Городская сумасшедшая

Целую неделю в школе девочки обращались со мной как с хрустальной вазой, что сначала было даже приятно, а потом стало раздражать: мы ведь уже виделись на каникулах, и я не разбивалась на миллиард осколков даже от падения на катке, так чего тут спектакль устраивают? Слава богу, они вскоре вернулись к нашей общей рутине, то есть, к невнятным объяснениям своих исчезновений и частичному игнорированию моего существования. Ладно, в одной дрянной книжке по психологии я читала, что для подростков нормально «дрейфовать» из одной компании в другую, якобы меняется характер и предпочтения, а вместе с ними и круг общения. Буду настраиваться оптимистично и верить во всякую чушь вроде этой, что еще-то остается. Как-то раз я сидела в столовой с Элками и сестрицами Грампер, которые при близком общении оказались не такими уж противными, хотя при них нужно было каждое слово тщательно контролировать, иначе станешь героиней сплетен, а на меня и так вся школа косилась и шепталась за спиной после лыжного происшествия (Урия Дан вообще был уверен, что я умерла, о чем и заявил мне прямо в лицо с некоторым оттенком разочарования в голосе). В общем, я впитывала последние слухи и вяло ковыряла вилкой в тушеном мясе, как вдруг мимо промчался ураган Хай Лин и на всю столовую осчастливил подружек тем, что все они записаны на театральный конкурс. Впервые я от души порадовалась, что мы отдалились, потому что если и были вещи, совместимые меньше, чем я и вечеринки, так это я и сцена. В итоге девочки меня все же затащили во все это, но я отбивалась, как могла, и просто занималась декорациями, хотя подружки сокрушались насчет отсутствия четвертого дракона ввиду боязни высоты у Тарани. Пьеса на театральный конкурс была по мотивам легенды от бабушки Хай Лин; девочки мне ее пересказали, но почему-то детали истории все время от меня ускользали, и если я пыталась сосредоточиться на них, то у меня начинала жутко болеть голова. Наверное, после многих лет сюрреалистических галлюцинаций я противилась любым сказкам и мифам. Увы, но на само выступление я попасть не смогла — у меня была работа в магазине, а Рик в эти дни вообще был в отъезде, так что я не могла отпроситься даже на пару часов. Девочки сначала обиделись, но я не преминула напомнить им, как часто они бросали меня и без уважительной причины в виде работы, и завязалась перепалка. Если бы не миротворец в лице Корнелии, в последнее время почему-то особенно защищавшей меня (все еще переживает после лавины?), мы бы точно разругались, а так просто замяли тему и разошлись каждая при своем мнении. Извиняться я не собиралась: все, что я сказала, было правдой. Девчата же считали правыми себя, поэтому, не сговариваясь, мы дружно делали вид, что никакого спора не было. Но осадочек остался. Спектакль был в субботу, а в понедельник я узнала от Элками, которой сказала Бесс, как именно прошла постановка, и я подумала, что, должно быть, безумие все-таки заразно, и им от меня заболели девчонки. Отловив Корнелию перед биологией, я поинтересовалась, с чего они решили устроить театр абсурда вместо обыкновенного, на что Хейл фыркнула и заявила, что слухи преувеличены, выступили они просто слегка эксцентрично и вообще, кому я верю, ей или сплетникам? Пришлось вздохнуть и заверить подружку, что я, естественно, на ее стороне, а пьесу, вероятно, просто не так поняли. Месяц пролетел незаметно, а в начале февраля Корнелия уже начала намекать на наши с Ирмой дни рождения* — они были в один день, и мы привыкли устраивать одну совместную вечеринку, что радовало меня, не любящую быть в центре внимания: можно было перебросить все на Ирму. Но, несмотря на мою замкнутость, мне даже нравилось то, что делала для нас Корнелия каждый год: она действительно выкладывалась на полную, и такое не могло не вызывать благодарность. Моя жизнь вернулась к своему привычному распорядку — дом-школа-работа, иногда встречи с друзьями и прятки в книжном магазине от всех обид мира. Рик теперь все чаще доверял мне самой заниматься подготовкой читательских вечеров, и хотя поначалу я чувствовала себя жутко неуверенно и терялась во всех организационных моментах, то спустя несколько мероприятий дергала начальство только по финансовым вопросам. Однажды Рику понадобилось срочно уехать, и я провела читательский вечер совершенно самостоятельно, кажется, даже не совсем облажалась (по крайней мере, жалоб на меня не поступало). Почувствовав себя спокойнее и увереннее в том, что меня точно не собираются увольнять, я стала приходить в книжный все чаще и в свое нерабочее время просто тихонько читала в глубине магазина, никого не отвлекая. Корнелия же не оставляла попыток вытянуть меня из моего добровольного затворничества. — Ну, ты чего, все пойдут на премьеру! И вообще, ты ведь любишь костюмы, мы можем нарядиться как героини фильма, — уговаривала меня Хейл, устроившись на соседнем со мной кресле. Я скептически вздернула бровь. — Корнелия, не факт даже, что нам достанутся билеты. Я не хочу простоять весь вечер, чтобы потом поцеловать двери кинотеатра и уйти. И никакой Вэнс Майкл Джастин этого не стоит, — фыркнула я, утыкаясь взглядом в книгу и показывая этим, что разговор окончен. Корнелия не сдавалась. — Даже Хай Лин предки отпустили, а ты не пойдешь? — подруга надула губы. — Пообещай, что хотя бы подумаешь! — Ладно, подумаю, — нехотя буркнула я, чтобы Корнелия перестала меня уговаривать. Та просияла и, чмокнув меня в щеку на прощание, убежала по своим делам. Я вытерла след от розовой помады на коже и вернулась к чтению. Мне не очень хотелось идти в кино вместе со всеми: вдруг меня опять бросят? И буду я, как дура, сидеть одна на фильме, который меня даже не особо интересует. Поэтому я премьеру пропустила, но, как оказалось, подружки, кроме Хай Лин, проспали все кино («Мы просто до этого много гуляли и устали», — так объяснила все это Корнелия), поэтому мы сходили на еще один сеанс вместе, на этот раз без живой очереди. Мне понравилось, но это не стоило бы потраченного на стояние у дверей вечера. В мой день рождения я проснулась посреди ночи, как будто меня что-то толкнуло изнутри. Сердце колотилось как бешеное, волосы прилипли ко взмокшему лбу, а горло саднило так, как будто я кричала несколько минут без перерыва, однако если бы это было правдой, то мои родители бы уже были здесь, засыпав меня вопросами. Скосив взгляд на прикроватные часы, я с удивлением обнаружила, что они, во-первых, остановились, а во-вторых, показывали два часа тридцать шесть минут — точное время моего рождения. Это было действительно странно. Я завела часы и, откинувшись на подушки, попыталась уснуть, но ничего не вышло: я ощущала себя полностью отдохнувшей. Откинув одеяло, я засунула почему-то дрожащие ноги в тапки и тихонько пошла вниз, чтобы попить воды на кухне. Голова немного кружилась, но сна не было ни в одном глазу: меня переполняла энергия и желание куда-то ее выплеснуть. Сердце до сих пор стучало так громко и быстро, что отдавалось шумом в ушах, и я ощутила срочную потребность в свежем воздухе. Повинуясь какому-то порыву, я открыла дверь на задний двор и вышла туда в одной пижаме и домашних тапках. Ночной ледяной ветер был приятен моей разгоряченной коже, а мне было совсем не холодно. Раскинув руки, я наслаждалась порывами воздуха, ощущая себя легко-легко, так, будто я могла в любой момент просто улететь. Неожиданно я почувствовала, как мои ноги отрываются от земли, и в удивлении распахнула глаза, замечая, что я действительно поднялась в воздух. Несколько секунд я пыталась понять, что происходит, после чего до меня наконец-то дошло: я просто все еще сплю. И в кои-то веки мне видится не сказочное королевство, огромные змеи-начальники и подружки-феи, а самое обычное человеческое сновидение с парением в воздухе. Расту, наверное. Рассмеявшись, я взлетела выше, описывая круг над двором моего дома и от души наслаждаясь полетом. Позволив порывам ветра подхватить меня, я направилась к озеру Ширфэлл, главному водоему Хитерфилда, и пролетела прямо над ним, хохоча над попавшими на лицо и одежду капельками. Развеселившись, я взмахнула рукой, чтобы сделать брызги, и неожиданно вода закружилась вокруг меня, увлекая в мини-ураган. Страшно не было — я легко контролировала его, и он лишь намочил мне волосы и пижаму. Вдоволь налетавшись и нахулиганив, я вернулась на собственный задний двор, зашла домой и, оставляя мокрые следы, отправилась в свою комнату, чувствуя невероятную усталость. В конце концов, это мой сон, и если я хочу в нем лечь спать, я это и сделаю — с этой мыслью я стянула мокрую пижаму, бросила ее на пол рядом с кроватью, накинула халат и забралась под одеяло, заснув с улыбкой на лице. Когда я открыла глаза, в окна ярко било солнце, а часы показывали десять утра. Наступил мой день рождения, и чудесный спокойный сон был лучшим подарком на шестнадцатилетие. Потянувшись, я сонно отбросила одеяло и свесила ноги с кровати, на ощупь поискала тапки, но неожиданно наткнулась на что-то влажное. Остатки сна тут же слетели с меня, и я широко распахнула глаза, обнаружив, что под ногами лежит мокрая пижама, а сама я одета в халат, прямо как в моем сне. По спине пробежал ледяной холодок. Если это был не сон, значит, это была галлюцинация. Но мои галлюцинации никогда не оставляли следов и не были реально осязаемыми. Неужели все стало хуже? Теперь я не буду даже помнить, что я сделала на самом деле, а в голове останутся только вот такие «сны»? В дверь постучали, раздался веселый мамин голос, поэтому я на автомате ногой задвинула влажную пижаму под кровать и решила разобраться с этим позже, а сегодня хотя бы на день постараться не быть сумасшедшей и просто порадоваться дню рождения. Я приняла поздравления и подарки от родителей, умылась, позавтракала, отработала сокращенную смену (такое вот поздравление от Рика) в букинистическом, а вечером собралась и отправилась на нашу с Ирмой вечеринку, не забыв прихватить подарок для подруги. И я даже насладилась праздником. Только вот я так и не решила, что делать, ни на следующий день, ни потом. А что я, собственно, вообще могла сделать? Только надеяться, что не станет хуже. А если станет, то я найду какой-нибудь способ попасть к врачу не в Хитерфилде. Наверное. Все же не хочется проснуться и обнаружить, что я убила кого-то. Но прошло больше двух недель, а галлюцинации не выходили за рамки того, к чему я уже привыкла за столько-то лет. Более того, они даже уменьшились. В Хитерфилд наконец-то явилась весна, на улице стало теплеть, и я стала все чаще позволять Корнелии вытаскивать меня из книжного затворничества на прогулки: с тех пор, как зловредные иллюзии практически отстали от меня, я стала чувствовать себя гораздо спокойнее и за пределами букинистического. Я даже подумала, что мой день рождения действительно оказался самым ярким событием за последнее время, пока не произошло кое-что, заставившее меня переосмыслить всю мою жизнь. В тот злополучный день я спокойно работала в магазине, расставляя книги по полкам: как раз пришли новинки литературы, и Рик сказал поместить их на самое видное место, а остальные книги с витрины отнести вглубь книжного. Свободное место оставалось только на самой верхней полке, и, пододвинув лестницу и прижав к груди одной рукой пару книг, полезла наверх. Из вентиляционной решетки откровенно воняло. Я подумала, что надо бы сообщить об этом Рику. Поставив книги на полку, я собиралась уже слезть оттуда, как вдруг за решеткой послышалось какое-то шуршание. Ясно, опять крысы что-то сюда натащили, а оно начало разлагаться и вонять. Помощь Рика не нужна в таком вопросе, сама справлюсь. Я потянулась к решетке и сняла ее, но вместо пары-тройки грызунов неожиданно увидела перед собой темно-зеленую морду, чем-то напоминавшую плод запретной любви жабы и гремлина — вот именно такой монстр порой появлялся в моих снах. Ну все, и до магазина добрались галлюцинации, а я так радовалась их уменьшению. Вздохнув, я махнула рукой, чтобы отогнать иллюзию, но вместо того, чтобы пройти насквозь, мои пальцы со шлепком наткнулись на шероховатую грубоватую кожу, слишком осязаемую и материальную для видения. Более того, галлюцинация обиженно взвыла и отшатнулась, недоуменно моргая желтыми глазами. Это уже были не едва ощутимые колосья под руками или щекочущий лицо ветерок. Это было слишком реально. Как в том сне, который до сих пор не давал мне покоя. А эта ситуация стала последней каплей. Я завизжала и подалась назад, совершенно забыв, что все еще нахожусь на лестнице. Нога соскользнула, я полетела вниз, лишь каким-то чудом зацепилась рукой за перекладину и повисла на ней, больно ударившись телом о саму лестницу. Из-за полок тут же показался изумленный и встревоженный Рик, который стремглав подошел ко мне и перехватил за плечи, помогая сохранить равновесие, снял меня с лестницы, поставил на пол и недоуменно вгляделся в мое наверняка перепуганное лицо. — Элион, что произошло? — непонимающе спросил мужчина. — Ты потеряла равновесие? — Я-я… Там… Там что-то б-было… — все, на что я была сейчас способна, это невнятный лепет и дрожь. И плевать, если мой босс сочтет меня чокнутой, я больше так не могу, у меня уже нет сил врать, мне просто нужно, чтобы кто-то еще это увидел. Рик казался окончательно сбитым с толку, но его ноздри вдруг дернулись, как будто он тоже уловил неприятный запах, и, помрачнев, Хоффман быстро залез по лестнице на самый верх. Я привалилась спиной к книжной полке и закрыла лицо руками, стараясь успокоиться, хотя мне очень хотелось визжать и, может, швыряться предметами. Я не заметила, что Рик уже спустился, пока он не коснулся моего плеча, и я, убрав руки от головы, вопросительно посмотрела на него. — Скорее всего, это был енот, случайно пробравшийся в вентиляцию, — мужчина продемонстрировал мне клок сероватой грязной шерсти. — Волноваться не о чем, он убежал, — Хоффман ободряюще улыбнулся мне, но меня это не успокоило. — Еноты не зеленые. И на ощупь у этого была очень сухая кожа, — выдавила из себя я. — Может, он просто в чем-то испачкался и потерял кучу шерсти. Видишь, какой большой клок от него остался, — пожал плечами Рик, вновь показывая комок грязи и волос. — Но… — Элион, это просто было какое-то животное, — оборвав любые мои попытки возразить, твердо произнес Рик и положил свободную руку мне на плечо. — Может, тебе что-то показалось от усталости, вон у тебя какие синяки под глазами, — мужчина отстранился. — Знаешь, что? Почему бы тебе сегодня не уйти пораньше и лечь спать? Отдохнешь, и все наладится, — добавил Хоффман и, дружелюбно кивнув мне, ушел в сторону маленького служебного санузла. Ладно, насчет усталости он был прав, я плохо спала последние недели: несмотря на то, что до этого дня мои галлюцинации пошли на убыль, я боялась засыпать, не желая утром обнаружить пижаму, например, в крови, а когда все же проваливалась в сон, то постоянно вскакивала и проверяла, все ли в порядке. И не зря, видимо, судя по тому, что произошло несколько минут назад. До дома я практически бежала. Родителям соврала, что устала (как и обычно, меня никто ни о чем не расспрашивал), забилась в свою комнату и долго лежала под одеялом, жалея себя любимую, пока не поняла, что надо с этим что-то делать: нельзя дальше оставлять все как есть. Мне необходимо было с кем-то поговорить. В этот момент мне стало особенно тоскливо от того, что миссис Мейерс больше не было в моей жизни. Вот уж кто меня бы понял и выслушал. Вдруг именно она была права все эти годы, говоря о фейри, магии и пришельцах? Вдруг что-то такое существует? А я не сходила с ума, а просто видела больше, чем другие люди? Родители для этого исключались, в лучшем случае они бы приняли все за фантазии, в худшем — запихнули бы в психиатрическую клинику, а сейчас я уже не была уверена, что мне там самое место. Оставалась... Ну да, Корнелия, все-таки она моя лучшая подруга, я вроде как доверяла ей. Помнится, она тоже хотела поговорить о странностях, так что, может, проблема не во мне, а в этом городе? Может, тут правда происходит что-то из ряда вон выходящее? Через пару дней я пришла к Корнелии, чтобы помочь ей выбрать аксессуары к платью для предстоящего карнавала (нас втянула в это Вилл, по примеру Хай Лин записавшая в оргкомитет весеннего праздника, но, в отличие от китянки, не забывшая, в данном случае — увы, про меня), и взяла с собой папку с рисунками, испытывая острое желание наконец показать кому-то свои кошмары, запечатленные на бумаге. — Корнелия… — усевшись на ее кровать по-турецки, позвала я подругу. — Да? — рассеянно отозвалась она, перебирая кулоны в шкатулке для украшений. — Как тебе этот? — она продемонстрировала крупный янтарный камень в темной оправе. — Нормально, — отмахнулась я и дернула Хейл за рукав, привлекая ее внимание. — У меня к тебе серьезный разговор. — Эй, аксессуары — это очень серьезно! — протестующе воскликнула Корнелия, но, увидев мое недовольное лицо, вздохнула и отложила шкатулку. — Ну, что такое? — спросила она, начиная игриво двигать бровями. — У тебя наконец появился парень? — Нет, — закатила глаза я, стараясь не злиться на легкомысленность подруги. Она не была виновата в том, что не знала, насколько серьезна тема, которую я хочу обсудить. — Помнишь, мы с тобой еще осенью говорили о странностях? Ты тогда сказала… что-то про цветок… — я нахмурилась, пытаясь припомнить. По лицу Хейл пробежала тень, как будто эта тема подруге не понравилась, но Корнелия быстро взяла себя в руки и снисходительно улыбнулась. — Это были глупости. Осенняя хандра, знаешь, дождь и все такое, — дернула плечиком Корнелия и вновь потянулась к шкатулке. — Да погоди же ты! — расстроенная ее поведением, воскликнула я. — Это не глупости. Со мной тоже творятся странные вещи, только уже довольно давно… И я выложила ей все, как есть. И про четкую память обо всем, что случалось со мной, начиная с трех лет, и про безумные сны, и про появившиеся в девять лет галлюцинации, и о том, что я видела на лыжной трассе. Закончила я рассказом о «сне» в мой день рождения и о том, что произошло недавно в букинистическом магазине. Я показала ей свои рисунки — подружки-«стражницы» в фейских костюмах, чудища, злой колдун, который по совместительству мой братец, и Калеб, которого я рисовала задолго до нашей с ним встречи. Корнелия слушала мой путаный рассказ, практически не перебивая, и мне казалось, что с каждым моим словом ее лицо становится все белее и белее. Подруга перебирала листы с рисунками, внимательно рассматривала их, задержавшись на изображении Калеба и Рика-змея вместе с его образом в дурацком средневековом балахоне. Когда я закончила, ненадолго повисла тишина. Корнелия теперь в упор смотрела на меня, и я с замиранием сердца ждала ее реакции — вместе с надеждой на понимание и ответное признание во мне был страх, что Хейл рассмеется мне в лицо или скажет, что я просто безумная дура и должна убраться вон из ее дома. Вместо этого Корнелия покачала головой. — Элион, милая, я не думаю, что ты сошла с ума… — зародившуюся во мне после этого надежду подруга разбила следующими же словами. — Никакой магии, конечно, тоже не существует. Просто ты очень чувствительная и с хорошей фантазией, — Хейл пожала плечами, сидя с таким скучающим видом, какой я видела у нее только когда она делала вид, что не ревнует своего бывшего к его новой подружке. — А как же Вилл и Калеб? Корнелия, я нарисовала их задолго до того, как увидела! — воскликнула я, подталкивая к ней рисунки десятилетней давности. — А этот твой портрет? Я нарисовала его, когда мне было десять, и он выглядит в точности, как ты сейчас, а тебе в мае семнадцать. — Знаешь, есть теория, что мы видим во сне только тех людей, которых уже встречали. Может, ты пересекалась где-то с Вилл и Калебом, вот их образы и отложились на подсознании? — фыркнула Корнелия. — Ты художница, вот и смогла легко представить, какими мы будем, когда вырастем. — А как ты объяснишь лавину? Я точно была далеко от лыжной базы, у меня не было ни единой травмы, а я ведь пролежала в снегу несколько часов! — возразила я, сглотнув подступающий к горлу мерзкий ком. Мне было почти до слез обидно, что Корнелия мне не верит и даже не пытается меня понять. — Тебе это приснилось, такое бывает, когда мозг пытается справиться с травмирующими воспоминаниями, — парировала Хейл и начала собирать листы с рисунками, складывая их в мою папку. — Послушай, Элион, забудь ты про это. У тебя хорошая фантазия, этим все и объясняется, — подытожила подруга и достала вторую свою шкатулку. — Лучше выберем сережки. Я думаю, тебе отсюда тоже что-нибудь подойдет, — как ни в чем не бывало, переключилась Корнелия, перебирая украшения. Я неверяще смотрела на мою хоть и часто отсутствующую, но все-таки обычно столь внимательную и заботливую подругу, которой сейчас мой рассказ был абсолютно до лампочки. — Т-ты… Для тебя это все несерьезно, — мой голос предательски задрожал. — Корнелия, я всю жизнь хранила это в себе, думала, что я сумасшедшая, да и сейчас не уверена, что это не так, а ты говоришь про хорошую фантазию? Хотя бы попробуй понять и проникнуться, это ведь так важно для меня! — мне хотелось заплакать, но я не теряла надежды достучаться до Хейл. — Ох, не преувеличивай, Элион… Аксессуары — вот, что важно, а не какие-то дурацкие сны. Карнавал уже завтра, — небрежно отмахнулась от меня Корнелия. Мне казалось, что мне только что пробили дыру в груди. Я резко отодвинулась, схватила свою папку с рисунками, дрожащими руками засунула ее в рюкзак и встала с кровати, направляясь к выходу из комнаты. — Элион, постой!.. — раздался испуганный и виноватый голос Корнелии за моей спиной, но я чувствовала, как меня бьет дрожь от бушующей внутри злости, разочарования и огорчения. — Оставь меня в покое! — выкрикнула я, не оборачиваясь. По щекам уже потекли слезы, и я не хотела, чтобы Хейл увидела, что я плачу. Выбежав из ее комнаты, я практически слетела по лестнице, промчалась мимо недоумевающей Лилиан и бросилась прочь из квартиры семьи Хейл. Как назло, еще и погода испортилась, моросил дождик, ветер завывал как сумасшедший. Идти домой — не вариант, сегодня суббота, родители не на работе, значит, начнут расспрашивать, что произошло, а я не могу врать им, когда плачу. В книжном магазине искать тоже нечего, Рику нет дела до моих проблем, он и так уже меня, наверное, сумасшедшей считает после того случая с «енотом». Если даже Корнелии, моей самой лучшей подруге, было наплевать на то, как для меня все это серьезно, то остальным уж и подавно по барабану, так что и друзья отпадали. Я уселась на влажную скамейку в парке и вдоволь нарыдалась. Умом я понимала, что на месте Корнелии, наверное, тоже не поверила бы такому рассказу, но я хотя бы сделала бы вид, что мне не все равно! Черт, может, даже притворилась бы, что верю. И уж точно поддержала бы свою подругу, какой бред бы она ни несла. Поревев в свое удовольствие, я в итоге смогла более-менее успокоиться, вытерла лицо и поплелась домой, продолжая от души жалеть себя в процессе. Дома я приняла горячий душ, поела макарон с сыром, притворилась перед родителями, что в моей жизни все хорошо, и закрылась в своей комнате, решив хотя бы разложить рисунки по хронологии, а то Корнелия все перемешала, пока складывала. Закончив с этим, я долго смотрела на дурацкую папку, воплощавшую источник всех моих проблем в жизни, пока болящая от рыданий голова не заставила меня наконец лечь спать. И хотя я так часто перебирала свои рисунки, стараясь найти в них ответы на все свои беды, что практически выучила их наизусть, в тот вечер я так и не заметила, что после встречи с Корнелией у меня пропало несколько листов.