Шелест, шорох, шум шагов

Время потихоньку шло. Семья Рози становилась все многочисленней. У Арианвен появилось трое братьев и три сестры. Рози была целиком занята хлопотами о своем большом семействе. Жизнь менялась, одаривая хозяйку дома очередными приятными радостями. Одно, впрочем, оставалось неизменным. С каждым днем все больше росла ее безотчетная неприязнь к старшей дочери, и здесь Рози была бессильна что-либо изменить. Между тем Арианвен подросла. Сдержанность и изысканность манер взяла она от матери, внешностью же целиком пошла в отца. Странных взглядов на мать она больше не кидала, однако Рози помнила о них слишком хорошо. Шумных игр и сборищ Арианвен не любила, предпочитая одиночество. В беседы вступала редко, бывало, за день могла вымолвить едва ли несколько фраз. В занятиях своих, однако, была прилежна, гувернантка отзывалась о ее способностях крайне высоко. Казалось, беспокойств в семье девочка никому не доставляла, но Рози едва могла выносить ее присутствие. «Ах, если бы мисс Арианвен хоть чуток походила бы на хозяйку, та более благоволила бы ей», — шептались меж собой слуги, для которых не осталась незамеченной некая черствость и даже суровость Рози по отношению к своему первенцу. Ведь все остальные дети изумительно походили на Рози, и она для них была внимательной и преданной матерью, но что касалось Арианвен, то Рози не брала себе на труд даже иногда приласкать ее. Но шептались, впрочем, едва слышно. Служить в столь роскошном доме было почетно, а леди Рози не потерпела бы пересудов за своей спиной и неуважения. Виновник немедленно был бы уволен безо всякой рекомендации. Была, однако, в леди Арианвен некая особенность. Говорили, что в присутствии ее все робели. Что в ней было такого, никто не мог бы сказать наверняка, но ни братья, ни сестры ей не докучали, отчим старался ее не замечать, тетушки, кузены и прочая родня со стороны Рози просто терялись в ее присутствии и чувствовали себя откровенно неловко, они даже украдкой утверждали, что перед тем, как Арианвен входила в комнату, появление молодой леди предвосхищал легкий холодок. Когда Арианвен минуло десять, Рози вздумала отправить ее в пансион благородных девиц, которые только-только начали тогда появляться, а иными словами, подальше с глаз долой. Но случилось некое событие, которое внесло изменение в ее планы. Тем же утром, когда Рози всерьез собралась послать письменный запрос в школу для девочек, ей пришло письмо. Не кто иная, как бабушка первого мужа Рози, единственная его оставшаяся здравствовать родственница, которую в свое время он перевез в Новый Свет, просила Рози не отправлять Арианвен в школу-пансион, где царят «жестокие нравы», а встретиться с ней, чтобы устроить судьбу правнучки и договориться о ее будущем. Престарелая родственница почившего мужа Рози была отважна и храбра, она когда-то без колебаний пересекла океан, оставив родной Уэльс, чтобы освоиться на новом месте и быть поближе к дорогому внуку. Ныне старушка проживала в усадьбе, расположенной в живописной фермерской долине примерно за десять миль от города. Купец в свое время хорошенько позаботился о бабушке, и удобно ее устроил, чтобы та до конца своих дней ни в чем не нуждалась. На ее имя был помещен приличный капитал, к тому же дела свои, несмотря на преклонные годы, владелица поместья вела весьма сметливо и разумно. Рози, однако, почтенная дама сильно недолюбливала, внука от женитьбы отговаривала и на венчанье не пришла. Не иначе как из безотчетной ревности, какую иной раз испытывают ближайшие родственники старшего поколения к новоявленному супругу или супруге их света в окошке. После безвременной смерти внука старушка попросила Рози отдать Арианвен ей на воспитание, но в этом ей было категорично отказано, и с тех самых пор она больше не давала о себе знать. Рози поразило письмо старой женщины, будто та прочитала на расстоянии ее мысли, но по длительном размышлении решила считать все это лишь совпадением. Она согласилась на встречу, которая состоялась в жестких официальных условиях в присутствии адвоката, приглашенного прабабушкой Арианвен. Со старушкой было достигнуто соглашение: при условии, что Арианвен останется проживать в доме, выстроенном на деньги ее отца, и будет навещать прабабушку в течение двух недель, а вернее, четырнадцати дней в году, по приглашению последней и без сопровождения каких-либо других членов ее семейства — в одиночестве, то тогда все состояние престарелой родственницы достанется Арианвен, а иначе средства пойдут на благотворительные цели. Рози оценила выгодность условий и подписала бумаги, тем более, что старушка буквально дышала на ладан. Вот с этого-то и начались все волнения. Свое первое приглашение для Арианвен старушка сделала в последнее полнолуние перед Хэллоуином. Для Арианвен был прислан быстроходный экипаж, и она уехала, а вернулась в дом Рози уже после Хэллоуина в ночь Черной Луны или ночь Гекаты, как принято называть ее астрологами. Рози это взволновало, Арианвен же и бровью не вела, на расспросы о том, как было в гостях, отвечала туманно и односложно, что «вела беседы с бабулей и занималась рукоделием». Допытываться особо не стали, ведь все перед нею робели. Стоит упомянуть, что старшая дочь Рози явилась обратно с богатым украшением — парой роскошных серег, сияющих, как звезды. Минул год, и снова Арианвен получила приглашение от прабабушки в вечер последнего полнолуния перед Хэллоуином, а вернулась после праздника в ночь Черной Луны. На этот раз на шее у нее сияло ожерелье, изумительно подходившее к серьгам, будто бы украшения принадлежали одному гарнитуру. Так это и вошло в традицию: Арианвен навещала прабабушку в полнолуние перед Хэллоуином, а возвращалась домой спустя четырнадцать дней самой темной ночью, без капли лунного света. Рози это не нравилось, к тому же все вокруг стали об этом судачить тайком от нее, понятно: слуги боялись разгневать хозяйку, а родственники и знакомые не желали поднимать столь щекотливую тему, ибо Рози имела большой вес в обществе, и все искали ее расположения, но хозяйка дома чуяла эти сплетни, прямо витающие в воздухе. Однако, несмотря на это, она покуда хранила молчание, ибо Арианвен каждый раз возвращалась из гостей с богатым подарком. Отправляясь в гости к прабабушке, старшая дочь Рози надевала сияющие драгоценности, а после возвращения, ее гарнитур всегда пополнялся новой вещью. Вослед за серьгами и ожерельем последовала брошь, которую следовало прикалывать к плечу, далее — пара браслетов, за ними — перстень, а после — изящная диадема. Рози раз поинтересовалась, откуда у старушки объявились столь изящные украшения, которые она дарит Арианвен, на что Арианвен коротко отозвалась: «Их для меня купил мой отец в день моего рождения и отдал на хранение бабуле, — так Арианвен называла прабабушку, — он хотел, чтобы полный гарнитур украсил меня в день моего совершеннолетия». И леди Рози отчего-то не попросила рассмотреть работу ювелира поближе. А Арианвен и впрямь к тому времени выросла и вошла в возраст невест. Изображения ее не сохранилось до наших дней, но говорят, что она была весьма хороша собой. Красотой нездешней, даже, мол, трудно описать какой. Современники только внятно и могли упомянуть ее густые волнистые волосы. В свет она выезжала, однако, мало. Рози, казалось, не заботилась о том, чтобы сыскать ей жениха. В последний год визитов к прабабушке леди Арианвен привезла с собой портрет, на котором она была изображена в полный рост, как живая. Его повесили в простенке между окнами в ее спальне. Потом, увы, настало время, когда старушка приготовилась отойти в мир иной. Она умирала и прислала за Арианвен на этот раз не карету, а коня под седлом и сопроводителя-верхового, чтобы правнучка — хорошая наездница поторапливалась и успела с ней проститься. А надо сказать, что в тот роковой вечер случилось полнолуние, которое пришлось как раз на канун Хэллоуина. И леди Рози запретила Арианвен ехать прощаться с прабабушкой. Свидетельницей их разговора стала горничная Бетти, стелившая свежее белье в соседней спальне. — Я вижу, что ты нарядилась прямо, как на бал, — донесся до нее голос хозяйки. Бетти навострила уши. — Бабуля говорила мне, что ей приятно видеть на мне полный комплект драгоценностей, — отозвалась леди Арианвен. Пожалуй, холодная безмятежность ее ответа спровоцировали гнев леди Рози. — Ты не поедешь прощаться с ней! — почти сорвалась на крик хозяйка. — Напротив, поеду, маменька, — возразила Арианвен устрашающе спокойным тоном. — А я сказала, что ты не ступишь из этой комнаты ни шагу! — голос леди Рози звучал так, что у Бетти душа ушла в пятки. — Отпустите добром, маменька, ведь вы не получите тогда вожделенное наследство. Эти деньги вам нужны, дела-то ваши не так уж и хороши, даже можно сказать, плохи. Ваш второй супруг, как впрочем, и вы, не столь рачительны и не так хорошо управляетесь делами, как мог управиться мой отец. — Да как ты смеешь… — Тут леди Рози употребила слово по отношению к леди Арианвен, которое обыкновенно было в ходу у портовых грузчиков и пьяных матросов. Ее старшая дочь лишь усмехнулась. — Почему вы не поместили башмачок под стропила крыши при постройке этого дома, маменька, неужто об этом позабыли?* — задала она неожиданный вопрос. Тут Бетти выскользнула тихонько в коридор и в полуоткрытую дверь спальни, увидала леди Рози, на нее падал свет от лампы, и казалось, хозяйку сейчас хватит удар, столь бледна и страшна та сделалась лицом. Бетти такою ее ни разу не видела. Углядев служанку в свою очередь, леди Рози распахнула дверь, коршуном налетела на Бетти и рявкнула: «Вон!» Она едва не спустила горничную с лестницы, а после ринулась назад в комнату, где Бетти мельком успела заметить леди Арианвен, стоящую прямо посередине, украшенную драгоценностями, которые ей так шли, и в темной дорожной накидке. Через мгновение стараниями леди Рози дверь оказалась плотно захлопнутой. Бетти не будь дурой, ринулась на кухню и быстренько поведала обо всем кухарке. Дамы скинули башмаки, припрятали их за метлами, стоящими в углу, схватили по небольшой глиняной плошке и скоренько проскользнули наверх, стараясь не шуметь, в спальню, рядом со спальней леди Арианвен, где Бетти стелила белье. Притаившись за большим комодом, служанки воспользовались верным способом подслушивания сквозь любую перегородку, позаимствованным ими в балагане на прошедшей ярмарке: они прижали миски ободком плотно к стене, а после так же плотно прижали уши к основанию мисок и, затаив дыханье, смогли разобрать разговор хозяйки и молодой леди. * В стародавние времена была популярна традиция помещать женский башмачок в укромном месте под стропилами крыши при постройке нового дома. Этот башмачок был скрыт от посторонних глаз и считался оберегом — «Башмачком Фейри».