себя за то, что не вернулась на базу. Уж лучше бояться новой лавины, но под крышей дома, чем быть съеденной волками в лесу. Внезапно земля под моими ногами задрожала, а воздух сотряс как будто бы чей-то утробный рев — я аж присела от неожиданности и страха, закрыв лицо руками в ожидании новой лавины: кажется, инструкторы что-то говорили о том, чтобы оставить перед лицом воздух, если тебя засыпает снегом. Но, к счастью, второй волны не было, и я, разогнувшись, поплелась дальше, выкрикивая имена девчонок. Ответа не было. Уже почти разочаровавшись в своей затее и решив повернуть обратно, надеясь найти путь на базу, я внезапно услышала громкие вопли вперемешку со странным «ревом» (наверное, снег сходил с таким звуком), и идея вернуться к месту первой лавины показалась мне совсем скверной. Крики были женскими, поэтому я решила, что это Вилл и Сондра пытаются отозваться на мои попытки найти их, и побежала в сторону источника звука. Я еще ни о чем в своей жизни так не сожалела, как об этом, потому что в тот миг, как я выскочила на огромный заснеженный пустырь, перед глазами предстал мой ночной кошмар в самом ярком его проявлении. Огромная зеленая змея с получеловеческой мордой, волосами и руками, окруженная одетыми в полосатые колготки и причудливые костюмы феями с лицами моих школьных подруг, и стена огня, казавшаяся настолько реальной, что я практически чувствовала исходящий от нее жар даже на расстоянии. Мои галлюцинации бывали разными, часто неприятными и иногда почти ощутимыми, как ветер или полуреальные пшеничные колосья под моими руками вместо оживленной улицы; мне порой казалось, что лица прохожих искажаются, превращая людей в подобия монстров, да и простые предметы обстановки выглядели как что-то чужое и неправильное... Но такого со мной еще не случалось. Одно дело — видеть это во сне, и совсем другое — наяву, даже если знаешь, что все нереально. Не выдержав, я закричала во всю мощь своих легких и отступила назад, из-за чего все участники моего сумасшествия ожидаемо обернулись ко мне — ну да, а как еще бы поступила моя галлюцинация? Споткнувшись, я рухнула на задницу и продолжила пятиться уже ползком, не переставая верещать. Фея с лицом Корнелии, выражавшим ужас, полетела в мою сторону, но я, не желая проверять, насколько реалистичным будет этот виток безумия, выставила перед собой руки и от всей души пожелала, чтобы это не смогло ко мне приблизиться. Тогда-то все и случилось. Меня отшвырнуло в одну сторону, плоды больного сознания — в другую, а с горы повалила новая волна снега. И на этот раз я оказалась прямо на ее пути. Вокруг взметнулась стена из снежной пыли, а в следующее мгновение меня завертело, словно бы засосав в жидкий бетон, который слишком быстро перешел в твердое состояние; меня накрыло темнотой, я попыталась сделать вдох, но это было бессмысленно: меня сдавило со всех сторон так, что любое движение тут же блокировалось. Вокруг было темно и холодно, и я уже не могла точно сказать, нахожусь ли я в сознании или нет. В какой-то момент все прекратилось. Ужас ушел. Боли не было. Больше вообще ничего не было.

***

Холодно. Неправильно. Где я? Как я здесь оказалась? Я умерла? Помню — встречная полоса, сирена, скорость… Скорой должны были уступить дорогу, почему нам не уступили? Ничего не понимаю. Не знаю… Странное ощущение. Я… не совсем я. Меня две. Но я знаю только девочку по имени Элион, а кто вторая? Нет. Не вторая. Первая… По-прежнему холодно. Очень темно, неправильно, страшно. Я… Мы должны выбраться. Я и Элион, которая тоже я. Каждый раз, когда я думаю об Элион, перед глазами встает девочка с двумя светлыми косичками в знакомом фиолетовом свитере и мятой юбке. Это ее любимый. Мой любимый. Как странно… У Элион нет такой юбки, откуда я помню ее? Нет, это не я, это другая Элион. Но она особенная, Другая Элион, она волшебница, мы знаем это из наших снов, из снов меня-Элион. Это неправильно. Я человек науки, я знаю, что магии не существует, это все нереально, только сны. Но если Другая Элион может колдовать, я-Элион тоже способна на это? Обе мы, первая я и я-Элион, хотим жить. Значит, мы должны выбраться из этой холодной тьмы. Я думаю о свете, сильном, теплом свете, он окружает нас и защищает, он яркий, он подаст знак спасителям. Или спасительницам. Защитницам. Нет, не то слово, но правильное не могу вспомнить… Становится теплее. Спокойнее. Я в безопасности. Все хорошо, мы выберемся, нас найдут, нам помогут. А пока нам тепло. Тьма отступает, она не сдавливает нас теперь. Но сил больше нет, все уходит на свет… На теплый мягкий свет… Хочется спать. Я могу себе это позволить. Я-Элион будет в порядке, мне-ей больше не нужна моя помощь. Спасение уже близко. Все будет хорошо… — Она здесь! О господи, Элион!..

***

Когда я открыла глаза, вокруг было светло и чисто, стояла капельница, возле кровати стояла заплаканная мама и женщина в белом халате. Мне дали попить, обняться с мамой, задали кучу вопросов по поводу моего самочувствия и в конце поинтересовались, что я вообще помню. Конечно, я не стала рассказывать про галлюцинации об огромных змеях и подружках в обличье фей, а выдала версию о прогулке по лесу, попытке найти Вилл и Сондру и, видимо, вторую лавину. Какое-то еще смутное воспоминание билось в голове, но я никак не могла его уловить. Что-то, связанное с ярким светом… Фонарики спасателей? Вертолет и его прожектор? Ладно, это было неважно. Пришел папа, с разрешения медсестры тоже меня обнял и, присев на стул рядом с моей постелью, выслушал мамин пересказ моей истории и зачем-то уточнил, уверена ли я, что больше ничего не помню после лавины. Я ответила отрицательно, а на мой вопрос, в чем дело, родители как-то встревоженно переглянулись. Ой, не нравится мне это. — Понимаешь, милая, тебя нашли не под снегом… Действительно был второй сход лавины, но ты лежала на земле, причем недалеко от базы, а новая волна прошла совсем в другой стороне. У тебя же даже переохлаждения не нашли, не то что каких-то других серьезных травм. Только переутомление. Ты пришла в себя меньше чем через сутки после того, как тебя нашли, — произнесла мама, сжав мою свободную от капельницы руку. Я неверяще уставилась на родителей. — Но я точно помню, как попала под лавину, а больше — ничего… — пролепетала я, совершенно ничего не понимая. — Может быть, ты выбралась из-под снега сама и попыталась добраться до базы, но потеряла сознание от усталости и стресса? — неуверенно предположил папа, почему-то не встречаясь со мной взглядом. У меня возникло стойкое ощущение, что родители знают больше, чем говорят. Только вот на этот раз я уже не смогла сделать вид, что ничего не заметила. — Я не... Вы что, от меня что-то скрываете? — недоверчиво спросила я. — Конечно, нет. Мы сами гадаем, что могло произойти. Как думаешь, может, твой мозг заблокировал часть плохих воспоминаний? — высказала свою мысль мама, взволнованно глядя на меня. Ее версия казалась логичной, но абсолютно невероятной. Я не могла выбраться из-под лавины, у меня даже вздох сделать не получалось, не то что пошевелиться. Все это звучало как бред чистой воды, но и у меня не было никакого объяснения тому, как я оказалась возле базы после того, как меня намертво засыпало снегом. Безумие. Даже для меня. Пришел врач, еще раз осмотрел меня и сказал, что оставаться в больнице смысла нет. Назначил пить витамины и ближайшую неделю соблюдать постельный режим, добавив, что я в рубашке родилась: пережила лавину — и никаких негативных последствий, кроме переутомления и частичной амнезии. Все казалось абсолютно нереальным, как будто я в любой момент могла очнуться и оказаться снова под снежными завалами, однако этого не произошло ни на пути домой, ни на следующий день, ни когда-либо потом. Подруги приходили навестить меня, и я гордилась тем, что не потеряла самообладание, хотя перед глазами то и дело всплывала та ужасная сцена, случившаяся прямо перед лавиной. Да еще и девочки вели себя странно: все расспрашивали о том, что же произошло, еще тщательнее, чем врачи и родители. Я надеялась, что ими движет не жажда сплетен, а волнение за меня, хотя и просто любопытство никто не отменял. Когда допрос с пристрастием был наконец-то окончен, подруги подробно рассказали о том, что случилось. Вилл с Сондрой разъехались в разные стороны, и если Вандом в итоге сама пришла к базе, то швейцарка повредила ногу и вызвала помощь — у нее был с собой мобильник, она нашла какую-то точку связи, и ей повезло не попасть под вторую лавину. Акцент у Сондры, кстати, тоже оказался фальшивым, вместе с ее шмотками и знанием немецкого — короче, устроила она настоящий лоходром. Но это все было неважно, потому что главной новостью оказалась я, единственный пропавший человек из всей школы. Спасатели нашли меня только в середине ночи, в полумиле от базы, хотя поисковый отряд клялся, что проходил там раньше, но никого не обнаружил. Я лежала на куче еловых веток, была лишь слегка холодной и спокойно дышала, но не приходила в сознание, поэтому меня вертолетом срочно транспортировали в больницу, опасаясь внутреннего кровотечения и много чего еще. — Наверное, ты попала под первую лавину, а остальное тебе привиделось, — предположила Ирма, в своей беззаботной манере пожав плечами, но почему-то не сводя с меня внимательного взора. — Но я точно гуляла по Трассе Самоубийц, — возразила я. — Я помню, как ты, Вилл, пролетела мимо меня, а потом за тобой ехала злющая Сондра. И это до вашего рассказа о лыжном соревновании. — Ты уверена, что больше ничего не помнишь? — Корнелия наклонилась ко мне и встревоженно заглянула в глаза. Пришлось делать честный взгляд и не отводить его. — Нет, — ответила я и вздохнула. — Как я могла забыть, что выбралась из-под лавины и дошла почти до базы? — задала риторический вопрос я, на который ни у кого не было ответа. Мы еще немного поболтали о всяких пустяках, а потом пришла мама и сказала, что мне надо отдыхать. Я была ей благодарна: от всех этих обсуждений у меня разболелась голова. Напоследок я попросила Корнелию предупредить Рика и рассказать ему обо всем, на что Хейл состроила ехидное лицо и пообещала все-все передать «моему красавчику из книжного». Это была подстава подстав, так как ее фразу услышала мама, и мне пришлось долго доказывать ей, что между мной и моим начальником нет ничего, кроме формального общения, ибо он не обладает извращенскими наклонностями (по крайней мере, в мою сторону), а я и не собираюсь пытаться их у него пробудить. Бедный мистер Хоффман, представляю, как ему икалось во время нашего разговора. Я удачно пропустила последнюю учебную неделю перед Рождеством, так что у меня, по факту, просто раньше других начались каникулы. Работу в книжном я не потеряла, Рик вошел в положение и смотрел на меня как-то даже немного виновато — наверное, хотел уволить за прогулы, пока Корнелия ему все не рассказала, вот и чувствовал себя скотиной. Ладно, пофиг, я его намерение могу понять; главное, что в итоге меня никем не заменили. К ночным кошмарам теперь присоединились воспоминания о том, как я оказалась погребена заживо под плотным слоем снега, только в своих снах вокруг меня в итоге возникал какой-то яркий свет, странным образом отодвигавший душившую меня плотную массу прочь. Но, не считая очередных дурацких снов, я так и не вспомнила, что произошло на самом деле и как я выбралась. В конце концов, я смирилась с этим. Если уж мой мозг способен видеть вещи, которых не существует, то что мешает ему «закрыть глаза» на реальные воспоминания? Праздники я отмечала в кругу семьи, да и каникулы в целом не были насыщенными — дом, работа в книжном, иногда прогулки. Пару раз выбиралась на каток с Корнелией и виделась с Элками и остальными девочками. Так или иначе, но наступил новый учебный семестр. Через два с половиной месяца мне предстояло стать шестнадцатилетней, и я полагала, что это будет самое захватывающее событие в моей жизни в ближайшее время. И почему каждый раз, когда я думаю, что все будет хорошо и спокойно, обязательно происходит что-то странное даже по моим меркам?